what i want from you is sweet

Воздух застыл в лёгких Хуа Чена, кровь в венах похолодела. Несколько мгновений он мог только пялиться, пока наконец не прохрипел– – Это был ты? – Да, – сказал Се Лянь, вернув свой настоящий облик. – Это был я. У Хуа Чена не было слов. – Как– – Я последовал за тобой. Боялся, что ты попадёшь в неприятности, загонишь себя в беду и, даже не рассказав мне, попытаешься пожертвовать собой в каком-либо смысле. Я… – Се Лянь немного покраснел. – По правде говоря, я уже предполагал, что за секрет ты хранишь от меня. Догадаться было несложно. И всё же я хотел убедиться, что ты не навредишь себе ещё больше. Видя, что Хуа Чен застыл, Се Лянь забормотал: – … Не было необходимости следовать за тобой по пятам, но как только я увидел, что ты идёшь в подобное место, я забеспокоился. Я знал, что ты не стал бы ничего делать без причины, но Призрачный город – опасное место, и я… В то же мгновение всё произошедшее ещё раз пронеслось в голове Хуа Чена. Это означало, что Се Лянь прошёл с ним через всё это. Как он зашёл внутрь, ощущая дискомфорт. Что он сказал Пей Мину. И что Пей Мин ответил. Се Лянь всё это уже знал. Лицо Хуа Чена стало горячим, обжигая – не так, как если бы он был возбуждён или смущён. Это было чистейшее жгучее унижение. Он закрыл лицо рукой. – … гэгэ, – тихо сказал он. – Прости меня. – Простить? Простить за что? – Мне стыдно. – Сань Лан, – мягко проговорил Се Лянь, убирая его руку. Однако, он был удивлён, увидев Хуа Чена с поистине жалким выражением лица. Усаживая его, принц стал гладить напряжённую спину. – Ладно, ладно, не нужно так смущаться. Я просто хотел, чтобы ты всё сам рассказал мне, только и всего. Мне следовало проявить больше терпения, но стоило мне только узнать, что прячет Сань Лан в сердце, остановиться было тяжело. Хуа Чен разразился смехом, качая головой. – Самому рассказать Его Высочеству? Как будто я мог как-то объяснить подобное тебе. – Но ты объяснил всё Пей Мину. Почему бы не попробовать? От мыслей о том, что Се Лянь слышит, как Хуа Чен подробно описывает ненависть к себе, он почувствовал себя максимально смущённым, отчего в горле образовался ком, а в глазах защипало. Хуа Чен всегда ненавидел тех людей, которые выражали пренебрежение к себе, чтобы другие из жалости хвалили и баловали их. И теперь он сам оказался в такой ситуации без возможности выбраться. – Я ничего ему и не говорил, – невнятно ответил он. – Более того, я не знаю, что сказать. Это слишком жалко и унизительно, поверь мне– В то же мгновение руки Се Ляня обхватили его талию, обнимая со спины – прямо как тогда, несколько лет назад в похожей ситуации. – Это не жалко, – тихо сказал Се Лянь. – Я разве когда-то говорил, что ты жалкий? Разве не я виновен в том, что ты не доверяешь мне сказать о чём-то настолько простом? – Ты не виноват. И это совсем не что-то простое. – Тогда попробуй объяснить мне. – Тебе станет противно. – Удиви меня. Хуа Чен тихо рассмеялся, наконец сдавшись. Его Бог был слишком силён. – Ладно. Если Его Высочество желает, я больше не стану противиться. Но, когда ты узнаешь, не чувствуй себя обязанным– – Давай же, просто скажи мне, – настаивал Се Лянь, сжимая его плечи. – Позволь мне помочь тебе расслабиться. Мне было правда грустно, когда я не смог сделать тебе массаж тогда. – Мн, – ответил Хуа Чен. – Пока это твои руки, я не против. Хуа Чен немного расслабился, ощущая, как нежные кисти мнут его плечи. Подобная мягкая ласка действовала сильнее любой сыворотки правды, идеальное средство, чтобы выдавить стыдливые признания из сопротивляющегося демона. И вскоре откровения слетели с его языка. – Иногда мне хочется, чтобы гэгэ не был добр ко мне, – тихо сказал Хуа Чен. Руки на его плечах не застыли, разминая мышцы без остановки, поэтому демон продолжил ещё тише. – Я хочу, чтобы гэгэ принуждал меня, даже если он никогда бы этого не сделал. Я хочу, чтобы гэгэ игнорировал меня или небрежно использовал, будто я ничего не стою. А если мне будет больно, так даже лучше. Не сказать, что я считаю, что заслуживаю плохого обращения к себе; на самом деле, совсем наоборот. Всякий раз, когда гэгэ ведёт себя так со мной – это как награда для меня. Се Лянь долго думал над услышанным. А затем он с облегчением выдохнул. – Это всё? Тут нечего стыдиться. – Возможно, для большинства это так, – с сожалением сипло сказал Хуа Чен. – Но я в то же время ненавижу быть слабым. Это напоминает мне слишком многое о худших временах. И сама мысль, что я мог бы хотеть что-то подобное, это… Хуа Чен замолчал. – Это…? – Это мерзко. Я сильный, поэтому я могу позаботиться о тебе. Естественно, я всегда хочу заботиться о тебе, поэтому мне следует всегда оставаться сильным. – Хммм, – Се Лянь прижался головой к спине Хуа Чена. – Мне кажется, сейчас я понял тебя. – Мн, – ответил Хуа Чен. Внутри ему было плохо, будто он выпрыснул какой-то яд; он был абсолютно уверен, что сейчас услышит жалостливое отвращение в голосе Се Ляня. Но вместо этого принц спокойно заговорил. – Если… если это конец твоего признания, могу ли я тоже кое в чём признаться? Хуа Чен попытался с любопытством оглянуться через плечо, но внезапно руки на талии сжали его. – … – Се Лянь прижался ближе. – Иногда я тоже хочу подобного. Хуа Чен застыл, не двигаясь ни на миллиметр. Сердце стучало в горле. Чудо, что он мог говорить нормально, лишь с ноткой хрипоты. – Что вы хотите сделать, Ваше Высочество? Се Лянь помедлил, его голос понизился. – Иногда, когда я держу Сань Лана в объятиях, я хочу… я хочу сжать его сильнее. Я хочу сжимать Сань Лана, пока тот не начнёт просить воздуха. И когда мы делим кровать, мне даже иногда хочется, чтобы Сань Лан проронил пару слёз, хоть я и не хочу, чтобы ему было грустно. И на самом деле… Голос Се Ляня стал таким тихим, что слова стали невнятны. – Ох, ты в самом деле был прав. В конце концов говорить подобное оказалось смущающим… Хуа Чен поспешил ответить. – Всё нормально. Ты можешь рассказать мне о чём угодно, всё будет в порядке. – Не знаю. Это правда… – Гэгэ, – пожаловался Хуа Чен. – Ты заставил меня рассказать, и я рассказал, так что это не честно– – Ладно! – не выдержал Се Лянь. – Помнишь то время, когда ты вернулся с Горы Тунлу и тебе была нужна духовная энергия? Сердце Хуа Чена было готово взорваться. – Я– – Мне правда нравилось делиться с тобой духовной энергией, – признался Се Лянь. – Мне нравилось удерживать тебя во время этого. И я делал это чаще, чем было необходимо. Прости. А ещё я хотел не только просто целоваться во время передачи энергии. Прости– – Мне тоже это нравилось, – прервал его Хуа Чен. Он чувствовал, как пот выступил на ладонях, на затылке. Хотя Хуа Чен не видел лица Се Ляня, но был уверен, что тот в таком же состоянии. Они обнимались какое-то время, обрабатывая сказанное обоими. Сами того не осознавая, оба чувствовали одно и тоже. В конце концов, Се Лянь отпустил его и сел, хлопнув в ладоши. – Кхм, кхм… Ну, поскольку мы оба открылись друг другу, почему бы нам… Хуа Чен посмотрел на него в ответ, дразня. – «Почему бы нам» что? – Я взял кое-что, – Се Лянь соскользнул с кровати и подошёл к низкому столику, за которым сидел раньше со свитком. – Смешно, но ты был так отвлечён и даже не заметил, что я читал. – Что читал? – спросил Хуа Чен, а затем замер, когда Се Лянь вернулся. Это был тот самый свиток, который больше всего заинтересовал его в борделе. – Я просмотрел его и прикупил верёвки по пути домой, – пробормотал Се Лянь. – Так что, если ты желаешь, почему бы нам… мы могли бы… Во рту Хуа Чена стало сухо. Се Лянь по-прежнему суетился, беспрерывно говоря белиберду. – Нам не нужно серьёзно к этому относиться, мы можем просто посмотреть, понравится ли это нам… узлы там, или… мы не обязаны пробовать всё, просто попробуем, или– – … да, хорошая идея, – наконец сказал Хуа Чен. – Просто эксперимент. (Прим. Редиски: Простите, что прерываю, но… Прошлый фик тоже начинался с “одного простого эксперимента”, хехехе) – Точно! – быстро ответил Се Лянь. – Просто забавы ради. – Мн. Как практика боевых искусств. – А если нам не понравится, мы можем сделать что-то другое. – Ага. Если гэгэ станет скучно, мы можем забыть обо всём. – Да, да. А если тебе тоже не понравится, мы– мы просто– пойдём спать. – Согласен.

🦪

У Хуа Чена уже был стояк. Многого не потребовалось. Его даже практически не касались. Се Лянь только сел на мягкий ковёр возле низкого столика, развернул свиток и рассеянно проговорил: «Ладненько, встань здесь на колени» – и Хуа Чен почувствовал первый прилив возбуждения. И когда он встал на колени, более терпеливый, чем когда-либо прежде в его жизни, возбуждение стало ещё сильнее. И всё же он не мог поверить, что это происходит. Менее чем час назад он думал о том, как избавиться от подобного в своей голове. Сейчас же он стоит на коленях в спальне, наблюдая, как Се Лянь разбирается, как правильно его связать. Но даже признание принца не смогло заглушить чувство вины, лишь немного притупило его. Хуа Чен всё ещё чувствовал себя эгоистом, пристыженным; он собирался сам себя поставить в такое положение, в каком с трудом мог бы одаривать Се Ляня вниманием и заботой. И всё же, принц тоже этого хотел. И ради возлюбленного он выдержит всё, что угодно. Только от взора на Се Ляня, читающего свиток, у него кружилась голова. Интересно, а знает ли принц, как выглядит, когда читает: лёгкий румянец на щеках, опущенная голова, кулак около губ; жадный взгляд, просматривающий свиток. Наконец, тот остановился на каком-то фрагменте, поставив чернильный камень на край бумаги, чтобы лист не скатался. – Вот это, – прошептал он себе под нос. Затем он подошёл к Хуа Чену, слегка наклонился, его голос стал тихим. – …спасибо. А так же прости за это. – За что ты извиняешься? – усмехнулся Хуа Чен. – Разве не я просил о подобном? Се Лянь нащупал пояс Хуа Чена и расстегнул его, внешняя мантия заскользила по плечам. – Да, – застенчиво ответил он. – Это старая привычка. Во времена, когда мне приходилось ловить животных ради еды, я всегда благодарил и извинялся перед потрошением. Хуа Чен сглотнул. Быть раздетым под подобные слова было истинным испытанием на терпение. И всё же он вежливо, но натянуто улыбнулся. – В таком случае, я надеюсь, что гэгэ насладится своей трапезой. Сейчас его грудь и спина были оголены. Он остался только в штанах. Рельеф и изгибы его сильных мышц на руках и животе соблазнительно смягчались в свете свечей. Се Лянь заплёл волосы Хуа Чена в свободную косу – проводя по длинным чёрным прядям, вызывая дрожь; он ненадолго отошёл, вернувшись уже с верёвкой в руках. От лица Хуа Чена, который стоял на коленях, открывался идеальный вид: свисающая нижняя часть мантии Се Ляня и висящий (два висящих?) конец красной верёвки. То, чем свяжут его. Се Лянь держал верёвки, радостно демонстрируя ему. – Сань Лан, посмотри, разве не красота? Красная, как и ты. – Гэгэ сделал превосходный выбор, – тихо похвалил Хуа Чен. А затем он поддался вперёд и поцеловал ту часть, что была у Се Ляня в руках. – Свяжи меня на славу. Се Лянь застыл, кажется, застигнутый врасплох. Как только он пришёл в себя, то поспешил обогнуть его, исчезнув из поля зрения Хуа Чена и бормоча: – Да, хорошо, так и сделаю. Хуа Чен услышал еле заметное шуршание одежды, когда принц опустился на колени позади него, а затем его тихий голос: – Заведи руки за спину. Блять. В животе всё перевернулось. И всё же он остался спокоен, заводя руки за спину, отдаваясь в распоряжение Се Ляню. Нежные руки успокаивающе провели по коже, после чего заставили согнуть локти и прижать предплечья друг к другу, одно на другое. От ощущения верёвки бабочки в животе запорхали с новой силой. Удивительно, как быстро его поймали в ловушку. Затылок покалывало, на глазах была пелена; одного маленького узла хватило, чтобы подавить его – его плечи и вздымающуюся грудь, без шанса даже прикоснуться к тому, чего он хочет. – Приятно, – наконец прошептал он. – Не слишком туго? – Нет. Идеально. Похлопывая его по плечу, Се Лянь заговорил с улыбкой: – Отлично, отлично. Ты хорошо справляешься. Хуа Чену кое-как удалось удержаться, когда верёвка обогнула его грудь, туго затянутая прямо под линией сосков. Но когда плетение протянулось второй раз, уже несколько выше, он тихо заговорил. – Гэгэ? Се Лянь остановился. – М? Хуа Чен говорил сквозь туман в голове, слова выходили медленными и смазанными. – Просто чтобы ты знал, я немного провалился. – Провалился в то состояние? – удивился Се Лянь. – Так быстро? – Мн. – Понятно… Закончив затягивать верёвку сзади, Се Лянь перекинул её через плечо Хуа Чена и передвинулся, чтобы сидеть перед ним. Какое-то время он был сосредоточен на завязывании верёвки на груди, сверяясь с изображениями на раскрытом свитке. Затем его руки замедлились, он смущённо осмотрел демона. Хуа Чен глядел на него сквозь дымку на глазах. Увидев, как Се Лянь смотрит на него с таким любопытствующим взглядом, он улыбнулся. Голова стала лёгкой, почти невесомой. – Ваше Высочество, – пробормотал он. Взгляд Се Ляня заволокло пеленой. Пару мгновений он заворожённо смотрел на него, а затем внезапно вышел из этого состояния и вернулся к верёвке и связыванию. Только одно осталось неизменно – его красные щёки. – П-почти закончили. В этот раз, когда Се Лянь скрылся от взора, перекидывая верёвку через другое плечо, Хуа Чен попытался повернуться и посмотреть. Неожиданно стало сложнее не видеть Се Ляня. – Гэгэ, – жаловался он. – Вернись. – Я рядом. – Я хочу увидеть тебя. – Ладно, ладно, дай мне только– стой, нет– ! Только Се Лянь говорил это не Хуа Чену. Скорее всего, слова предназначались – как бы это не было неожиданно – чему-то длинному и белому, обмотавшемуся вокруг рук Хуа Чена. Оно повторило и ход верёвок на груди, а затем вопросительно повисло в воздухе. Се Лянь попытался стянуть ленту. – Прости, прости, я забыл о ней– Жое! Отпусти, ты не подходишь… Но шёлковая лента с любопытством стала тыкать верёвку, а затем извиваться, будто вопрошая: почему Се Лянь не использует её для связывания? Если нужно удержать демона, почему бы не позвать Жое? Она храбро обвилась вокруг его рук, словно говоря: «Смотри, я могу помочь!». Хуа Чен усмехнулся. – Не знал, что гэгэ нравится, когда другие смотрят. – А мне и не нравится, – грустно сказал Се Лянь, дёргая ленту. – Жое, давай, отпусти… Будто произошедшего было недостаточно, внезапно раздался приглушённый «клиньк». Оба подняли головы. Не желая пропускать всё самое интересное, Эмин упал на землю и стал вращаться в неиспользованной верёвке, его глаз прищурился будто в истерике: «Почему меня тоже нельзя связать????» – … – … – Дай мне секунду, – пробормотал Се Лянь, поднимаясь. Стягивание и успокаивание стало непростой задачкой, но вскоре оба духовных оружия были перенесены в соседние комнаты очень измотанным Се Лянем. Как только дверь закрылась, он вздохнул и вернулся обратно за спину Хуа Чена. Демон улыбнулся, когда тот прошёл рядом. – Хмм. Не совсем то, что я ожидал, но хотя бы я увидел гэгэ снова– Внезапно нога наступила на его спину. Верёвка натянулась, мгновенно сдавливая грудь. Хуа Чен замер от шока. Сверху послышался суровый голос Се Ляня. – Следи за языком. Эффект был мгновенным. Дыхание сбилось, Хуа Чен опустил голову. – Прости, Ваше Высочество. Давление на спину стало меньше, голос Се Ляня стал нежнее. – … ладно, всё в порядке, просто расслабься. Прости, я был слишком суров. – Всё в порядке, – прошептал Хуа Чен, взгляд заволокло. – Я не против суровости. Это помогает сосредоточиться вновь. – Правда? – Да. Было ясно, что Се Лянь задумался над его словами, завязывая последний узел. – … что, если я буду слишком суров? – Это невозможно. – Сань Лан, пообещай мне, что скажешь об этом. Хуа Чен замолчал. Он понимал, что не сможет. – Не ври, – настаивал Се Лянь. – Пообещай, что скажешь мне об этом, или я разозлюсь. Хуа Чен знал, что не сказал бы ни слова, имей он выбор. Но выбора не было. Он подчинился приказу. – Да, гэгэ. Затем рука взъерошила волосы Хуа Чена. Се Лянь опустился перед ним, сев на корточки и смотря на него. Мгновение, и повязка снята с его глаза и отброшена в сторону. Хуа Чен моргнул, у него закружилась голова – теперь он был беззащитен, связан и выставлен напоказ. Сейчас, когда верёвка была обмотана вокруг его тела, это казалось самой естественной вещью на земле. Он всегда хотел быть таким: руки сложены за спиной, неподъёмно висят на уровне поясницы; они бесполезны, пока Се Лянь не использует их. То же касалось мышц внизу живота. Грудь выпирала, сдавливаемая верёвками над и под ней. Зрелище было захватывающим: грубая сила усмирялась, ожидая своего часа для Се Ляня. Спустя пару мгновений Се Лянь протянул руку и нежно сжал широкую выпуклую мышцу груди прямо над его сердцем. Расслабленная плоть была мягкой и податливой под любопытствующей сжимающей ладонью. – Хм, – сказал Се Лянь. – Я поймал кое-что хорошее в свою ловушку из верёвки. – Вот как? – с улыбкой ответил Хуа Чен. – Мясистое, – сказал Се Лянь, игриво тыкая его руку. – Если бы я поймал что-то настолько питательное, то не стал бы ждать и секунды. К полудню ты был бы уже приготовлен. На секунду Хуа Чен представил это: быть пойманным в ловушку, увидеть, как хрупкий маленький Бог выходит из кустов, чтобы обнаружить свою добычу. Он бы думал, что его спасают, пока не заметил голодный и застенчивый взгляд в чужих глазах. Быть истыканным, излапанным и раздетым в поисках лучшего куска мяса; быть усмирённым, если бы он стал сопротивляться. Знать, что его будут использовать, чтобы утолить голод этого нежного Бога. Губы Хуа Чена задрожали, ресницы затрепетали. Даже такая ужасная фантазия заставила его член болеть от отчаяния, упасть глубже в транс. Се Лянь наклонился к нему, их губы коснулись, он будто погрузился в сон. Головокружение ослабило его; он упал. К счастью, Се Лянь втянул его в объятия, белые одежды коснулись разгорячённой кожи. Голос Се Ляня послышался прямо рядом с ухом. – … могу ли я сказать кое-что смущающее? – Говори, что угодно, – прошептал Хуа Чен. – Мне нравится, когда ты смотришь на меня вот так, – пробормотал Се Лянь в ответ. – Вот так, как сейчас, будто ты засыпаешь. И видеть тебя таким – приносит удовольствие мне. Хуа Чен подавился воздухом. Он не смог ответить. Се Лянь провёл пальцем по верёвке и продолжил говорить, так тихо в этот раз, будто это и не предназначалось для ушей Хуа Чена: – Сейчас ты в безопасности, не сможешь убежать и пораниться… Подобные слова стали неожиданностью. Хуа Чен хотел спросить, что тот имел в виду, но в следующее мгновение сознание покинуло его. Се Лянь оставил несколько идеальных звонких поцелуев на его шее. Что-то перевернулось в груди Хуа Чена, жалкое мычание сорвалось с губ. Быть поцелованным и в то же время связанным больше походило на пытку. Без возможности держать Се Ляня за талию он не был в состоянии успокоить себя; ему пришлось терпеть такое нежное отношение к себе, не способный облегчить свою участь. Облегчения и правда не было. Как только Се Лянь услышал тот звук, он уже не мог насытиться им. Он целовал бедную шею Хуа Чена, пока всё его лицо не покраснело и стало горячим от возбуждения, пока румянец не залил его обнажённые плечи, пока дыхание не стало тяжёлым. Ресницы Се Ляня щекотали покрасневшую кожу, когда он целовал впадинку у основания горла. – Сань Лан, – он звучал вымученно. – Когда ты такой чувствительный, я правда не знаю, что мне делать. Я хочу быть добрым, но в то же время я хочу быть злым… – Будь злым, – выдохнул Хуа Чен. – Будь злым, гэгэ. – Как? Наклонив голову, Хуа Чен прошептал кое-что ему на ухо. Его лицо и так было красным, немного стыда не сделает погоды. Глаза Се Ляня расширились от сказанного Хуа Ченом. Лицо тоже покраснело. – Ты– ты правда этого хочешь?

🦪

Идти до кровати уже само по себе было тем ещё опытом. Хуа Чену нужна была помощь, чтобы подняться со связанными руками и ослабшими ногами; Се Лянь помог ему, потянув вверх за верёвки на спине; говоря прямо – обращался с ним, как со зверем в упряжке. От такого обращения ноги Хуа Чена ослабли ещё больше. Только так и было правильно. Животные всегда любили Се Ляня. И Хуа Чен тоже был животным. Однако, далеко идти ему не пришлось. Только достигнув края кровати, ему помогли вновь опуститься на колени. В таком положении демон находился на уровне высоты кровати – и уровне коленей Се Ляня, когда тот сел на край перед ним. Хуа Чен вытянул шею, взглянув вверх. Се Лянь же посмотрел на него свысока; каштановые волосы каскадом спадали вниз. Хуа Чен мог бы вечность стоять на коленях, смотря на лицо над ним, подобное солнцу на небесах. – Ладно, – сказал Се Лянь, немного смутившись. – Ты готов? Хуа Чен моргнул. – Я всегда– Се Лянь плюнул. Хуа Чен вздрогнул, пятно слюны блестело на его щеке. – … – … – Упс, я промахнулся… – В следующее мгновение Хуа Чен рассмеялся. Будучи практически опьянённым своей беспомощностью, он не смог ничего с собой поделать. – Ха-ха-ха-ха-ха… Се Лянь же выглядел подавленным. – А как мне попасть, если ты даже рот не открыл… а, не упади! Он наклонился, удерживая Хуа Чена за плечо. Покачиваясь от головокружения, тот стал заваливаться в сторону. – Не волнуйся, гэгэ, – он слышал свои слова словно на большом расстоянии. – Это всё ещё… всё ещё… Его голова всё так же кружилась от такого нежного обращения с ним. Будто его лицо было тарелкой, на которую Се Лянь выплёвывал косточки личи. О, это воистину головокружительно. – И всё же я хочу это сделать правильно, – настоял Се Лянь. Он придвинул Хуа Чена ближе и обнял ногами за туловище, чтобы тот оставался на месте. Но как только Хуа Чена обняли, он положил голову на мягкие бёдра Се Ляня. Смех взахлёб сменился тяжёлым дыханием, глаза затуманились. – Ха, ха-ха… гэгэ… – Помочь сосредоточиться? – Д– да– Шлёп! Се Лянь дал слабую пощёчину. И даже несмотря на дрожь, Хуа Чен всё ещё не мог собраться воедино. – Ты можешь– жё– жёстче– ШЛЁП! В этот раз Се Лянь взял его голову и приподнял перед тем, как ударить. Хуа Чен жадно и глубоко вдохнул. Щека жгла и саднила, на глазах выступили слёзы, но он снова пришёл в себя. – Спасибо, – дрожаще прошептал он. Се Лянь с любопытством посмотрел на него, явно застигнутый врасплох благодарностью за пощёчину. Он погладил воспалённую кожу большим пальцем и вздохнул, смотря на демона с потакающей нежностью. – В этот раз хорошенько открой рот. В этот раз Се Лянь применил усилия. Одним только таким взглядом он мог бы убить. Хуа Чен восхищённо посмотрел вверх – наблюдая, как Се Лянь заправляет волосы за уши, как он закрывает рот и как собирает слюну во рту с характерными тихими звуками. Се Лянь так очаровательно сосредоточен, полон решимости как следует плюнуть и хорошенько унизить демона, связанного и заточённого между его ног. Се Лянь сжал губы, взял голову Хуа Чена обеими руками и задрал её. Его ноги стиснули тело Хуа Чена, давя на связанные за спиной руки. Демон широко открыл рот, глаза затуманились, когда он осмелился высунуть язык. Прямо вовремя. Со сморщенных губ, словно мёд, упала блестящая капля. Секундный отблеск, и слюна оказалась на языке Хуа Чена, а затем скатилась по задней части горла. Член Хуа Чена пульсировал так сильно, что это стало причинять дискомфорт; яйца стали болеть. Ему понадобилось какое-то время в его состоянии, чтобы закрыть рот и сглотнуть. – Сань Лан и правда удобный в качестве раковины, – подметил Се Лянь, улыбаясь ему. – Никогда ещё сплёвывать не было так приятно. От этих слов в голове поплыло. Если бы Хуа Чен мог прожить всю свою жизнь как маленькая фарфоровая миска, в которую Се Лянь плевался бы каждое утро, он был бы полностью доволен таким поворотом. Но, возможно, не быть ею было не так уж и плохо. – У этой раковины есть и другие функции, – прошептал он, прислонившись ближе и прижавшись губами к паху перед своим лицом. Уткнувшись носом в мантию, он убедился, что его догадки подтвердились; под ними виднелся тёплый растущий бугорок. Он влажно поцеловал его. В ответ на это действие с губ Се Ляня сорвался вздох. Рука упала на голову Хуа Чена, заставляя остаться на месте. – Можешь… можешь сделать это снова? – Развяжи мне руки, Ваше Высочество, – прошептал Хуа Чен. – Я могу сделать больше. – Я могу развязать тебя, если хочешь, но, если ты желаешь продолжать, то тебе придётся остаться связанным. На мгновение Хуа Чена заколебался. – Я не смогу сделать это хорошо, если– – Кто сказал, что тебе нужно сделать это хорошо? Кто сказал, что тебе вообще нужно что-то делать? – Се Лянь поднял лицо Хуа Чена к себе, смотря на него с разочарованием. – Не пойми неправильно. Я не притворяюсь, я правда хочу, чтобы ты оставался вот таким. Се Лянь смущался, отчего щёки краснели, но он продолжил. – Я не хочу, чтобы меня дразнили и ублажали руками. У тебя есть тёплый рот, и я хочу оказаться внутри него. Это всё. Отвратительная комбинация чувств заиграла в груди Хуа Чена – предвкушение и стыд смешались вместе. – Конечно, ты можешь сделать это, Ваше Высочество, но разве не будет приятнее, если– – С этого момента, если ты скажешь что-то кроме «да, гэгэ» или «я хочу остановиться», я заплюю тебя до отказа и заставлю заниматься каллиграфией два часа. – В– – А затем я съем тебя. Последние слова были сказаны так сурово и неумолимо серьёзно, что любой мог бы подумать, что тот и правда это сделает. Хуа Чен упал в транс целиком и полностью. Слова были произнесены мягко и тягуче. – Да, гэгэ. Се Лянь улыбнулся, расслабившись. – Разве не лучше, когда ты слушаешься моих слов? Хуа Чен кивнул с затуманенными глазами. – Я всё же съем тебя, но сначала побуду добреньким и накормлю тебя. – Да, гэгэ. А затем Хуа Чен на свой страх произнёс– – Спасибо за угощение. Последовала тишина, Се Лянь обдумывал его поступок. Затем он погладил Хуа Чена по щеке и пробормотал: – Я… Я позволю этому разу остаться без последствий, поскольку это мило, но… веди себя хорошо. Полностью упавший в транс Хуа Чен прищурился с улыбкой и потёрся щекой о руку. – Ммм. После этого Се Лянь вздохнул и раскрыл мантии, высвобождая свой член. Хуа Чен всегда выкладывался по максимуму, преданный настолько, насколько мог быть. Он целовал головку и ниже по длине, зажимал губами эластичную кожу; он даже тёрся губами и языком, чтобы доставить необычные приятные ощущения. Но когда он наконец раскрыл рот, взял в него кончик и стал двигать головой, Се Лянь вздрогнул и стал удерживать его. – Не делай так, – сказал он. – Не прикладывай усилий. Просто расслабься. Хуа Чен остановился, удерживая пухлую головку между губами, и посмотрел вверх. Выдыхая сквозь приоткрытые губы, Се Лянь взял Хуа Чена за голову и медленно заставил его взять глубже. Ах. Се Лянь хотел, чтобы… После долгих тренировок, подготавливающих его к подобному проникновению, Хуа Чен без труда расслабил горло и позволил горячему и тяжёлому члену скользить по своему языку, разрешив себе лишь пару мимолётных лизков, чтобы обеспечить скольжение. Вскоре тот уже целиком был внутри; нос тёрся о жёсткие волосы у основания. И всё же Хуа Чен всосал в себя ещё немного, пока его подбородок не коснулся выемки между яиц Се Ляня. Это было идеальным местом для него – прижатым к бёдрам принца, будто он был создан только ради этого. Член Се Ляня дёрнулся на языке Хуа Чена, яйца поджались. Внезапно с его уст сорвалось ругательство, что было редкостью. – Б… блять… Хуа Чен мягко сглотнул, и этого было достаточно, чтобы истощить остатки чужого терпения. Следующее, что ощутил Хуа Чен, были ноги, обвившие шею и крепко удерживающие его. – П-прости, – выдохнул Се Лянь и стал двигать тазом. Это не были грубые толчки того, кто хочет равнодушно использовать чужое горло. Больше было похоже на нежные потирающиеся движения того, кто хочет почувствовать жар каждой своей частью, оставить свой аромат везде, докуда может дотянуться. Это ошеломляло. Вкус Се Ляня был повсюду, в каждом толчке на языке Хуа Чена, в каждом вдохе. Он чувствовал, как мышцы Се Ляня напрягались всё сильнее с каждым движением; он хотел быть разбитым. Хотел, хотел, хотел. Более того, его член, который затвердел так сильно, что стал болеть. Он не мог коснуться его, руки были связаны за спиной, но он продолжал слабо сопротивляться верёвкам. Се Лянь заметил это. – Больно? Хуа Чен кивнул, ощущая, как головка члена Се Ляня двинулась в горле. Се Лянь убрал ноги с плеч Хуа Чена, освобождая с улыбкой. – Можешь ослабить их, я помогу. Демон продолжил сосать, отчаянно желая продолжать быть хоть как-то полезным. – Гэгэ хочет ослабить верёвки, – уговаривал его Се Лянь, подталкивая в лоб. После этих слов Хуа Чен наконец отступил. На тот момент он достиг того состояния, которое можно было бы назвать пиком этого рода транса, самой глубокой точкой в океане, до которой он мог добраться, поэтому он был послушным и податливым, как свежая глина – или почти так. Кое-что ещё сдерживало его – разъедающий живот стыд. Он старается недостаточно, недостаточно. Когда он был в таком состоянии, на пике своего эгоистичного удовольствия, у него не было никакой силы, никакого способа сделать Се Ляня счастливым, кроме простого существования; а этого было недостаточно. Из мыслей его вырвали руки, нежно спустившие его штаны, высвободив член. Жадно вдыхая, он поднял глаза. Се Лянь вновь устроился на кровати. А затем изящная нога опустилась на его бедро, обжигая кожу, давя весом, и Хуа Чен подавился воздухом. Было ясно, что Се Лянь тоже наслаждается этим. Будто он был пьян: его щёки покраснели, глаза затуманились, контроль над собой ослаб. Дыхание стало тяжёлым, когда его член вновь оказался во рту Хуа Чена, пока он поглаживал его по голове, а его нога всё это время тёрла между ног демона – любовно потирая пальцами скользкую от смазки головку. Хуа Чен всегда любил эту часть Се Ляня, самую нижнюю часть тела, наиболее олицетворяющую его упорство и выдержку Бога – бесконечно быть в пути, никогда не останавливаться, никогда не сдаваться. Он часто мыл ноги Се Ляня после долгого дня, получая удовольствие от счищения мозолей, помогая коже стать нежной и гладкой. И он никогда не ожидал, что получит от этого удовольствие в ответ. Было неправильно получать удовольствие в ответ. Но прежде чем его мысли развились дальше, Се Лянь стал извиваться, держась крепче и удерживая его. Этот вздох был ему знаком, и Хуа Чен немедленно позабыл про всё, изо всех сил работая языком. Это было приоритетнее. Его Бог кончал. – С-Сань Лан– угх–! Солёная жидкость вышла струйкой, а затем заполнила рот Хуа Чена; бёдра вокруг его головы безостановочно дрожали. Тесный обхват, дрожащие ноги, щедрая порция спермы вызвали онемение в голове. Вот, что является истинным поклонением. Се Ляня всё время трясло, он тяжело дышал. Хуа Чен тоже не мог отдышаться. Грудь сдавливали верёвки; его член отчаянно и нуждающейся дёрнулся под стопой Се Ляня, которая отяжелела и обмякла у него на колене. – Это было приятно, – выдохнул Се Лянь, он казался удивлённым самим собой. На его лице появилась та самая удовлетворённая улыбка с румянцем, которая всегда появлялась после особенно хорошего раунда секса. Он посмотрел на Хуа Чена таким любящим взглядом, что его сердце сжалось. Он знал, что последует после. – Твоя очередь, – смущённо сказал Се Лянь, слезая с кровати. В следующее мгновение его Бог спустился к нему, раскинувшись над ним, розовощёкий и довольный, тёплый и влажный от удовольствия. Вокруг него чувствовался пьянящий аромат, словно он нежный цветок после ливня. Хуа Чену стало плохо от того, как красив его Бог. Не может такого быть, что он заслужил хоть что-то, связанное с ним. Он думал, что тот сосуд, которым он является, создан слишком грубым, чтобы вместить в себя столь драгоценное содержимое. Это слишком, он может расколоться. – Ты не обязан, – сказал Хуа Чен, его голос был таким жалким, что слова больше походили на мольбу. Идеальный Бог, центр его вселенной только улыбнулся, склонившись над ним и игриво сжимая его член обеими руками. – Но я хочу. Всё, что Хуа Чен мог сделать – это сдерживать слёзы, когда эти руки стали нежно двигаться. Всю жизнь самым сильным инстинктом Хуа Чена было хватание. Когда он был оборванцем, ребёнком, он схватился за Се Ляня своими грязными руками. Когда он увидел, как Се Лянь упал в Яму Грешников, он подскочил, чтобы схватить его. Всякий раз, когда они делили кровать, достигая кульминации, ему тоже нравилось протягивать руку и хватать его. Талия, рука, нога – любая часть тела Се Ляня, до которой он мог дотянуться, чтобы преодолеть исступление. Во время оргазма Хуа Чен был уязвим, это была разрушительная вещь; чаще всего он сосредотачивался, чтобы преодолеть удовольствие, не разрушаясь. Однако сейчас он правда не мог этого сделать. Он не мог ни за что схватиться; руки крепко были связаны. Он не мог отвлечь Се Ляня от этого момента, не в силах заставить его кончить во время этого. Он не мог лечь и притвориться спящим, делая вид, что дрожь не подавляет его. Хуа Чен был беззащитен, обнажён и полностью выставлен на обозрение. Се Лянь всё это увидит. Се Лянь смотрел прямо на него, его руки двигались без остановки, он увидит всё это– всю слабость, всё отчаяние, всю неполноценность, кристализированную в один момент эгоистичного удовольствия. Но он ничего не мог сделать. Хуа Чен издал неистовый стон, когда его поглотил оргазм, и он тонул, тонул. Сначала в удовольствии, затем в стыде. . . . Медленно Хуа Чен вышел из транса, словно почти утонувший человек, всплывший обратно на поверхность реки. Будто голова вновь смогла возвыситься над волнами; дневной свет показался резким. Се Лянь держал его на руках и снисходительно гладил, он всё ещё был связан. Но сейчас это ощущалось иначе. Без мягкого тумана неудовлетворённой тоски в голове все воспоминания наплыли на него разом: каким он был послушным, уязвимым, слабым. Как он заставил Се Ляня сделать это с ним. Как он плохо себя вёл, как позволил раскрыться самым уродливым частям себя, как он был доволен, когда корчился перед ним как червь, пока Се Лянь терпеливо ухаживал за ним– Хуа Чен трепыхнулся в верёвках, глаза зажглись огнём. Принц немедленно заметил это, обняв ладонями его щёки. – Сань Лан? Хуа Чена стало потряхивать, и не в хорошем смысле. – Гэгэ, – хрипло сказал он. – Что такое? Стуча зубами, Хуа Чен попытался выдавить из себя слова, отчаянно ненавидя себя за ещё одно проявление слабости– но Се Лянь успел заговорить первым. – Развязать тебя? Хуа Чен быстро закивал, но его внезапно прижали к себе и стали успокаивать. Сильные руки надёжно удерживали его, с верёвкой обращались быстро и осторожно. Едва ли понадобилась минута, чтобы освободить его, но к тому времени он уже чувствовал себя спокойнее; плечи расслабились и опустились, когда наконец его тело было свободно от пут. Двигая руками, он ощутил слабую боль, но после обратил внимание на обеспокоенный взгляд Се Ляня и заговорил со слабой улыбкой. – Прости, гэгэ. Вообще, только что – – Не говори ничего, – прервал его Се Лянь. – Я знаю, что ты хочешь сказать, и я не верю тебе. – О? – удивился Хуа Чен. – И что я собирался сказать? – Ты собирался сказать, что это была шутка, не так ли? Потому что ты думаешь, что, если ты скажешь, что перегружен, то я буду слишком осторожен и нежен с тобой в будущем, а ты всё ещё хочешь, чтобы с тобой обращались грубо. – Навыки предвосхищения гэгэ воистину сильны, – похвалил Хуа Чен. Се Лянь бросил на него тот самый взгляд. – Сань Лан, правда… просто скажи мне, если чувствуешь подобное. Это не так уж и сложно. Ты устал, ты напуган– – Я не напуган, – отрицал Хуа Чен. – Ты выглядел испуганным. – На самом деле это был не страх. – Тогда что? – наставил Се Лянь. – Для твоего блага тебе лучше сказать, что было не так. Я не буду осторожен и нежен в будущем, пока я верю, что ты скажешь мне, если что-то пойдёт не так. – Хммм. Хорошая логика. – И? Наконец Хуа Чен вздохнул и стал объяснять. – Я почувствовал себя бесполезным и запаниковал. Я не привык быть слабым. Когда я полностью лишаюсь контроля, подчиняясь воле гэгэ – это приятно, но это означает, что счастье гэгэ тоже находится вне моего контроля. Се Лянь выглядел удивлённым. – Но разве было не очевидно, что я счастлив? – Да, – согласился Хуа Чен. – И всё же, если бы это было не так, я не смог бы ничего исправить. Сжимая его в объятиях, Се Лянь вздохнул. – Ты не думаешь, что делаешь меня счастливым просто таким, какой ты есть? И теперь уже Хуа Чен замолчал. Затем послышался его приглушённый голос– – Прости, я пытаюсь. – Всё в порядке. Я рад, что теперь понимаю всё. – Мн. – Возможно, стоит начать с чего-то небольшого, постепенно поднимая ставки. – Я не против, – тихо ответил Хуа Чен. – Тогда скажи мне, – медленно сказал Се Лянь, – есть ли что-то маленькое, что можно передать под контроль мне, но оставляя тебя свободным в остальных вещах? Подумав, Хуа Чен внезапно вымолвил. – О. Звук привлёк внимание Се Ляня. – Придумал что-то? – Да, – ответил Хуа Чен, улыбка распространилась по его губам. – Только вот оно не совсем «маленькое».