Неразлучники

      Первое, что услышал Неро когда открыл глаза, это резкий звук. Он напоминал треск сломанных костей. Сердце противно сжалось, вмиг прогнав остатки сна. Вскочив на ноги, Неро бросился к выходу из походной кузницы. Там уже стояла Нико, не решаясь выйти наружу. Вместо этого она притаилась. Чуть отодвинув края грубой ткани,она наблюдала за тем, кто вызвал столько шума. Над разломанным шатром, стоявшем неподалёку, возвышался обезображенный зверь. Внешне он напоминал опоссума, увеличенного в размерах в несколько раз и одарённого природой острыми, торчащими из спины шипами. Сейчас они угрожающе вздымались вверх. Глаза заволок красный туман, а из приоткрытой зубастой пасти капала слюна — зверь был в панике и не знал, куда деться. Открытое пространство в противовес извилистому лесу, откуда он прибыл, пугало. В таком состоянии неизвестно, на что он был способен.       — Стой! — Перегородила путь Нико, упираясь кулаком в грудь Неро. Девушка не сводила глаз с чудовища, просчитывая в голове все возможные сценарии. Ни один из них не заканчивался хорошо: либо зверь чуял их и разрывал в клочья, либо им удавалось отбиться не без существенных ранений, а может даже потерь. Нико видела последствия встречи с этими зверями — они мешками с трупами громоздились у Агнуса в кабинете, где он проводил свои исследования. А пополнять коллекцию отца не входило в её планы.       — Мы не можем тут так стоять, наверняка кто-то ранен! — Неро последовал примеру Нико, перейдя на шёпот. Взгляд метался из стороны в сторону в поисках предмета обороны.       Или оружия, с которым Неро мог попытаться дать отпор.       Неро заметил рукоятку меча, торчащую из вороха углей. Раскалённое добела лезвие говорило о своей готовности рассечь вражескую плоть. Это был шанс для Неро — шанс показать, что он чего-то стоил, что не зря проводил время с Кредо, оттачивая неловкие удары тренировочными мечами. С одной рукой сражаться было бесполезно, опасно и безрассудно, но Неро это не волновало. Презрительные взгляды адептов Фортуны при его появлении в коридоре, холодность отца и неготовность признать его достойным преемником, снисходительность Кирие и даже Нико, пускай и редкое, но хорошо уловимое сожаление во взгляде — вот что по настоящему волновало принца. А не бесславная смерть от когтей зверя.       Лучше так, чем засохнуть дряхлым стариком на троне, слабым и уязвимым, трясущимся в страхе перед неотвратимостью кончины в одиночестве. Неро боялся этого: боялся вечного заточения, боялся постоянной опеки, которой был окружён с пелёнок. Картина его будущего правления, если таковому суждено было случиться, представлялась печальной. Никаких походов, только дипломатические приёмы, от которых мог быть в восторге Вергилий, но которые на дух не переносил Неро. Никакого участия в турнирах на равных, только представление, щедро сдобренное подхалимством и фальшивыми улыбками, когда превосходящий по силе оппонент вдруг падал навзничь перед своим правителем-калекой. Ничего, что было бы похоже на реальную жизнь, лишь её имитация, сломанная, искажённая, как растерзанное на кусочки отражение в разбитом зеркале.       Выхватив меч, Неро рванул вперёд. На крики Нико остановиться он не обратил никакого внимания. Вместо этого он оттолкнул девушку вглубь кузницы для её же безопасности. Если лесной зверь вновь начнёт буянить, он мог с лёгкостью разнести и походную кузницу. Себя Неро не считал хрустальным, но отвечать за чужие жизни пока не был готов: в критические моменты физическая неполноценность ощущалась острее, вынуждая оценивать ситуацию в целом, не забывая ни об одной фигуре на поле. В такие моменты Неро был даже благодарен отцу и его пристальному вниманию к воспитанию в отпрыске тактических навыков.       Острые зубы клацнули — зверь уловил движение, навострив остроконечные уши в сторону раздражителя. Жилистые лапы согнулись в полуприсяди, готовые оттолкнуться от земли в любую секунду. Как только Неро приблизился к нему с занесённым над головой мечом, зверь прыгнул, оставляя своего оппонента ни с чем. Пылающее жаром лезвие рассекло воздух, врезавшись в изрытую когтями землю. Не сводя взгляда с своего противника, Неро развернулся и с силой потянул меч на себя — не без усилия, ему удалось вынуть его из обожённой почвы. Неро повело чуть назад, из-за чего пришлось встать на одно колено, чтобы не свалиться на спину. Без второй руки манёвренность оставляла желать лучшего, поэтому Неро научился справляться с тем, что есть. Он быстро отпрыгнул назад, не дав зверю возможности растерзать его на месте. А зверь уже был тут как тут: выгнул спину колесом и взъерошил шипы. Всё тело Неро напряглось в ожидании следующего прыжка, последовавшего незамедлительно. Только в этот раз зверь оказался менее осторожным — раскалённая сталь скользнула по морде, оставив после себя неровный разрез. Кожа лопнула, как кожура диковинного фрукта, пустив из себя густую чёрную кровь. Зверь заскулил, прикрыв рану лапой. «Ха, так тебе!» — Выкрикнул Неро, поведя плечом. Выставив меч вперёд, он поманил к себе воющего зверя. Неро был уверен, что расправится с ним за пару ударов, но просчитался: адреналин, наполнивший собой вены, изменил зверя до неузнаваемости. Рывок — и он материализовался перед носом Неро. Пасть, полная слюны, уже собралась сомкнуться и перекусить никудышного борца с нечистью, как тут вместо человеческой плоти зубы впились в деревянный протез, раскусив его пополам словно зубочистку.       Это была рука Неро.       Та самая, которой он обзавёлся меньше суток назад.       Этого не должно было произойти: деревянный протез болтался в том месте, где природой задумывалась конечность. Неро не смог бы пошевелить им никогда, разве что силой мысли, во что он не верил. Всё, что касалось его собственного тела Неро воспринимал серьёзно и трезво. Ещё в детстве он прошёл всех: от именитых лекарей, до шарлатанов, обещавших с помощью травяных мешочков сделать невозможное. Веру в чудо Неро не терял, но и с головой погружаться в мракобесие не спешил. Даже в расклады, которые раскидывал Ви каждый вечер в магическом шатре, он не верил до конца. Поэтому когда рука инстинктивно взметнулась вверх, преграждая зверю путь сжатой в кулак ладонью, Неро даже не понял, что конкретно произошло. Один взмах, а затем — пронзающая тысячью игл боль там, где её отродясь не было. Неро свалился на колени, согнувшись в охваченной тело судороге. Перед глазами, в которых стояли слёзы, дёргались остатки откусанного протез. «Этого не может быть, не может быть…» — проносились одни и те же слова в голове, пока из транса не вывел утробный рык.       «Это конец».       — Сколько раз тебе говорили не высовываться, а? — Широкий клинок со свистом разрезал сначала воздух, затем обернувшегося на источник нового шума зверя. Он упал замертво, не успев ни в панике убежать прочь, ни дать отпор. Триш ступила на тело одной ногой и вытащила широкий клинок, с лёгкостью водрузив его на плечо. Неро в это время таращил на неё полные слёз глаза: фантомная боль пульсировала на месте, где расположились остатки протеза, отдаваясь во всём теле. К кому обратилась Триш, Неро сразу не сообразил: то ли она была недовольна появлением зверя, подобных которому она изредка отлавливала в черте города, то ли самоотверженным поступком будущего правителя, от которого могло не остаться и мокрого места.       Будто почувствовав это недопонимание, которое с трудом можно было вычленнить из полной боли гримассы, Триш подошла к Неро. Склонившись к уху, она произнесла: «Я обращалась к вам, достопочтенный принц. Если хотите превратиться в груду пережёванного мяса — действуйте смелее, чтобы никто не успел вас спасти. Если нет — не позорьтесь, почём зря». Неро пробрало до мурашек, однако возразить он не смог. Взгляд бегал из стороны в сторону, а единственная рука вцепилась в плечо, продолжавшее беспрерывно дёргаться. Когда же Триш ушла на поиски пары-тройки свободных мужчин, которые могли бы ей помочь оттащить разрубленное тело с площади, к Неро подбежала Нико. Она помогла ему подняться и, перекинув руку через своё плечо, оттащила обратно в кузницу, прочь от любопытных зевак, которые повылазили сразу же, как прервалось рычание озлобленного зверя.       — Ничего, ты молодец, Неро. А на руку не обращай внимание — я тебе сто таких же настругаю, если понадобиться. Только не пихай их в рот кому попало.       — Я не знаю, я видел, как сжался кулак, но он не мог сжаться. Может… Может, этот зверь схватил меня за руку и пальцы просто так… Сомкнулись? — Неро путался в словах, пытаясь как-то логически объяснить увиденное. Нико усадила его на низкий табурет, где он обмяк, опустив ноющую от напряжения руку на пол. Расколотая в щепки деревяшка более не отдавала болезненным импульсом в предплечье. Вместо этого она болталась мёртвым грузом, совершенно безжизненная и обездвиженная. Неро не сводил с неё глаз, тщетно пытаясь перевести дух. Он мог пошевелить протезом, но проверить, сжимается ли кулак — нет.       Капли расплескавшейся воды коснулись носа — Нико поднесла открытую фляжку, не глядя, тыкая ей прямо в лицо. Всё её внимание было поглощено ремешками, которые Нико ловко расстегнула, меняя испорченный в бою протез на новый. Болванка, вставшая на место предыдущей, была не так аккуратно выточена и скорее напоминала прототип. Короткие, толстые пальцы с трудом прокручивались в шарнирах, а не ошкуренная поверхность грозилась оставить пару заноз. Неро поднёс фляжку к губам, мысленно продолжая сжимать ладонь. Бесполезно. «Значит, точно показалось», — вынес окончательный вердикт Неро. Оторвавшись от горлышка фляжки и скосив взгляд на возившуюся у его руки Нико, Неро дёрнул плечом.       — Не надо, я не хочу сейчас таскаться с этой штукой.       — Потому что она двигается? — В лоб спросила Нико, не сводя своих глубоких, карих глаз с лица Неро. Оно было бледное, потное и напуганное. Взгляд метался, не зная, на чём остановиться: то ли на фляжке, то ли на Нико, то ли на собственных подрагивающих коленках.       — Мне показалось…       — Да, конечно, и мне показалось, и тот зверь страдал галлюцинациями, и Триш наверняка способна видеть то, чего нет!       — Это невозможно, Нико, — спокойно продолжил Неро. Опустив флягу на землю, он сжал плечо, к которому прикрепили новый протез. Поглаживая его большим пальцем, Неро продолжал сверлить пустым взглядом пространство перед собой, отбрасывая в сторону даже мысль о том, свидетелем чего он только что стал.       Это не чудо. Это не магия. Это наверняка проделки мозга, опьяненного страхом за собственную жизнь. Ни больше, ни меньше.       — Хорошо. Тогда постарайся не обращать на него внимания. Пускай болтается, пока я не сделаю вариант получше, — тонкая струйка дыма вышла из сжатых плотным кольцом губ — Нико смотрела на кровь, оставшуюся от лесного зверя, и ясно видела перед глазами отчёты отца.       Перед тем, как раз и навсегда покинуть Фортуну, Нико наткнулась на результаты исследования Агнуса. Выводы, к которым он в них пришёл, заставили уже собственную кровь застыть в жилах. Но тогда Нико решила, что это не больше, чем больная выдумка и подтасовка фактов, для чего-то выгодная её отцу. Сейчас же, наблюдая за тем, как чёрная, густая кровь впитывалась в землю, её вера пошатнулась.

***

      Фигура Спарды была близка к создателю настолько близко, насколько это себе могли позволить адепты Фортуны. После того, как бежавший от гнёта Мундуса полководец стал частью королевской семьи и спас страдающее от нападок чудищ соседнее государство, Санктус быстро возвёл его в ранг святых. Агнус не был доволен тем, что какой-то чужеземный полководец стал для них святыней, но в подковёрные игры правителей никогда не лез: пока его не трогали, он и сам предпочитал не нападать. Однако время шло, и Спарда всё больше и больше захватывал его сознание. Кем был этот человек? Был ли он таковым вообще? Каждый, кто приходил со стороны владений Мундуса, меньше всего походил на привычного глазу учёного человека: искажённые то ли мутацией, то ли влиянием извне конечности тварей внушали отвращение и страх. Спарда же был другим: руки, ноги на месте, лицо не обезображено торчащими из лба рогами или висящей, ороговевшей кожей. Могло ли обычного человека занести в те земли? Конечно, могло. Мог ли обычный человек выжить среди демонических отродий?       Здесь Агнус был уверен, не мог.       Когда Санктус услышал предположение Агнуса насчёт происхождения Спарды, то, не стесняясь, рассмеялся ему прямо в лицо. Он сидел в тронном зале и комкал подол белоснежной мантии, выслушивая сбивчивую речь адепта. Льющийся в залу свет, искажённый выложенным на окнах витражом, цветными пятнами въелся в старую, серую кожу. Создавалось впечатление, что Санктус болел какой-то редкой, экзотической болезнью, из-за которой лицо было разукрашено всеми цветами радуги. Блики копошились, словно опарыши, поедая еле живое тело.       — Не вижу здесь ничего смешного, — заметил Агнус, поправляя монокль. — Брататься с тварью, что столетиями питалась нашей кровью, плотью и страхом — это немыслимо!       — А никто и не говорит, что мы друг другу братья, — раздался скрипучий голос старика. — Любое Божье творение было ниспослано человеку в качестве орудия для достижения его целей. Животные — чтобы стать пропитанием и одеждой. Деревья и камни — чтобы возвести толстые стены, защищающие от солнца и ветра. Обезображенные звери — для очистки от слабых и защиты сильных. Если Спарда и был нелюдем, то на нашей стороне.       — Разве наоборот, не нуждаются ли как раз в протекции слабые и невинные? — Удивился Агнус, который не мог похвастаться острым зрением. Он боялся, что его приравняют к тем, чьи жизни ничего не стоят — к орудиям в руках Божьих, с которых нечего взять, несмотря на все их старания доказать обратное.       Санктус скривился: одна только мысль о милосердии вызывала у него изжогу.       — Смотря что ты подразумеваешь под слабостью. Например, твои мозги ценятся мною гораздо выше того невнятного бормотания, которое иногда производит твой рот вместо слов. Так что можешь не переживать: я замолвлю за тебя словечко и перед Всевышним, и перед этим напыщенным индюком Вергилием. Если, конечно, он сможет вернуться из тёмных владений Мундуса.       — Если он вернётся победителем, нам несдобровать. Вы же сами сказали: в защите слабые не нуждаются. Фортуна ни в жизнь не выстоит против натиска Ред Грейва, даже если отзовёт всех своих людей назад.       — Не в одной силе сосредоточена власть. Иначе нас бы с тобой здесь не было. Ступай: прежде чем бояться волков, нужно хоть раз их увидеть и убедиться, что они существуют. Добудь мне доказательство, что отродье Спарды проклято, и тогда мы никогда не падём перед этими грешниками ниц.       — Будет исполнено, Ваше Святейшество! — Агнус согнулся пополам в низком поклоне. Выбившаяся из зализанных в хвост волос прядка едва успела коснуться мраморного пола, прежде чем учёный выпрямился и выбежал прочь. Санктус, как и всегда, был прав в глазах верующего адепта: не имея на руках неопровержимых доказательств, невозможно их использовать. Для начала Агнус должен был подтвердить свою теорию, а потом уже преподнести своему правителю на блюде идеи, что с ней можно сделать и какие выгоды получить. Для этого нужен был материал: кровь зверя, бороздившего просторы тёмного леса, и кровь члена королевской семьи. И если достать первый материал не составило особого труда (воины Фортуны с лёгкостью изловили одну небольшую тварь с покрасневшим от обилия крови брюшком), то вот с добычей крови нынешних правителей Агнусу пришлось попотеть. Вергилий оказался неприступной крепостью: каждый раз, когда учёный переступал порог замка и пытался пробраться в ближний круг правителя, он сталкивался с холодом и безразличием. Никакие передовые достижения Фортуны не заинтересовали Вергилия, и он отказался тратить своё время на их изучение. Агнус приезжал в Ред Грейв по меньшей мере пять раз с разными идеями, которые могли бы заинтересовать правителя, начиная от нового сплава для доспехов, который его дочь дни и ночи напролёт создавала в кузнице, и заканчивая смертоносными ядами, обнаруженными им в ходе долгих проб и ошибок смешивания местных растений. Вергилий оставался апатичен, хотя ранее выслушивал предложения Агнуса, пускай и не всегда с должным интересом. Голова была забита другим, возможно, предстоящим походом, отчего мельтешения надоедливого адепта быстро ввергали в раздражение. Поэтому Вергилий предпочёл скрываться за тяжёлыми дверями своего кабинета, взамен короткой беседы с представителем учёной знати Фортуны.       Казалось, Бог, к которому взывал Агнус, был глух к его мольбам. Огорчённый, измождённый частыми походами из Фортуны в Ред Грейв, учёный решил перед уходом заглянуть в придорожную таверну, чтобы пополнить запасы провизии на обратный путь. Пока хозяин таверны собирал ему паёк, Агнус сидел за высокой стойкой с кружкой кислого пива и смотрел в мутную гладь. Неожиданно ровный круг на дне кружки начал раскачиваться, словно от сильной тряски на волнах. Резкий удар — и в стойку впечаталось тело. В старых обносках, оно попыталось подняться на ноги, но те подкосились, отчего стойку пошатнуло вновь.       — Тц, извиняй, — выплюнул из себя второй наследник престола Ред Грейва, пожинавший сейчас не лавры, а удары кулаками от местных пьяных мужиков. Данте и сам был на вид не сильно трезв, однако где-то сохранил силы на продолжение банкета.       — Допивать будешь? — Указывая на кружку с пивом, спросил Данте. Агнус отрицательно затряс головой, тут же протягивая напиток, а вместе с ним и белоснежный носовой платок.       — У Вас тут кровь, под носом. Кажется, его разбили… — констатировал Агнус, в привычном жесте поправляя монокль. Опрокинув залпом кружку и протерев лицо протянутым платком, Данте оттолкнулся ладонями от стойки и вернулся в драку, всё это время не прекращавшуюся без него. Несколько мужиков что-то не поделили и спьяну начали месить друг друга, когда Данте пополнял свои ежегодные запасы. Упустить такую взбучку он не мог, поэтому присоединился, перед этим знатно набравшись своей любимой настойкой. Сейчас же, чуть протрезвев от парочки сильных ударов под дых, Данте с новыми силами вступил в бой, разминая кулаки после долгого затишья. В этом году лес баловал спокойствием, и боевые навыки грозили потерять в былой резвости.       Окровавленный платок исчез в широкой ладони — смяв его, Агнус невнятно поблагодарил хозяина таверны, выбежал на улицу и сел в повозку. Отдав приказ немедленно возвращаться в Фортуну, учёный, затаив дыхание, просидел с стиснутым кулаком всю поездку. Он совсем забыл про Данте, списал его со счетов, как сделал Санктус в своё время и все остальные жители Ред Грейва, узнав про его добровольное отречение от престола. И никогда бы не подумал, что именно Данте станет ключом к решению его проблем.       Так Агнус доказал, что род Спарды — проклят.       Несколько экспериментов с красной кровью человека, чёрной кровью неведомого лесного существа и добытой алой кровью Данте всё расставили на свои места. Реакция у всех трёх образцов была разная, что позволило уловить деградацию крови правящей династии. В то время, как кровь человека бледнела и испарялась от капли яда, кровь же существа — поглотила токсин и осталась спокойной. А кровь Данте боролась: она покрылась тонкими пузырьками, будто лениво подавляя яд, попавший в неё. Спустя минуту шипение утихло, а кровавая лужица на осколке стёклышка вернулась в былое состояние. Теперь всё вставало на свои места: схожая с цветом крови человека и проявившая усилие для борьбы со смертельным ядом, эта кровь как минимум наполовину принадлежала божьему созданию. Оно и понятно — Ева однозначна была человеком, которую зачали, родили, а затем похоронили в стенах родного замка. Что насчёт Спарды — к сожалению, у Агнуса не было его крови для перепроверки. Впрочем, кровь его прямого потомка однозначно показывала, что она на вторую половину пропитана проклятьем Мундуса. Только звери с его земель имели такую высокую живучесть. Они считались практически неуязвимыми, жестокими и свирепыми — точь-в-точь как Данте, когда выходил на свою охоту. Так как они с Вергилием близнецы, это означало, что и второй сын Спарды, без сомнения, получеловек, полудемон.       Ред Грейв погряз в пороке, впустив в себя истребляемую годами нечисть.       Санктус был вне себя от радости: теория о происхождении близнецов подтвердилась, будоража больную фантазию старика. Его совершенно не волновало, что и Спарда — личность, на котором базировался его культ, тоже оказался не совсем Божьим посланцем с точки зрения науки. Спарда мёртв, а его тайна, раскрытая Агнусом, была известна лишь им двоим. Возможно, Мундус тоже знал об этом. Не мог не знать, но если эта информация ни разу не всплыла раньше, значит посвящённые в неё люди давно сгинули или же верно несли обет молчания.       — И что вы собираетесь делать с этим, Ваше Превосходительство? — Поинтересовался Агнус. Обычно он вслух зачитывал результаты исследований, но тут Санктус сам изъявил желание прочесть приготовленную рукопись. Блёклые глаза старика быстро пробежали по строчкам. Сморщенный рот с каждым предложением растягивался всё шире в мерзкой улыбке. Когда Санктус дошёл до конца, он вознёс листок вверх, словно показывал его Всевышнему.       — Я всегда знал, что хворь Неро неспроста — так его наказывают за его проклятое происхождение! Слабый, без протекции своего папаши он не протянет и месяца. План остаётся прежним, Агнус: Вергилия — на растерзание Мундусу, Данте — на цепь возле границ Ред Грейва. Благо, он и сам с удовольствием подставит шею для поводка. А Неро доломать и окольцевать с кем-нибудь из наших подопечных. Кто там сейчас с ним, Кирие? Хорошенький вариант… Не согласится — скажем, что у нас на него есть и напомним, как поступают с тварями в нормальном обществе.       — Но что же мы будем делать, если Вергилий вернётся?       — Он не вернётся, — отмахнулся Санктус. Каждый раз, когда он слышал о том, что не входило в его планы, его лицо морщилось в неприятной гримасе. — Никому ещё не удавалось это сделать. Каждый, кто бросал Мундусу вызов, приходил разгромленным физически и сломленным духовно. Даже Спарда бежал и ни разу после этого не ступал на некогда родные земли. И ты думаешь, что у полукровки есть шанс? Ха! Не смеши меня! Это имело смысл — Агнус согласился, что через пару месяцев Ред Грейву придёт конец, и тогда они смогут расцвести в полную силу на остатках былого величия Спарды. Всё это коварство не было задокументировано — лишь на словах, передаваясь из уст в уста. Оно мариновалось, становясь выдержаннее, токсичнее и смертоноснее. На бумаге же оказалось только кровавое исследование — его-то и прочла Нико, копаясь в записках отца в поисках чего-нибудь интересного. Она надеялась найти незавершённые исследования, которые могли бы ей пригодиться, но вместо этого наткнулась на страшную тайну своего друга, в которую сначала не поверила. Сейчас, стоя рядом с Неро и прокручивая в голове момент, когда деревянный протез сам по себе взмыл в воздух в сомкнутом кулаке, скептицизм Нико улетучился. Тут явно что-то было. Магия или генетика — всё равно. Главное — это прорыв, к которому Нико могла прикоснуться собственными руками.       — Я пойду, — донёсся сдавленный голос до ушей Нико. Неро всё ещё не отошёл от встречи с зверем и не мог подняться со стула. Ватные ноги не слушались, поэтому он продолжал сидеть на месте, беспокойно теребя крышку поднятой фляжки.       — И куда ты собрался в таком состоянии?       — К Ви, думаю. Он ещё не до конца разобрал вещи, а у меня теперь, ты посмотри, две руки, ведь так? — Приподняв двумя пальцами протез, Неро потряс им перед собственным носом.       — Ещё чего! Возвращайся-ка в замок — ты и так отсутствовал ночью, если слух о драке дойдёт до Вергилия, тебе несдобровать. Лучше самим явиться и всё рассказать. Заодно и Данте прихватишь.       — Данте? А что с ним?       — В соседней палатке поставили столы, стулья и весь вечер разливали медовуху. Думаю, не стоит пояснять, кто весь вечер её в себя вливал.       — Боже, Данте… — простонал Неро, пряча лицо в ладони. Фляжка упала на колени, чуть намочив ткань. Неро не обратил на это внимания, в ужасе соображая, что ему делать с дядей. Он часто видел, как Данте напивался, и происходило это не от хороших мыслей в его голове. Следить за ним весь турнир и вытаскивать из позорных ситуаций совершенно не входило в планы Неро, особенно сейчас.       Возможно, это последнее лето в статусе принца, когда Неро ещё мог не брать на себя целый ворох ответственности, идущий вместе с назначением на престол. И последнее лето, которое он мог провести вместе с Ви.       Из кузницы Неро выбежал, забыв попрощаться с Нико, в молчании проводившей его взглядом. Когда кузница опустела, девушка рухнула на табурет, который ещё был тёплым от сидевшем на нём Неро, и закурила. Дым тонкой струйкой взметнулся вверх, рассеиваясь на подходе к точке, где сплетались колышки походной кузницы. Так Нико просидела минут десять, до последней детали пытаясь воскресить драку Неро и лесного зверя у себя в голове, только после чего встала и вернулась к работе. Давно потухшая печь вновь озарилась ярким светом пламени, а звон металла заменил мантру, приводящую рассудок в порядок. Сейчас нужно было запастись терпением и наблюдать — самое сложное в исследовании для пышущей энергией девушки. Но это необходимая часть процесса, от которого она не могла отказаться, иначе Неро мог просто избавиться от её подарка и продолжить ходить с обрубком, даже не догадываясь, какой потенциал был скрыт в его генах.       Нико не разделяла точку зрения Санктуса о том, что род Спарды был проклят. Она знала — это безграничная возможность, дарованная её другу, с которым так несправедливо обошлась судьба.

***

      На самом деле, Данте был далеко не пьян. Он просидел в импровизированной таверне полдня, всю ночь и теперь собирался убить здесь и утро, поглощая бархатный, янтарный напиток. Сладкий мёд драл горло, а хмель мутил голову, но не позволял полностью впасть в беспамятство. Чем занять себя после помощи Триш он не знал, поэтому, наткнувшись в своих бесцельных брождениях на палатку, где разливали хмель, Данте не придумал ничего лучше, чем остаться здесь. Хозяин палатки уже без былого энтузиазма и услужливости подносил новую, наполненную до краёв кружку — платить Данте не собирался, прося каждый раз записать кружечку-другую на его счёт, которого тут нет и быть не могло. Выгнать же Данте тоже не могли — все гадали, кто мог стать новым правителем Ред Грейва, и пока сохранялась призрачная возможность, что им мог стать бывший охотник, никто не хотел портить с ним отношения. Данте видел это и пользовался, раз за разом опустошая кружку и поднимая её над головой, беззвучно прося добавки.       Неро влетел в шатёр, чуть не сбив с ног нерасторопного посетителя, собиравшегося выйти. Несколько раз склонив голову в извинении, Неро прошёл к стойке, высматривая знакомое лицо. Наткнувшись на него, он облегчённо вздохнул: было видно, что Данте вполне себе трезв и уже подмигивал запыхавшемуся племяннику. Осторожно лавируя между гостями таверны, Неро присел рядом, уместив протез на коленях под накидкой.       — Я слышал, ты просидел тут весь вчерашний вечер… — начал Неро, ощущая, как дрожал его собственный голос. Он прокашлялся, прогоняя прочь последствия утренней драки.       — И ночь.       — Всю ночь?       — Верно, пацан, всю ночь и сегодняшнее утро, — подтвердил Данте, делая очередной глоток.       Подняв ладонь, Неро подозвал к себе владельца и попросил больше не наливать им. Нехотя, мужчина кивнул, спешно отходя от Данте, который уже требовательно тряс кружкой над взъерошенной головой. Не получив никакого отклика, он фыркнул, оттолкнув пустую кружку, чтобы та не мозолила глаза.       — Ты же брёвна таскал, я видел. Неужели дела во дворе кончились?       — Да, что-то не нашёл.       — Ага, а палатку эту ты нашёл.       — Как видишь, — Данте развёл руки в стороны, не став отпираться. Потухший взгляд и общая помятость говорили, что проблема крылась явно не в отсутствии физического труда.       — Нет настроения? — Спросил Неро после недолгой паузы. Он не хотел как-то задеть дядю, но и проигнорировать его отвратное состояние не позволяла совесть.       — Не-а. Я тут сидел, рассуждал и как-то незаметно за всем этим пролетел остаток дня. С медовухой проще было, а теперь… видимо, пора нам по домам! Уверен, твой отец места себе не находит, — со всей силы приложив ладонь к стойке, Данте поднялся и пошёл прочь из таверны. Неро, недолго думая, пошёл вслед за ним. Ему нужно было обговорить с дядей один момент, который не давал покоя.       — Слушай, я хотел тебя кое о чём попросить, — начал Неро. Он поравнялся с Данте, который взял неожиданно бодрый шаг до замка. — Не мог бы ты пока не говорить ничего моему отцу о том, что видел вчера днём?       — А что я уже успел такого увидеть? — Не оборачиваясь, спросил Данте. — Тебя и того паренька? Вы ж всего-то были в одной повозке. Да и как выглядит тот, о ком ты вздыхаешь ночью в подушку, я тоже не знаю. Нас ещё официально не познакомили.       — Так ты не расскажешь? — Уточнил Неро. — Верг не обрадуется, если узнает. Может даже придёт в ярость. Они не очень удачно поговорили в прошлый раз. Я, к сожалению, не присутствовал на сеансе. Ви проводит свои расклады один на один с людьми, так что…       — Да-да, ты говорил, что после этого он побежал ко мне. Я помню. Не переживай и обязательно представь меня этому Ви — я хочу уже встретиться с чудо-магом и проверить, сможет ли он также напугать меня.       — А Верг ничего не рассказывал тебе о том вечере? — Удивился Неро.       — Нет, ни слова. Он вообще не отличается излишней болтливостью, ты же сам знаешь.       — Д-да, но вы же близки. Как братья, и… ну, ты понял, — замялся Неро. Он предпочитал не думать о том, с кем спал его отец. Это было не его дело, как и не должно было быть делом Вергилия, кем было занято сердце его сына. Неро уже настроил себя, что их встречи с Ви в магическом шатре рано или поздно закончатся, поэтому не собирался слышать и слова против попыток насладиться их последними днями вместе.       — Я тоже так думал, — еле слышно ответил Данте.       За разговором Данте не заметил, как подобрался к воротам замка. Они были открыты настежь, и к ним навстречу уже бежал разъярённый Аркхем, придерживая подол длинного, серого одеяния, которое он не променял на светлые балахоны культа, так любезно предоставленные ему Санктусом. Верный подручный Вергилия ещё издалека заметил знакомые фигуры и повелел доложить своему правителю, что те «соизволили озарить двор своим присутствием». Также был отдан приказ подготовить чистую воду.       — Где вас носило?! Нельзя же так пропадать из виду и не предупреждать!       — Мы же не цепные псы вроде тебя, чтобы быть на привязи у замка, — заметил Данте. Аркхем побагровел от злости, но сдержался, оставив колкость Данте без ответа.       — Вас, Ваше Превосходительство, ждёт правитель. Необходимо обсудить дела престола. По-хорошему, это нужно было сделать ещё вчера, когда вы отсутствовали. Но сначала на задний двор, мыться. А Вы, молодой человек, — взгляд Аркхема упал на Неро, украшенного веером из мелких чёрных брызг. Кровь существа терялась в складках измятых одежд, однако не смогла ускользнуть от зоркого взгляда Аркхема. — Мыться тоже. Я передам, что б подготовили две бадьи.       — Бадьи-и? — Простонал Данте. — Водичку никто не подогреет?       — Не заслужили, Ваше Превосходительство, — на это Данте только согласно кивнул и отправился во внутренний двор. Неро, замявшись, сделал шаг навстречу Аркхему — сжимая деревянную руку, он произнёс:       — Можно назначить и мне аудиенцию с отцом? — Случившееся утром не отпускало Неро. Он всё ещё не хотел верить в то, что видел собственными глазами, хоть это и было очевидно. Поэтому ему нужны были ответы. И единственный, по мнению Неро, кто мог хоть что-то знать об этом, был Вергилий.       — Сначала — умойтесь. Предстать перед правителем в таком виде — это верх неуважения, Вы же не пахарь какой-то, — цокнул языком Аркхем и удалился. Неро про себя поблагодарил его и отправился за Данте, который уже стоял в одном нижнем белье, опрокидывая на себя ведро с прохладной, чистой водой. Яркое солнце, стоявшее в зените, быстро согрело кожу, покрывшуюся мурашками. Сбросив балахон и стянув рубашку, Неро присоединился к мытью, водрузив ведро на колено, подогнутое к животу. Стоявшая рядом молчаливая фигура в белом одеянии хотела протянуть руку помощи, но быстро отдёрнула её, заметив на себе суровый взгляд Данте. Убедившись, что его племяннику никто не помешает, он потянулся ко второму ведру.       Данте собрал волосы в кулак на затылке, отжав их от воды. Когда стоявшая на дворе жара перестала спасать от переохлаждения, водные процедуры было решено прекратить. Теперь Данте, согнав остатки бессонницы и пыли с лица, наконец обратил на Неро чуть больше дежурного внимания.       — Что это у тебя за безделушка?       — Это? Задумка Нико.       — Двигается? Там какие-то механизмы, да? — Глаза Данте загорелись. Он представил, как мог обвешать себя такими штуками и выйти в лес, на охоту.       — Не-е-ет, — поспешил остановить бурный поток фантазии Неро. — Обычная деревяшка. Правда, сегодня она вроде того… двигалась.       — Врёшь! — Не поверил Данте, подскакивая к племяннику. Он схватился за протез, пытаясь разглядеть в нём пружины и винтики, которые могли бы привести его в действие.       — Нет, кажется, я сам его поднял и даже смог сжать в кулак. Но я не могу быть в этом уверен наверняка, была такая суматоха, — признаваться Данте в том, что утром его чуть не съели живьём, Неро не стал. Он хотел скрыть этот позорный эпизод между ним Нико и Триш, однако чем чаще он прокручивал его в голове, пытаясь стереть в пыль, тем чаще задумывался о том, насколько произошедшее было реальным.       Неожиданно лицо Неро просияло и он, опустив ведро на траву, взглянул в глаза Данте.       — Ты никогда не задумывался о том, что у меня будет возможность вернуть руку? Понимаю, это звучит как бред, но отца долго не покидала эта затея. И я также долго не мог понять почему, если тут всё очевидно. И вот сегодня я видел собственными глазами, как этот кусок дерева взметнулся в воздух. Или думаю, что видел, я не знаю, Данте, честно не знаю. Но если пораскинуть мозгами: ты пропил всю ночь и не свалился от хмеля, когда пол Рэд Грейва от выпитого тобой заснула бы, а вторая, того гляди, померла. Выживал в лесу со сколько лет? Помню, прошлым летом ты рассказывал, как ещё в десять сбегал из замка и пытался изловить какую-то мелкую тварь, которая на деле оказалась хвостом огромного зверя. И отец… Порой мне кажется, что он вообще не человек…       — Эй, это уже слишком, — оборвал его Данте.       — Неужели ты ни разу об этом не задумывался?       — Как-то в голову не приходило, если честно, — Данте не врал: даже если он и был в чём-то сильнее, ловчее остальных, сравнить и увидеть разницу у него не было возможности. С детства его воспитывали как будущего правителя. Того, кто должен быть лучше во всём, а когда он от всего этого отказался — окружение сменилось на враждующий лес, где либо ты будешь сильнее, либо тебя разорвут на куски. Жизнь отшельника сильно исказила его восприятие нормального, чего не скажешь о Неро. Он всегда видел, как отличался его дядя от большинства. И если раньше это по-детски восхищало, то сейчас, стоя перед ним и пытаясь сложить всё увиденное в единую картину, Неро мог чётко разглядеть, что его познания являлись частью чего-то большего. Чего-то, что пока оставалось за пределами его понимания.       Неро даже не знал, в какую сторону копать, чтобы снять покров с тайны исключительности их семьи. И была ли это действительно исключительность, а не придуманная им соломинка, за которую он хватался невидимой рукой в надежде когда-нибудь эту руку обрести.       — Ты уже задавал эти вопросы отцу? — Серьёзным тоном спросил Данте. В голосе проскользнули металлические нотки — Неро слышал их крайне редко, но когда улавливал ухом, то понимал, что Данте не шутил с ним.       — Нет, я только собирался.       — Не стоит. Я сам с ним поговорю.       — Ты что-то знаешь?       — Только то же, что и ты. Наши предки со стороны матери веками жили здесь, пока с земель Мундуса не сбежал его лучший полководец, и… — Данте осёкся — эту историю он слышал сотню раз, знал наизусть и мог ручаться, что никаких скрытых смыслов в ней не было. Слащавая сказочка, которая должна была лечь в канву легенды нового, процветавшего в своём правлении рода. Но только сейчас, благодаря словам Неро, он задумался и понял, что совершенно ничего не знал о своём отце до того, как он оказался под протекцией Евы. Спарда всегда говорил: «У меня нет прошлого. Есть только будущее с вами, которое я выбрал сам и ни на что не променяю». От чего он мог отказаться? Что стёр из своей памяти, и о чём не поведал своим сыновьям?       Зачем Вергилий на самом деле решил организовать свой поход?       — Собирайся, мы идём в библиотеку.       — Не к Вергилию?       — Нет, к нему лучше без доказательств не лезть, — Данте схватил Неро за деревянную ладонь и повёл за собой. В одиночку справиться с архивами замка он был не в состоянии, а доверить это дело кому-то ещё Данте попросту не мог. Неро не стал сопротивляться. Он не до конца понял, что конкретно щёлкнуло у Данте в голове, и что он хотел отыскать в их биографии, но спрашивать не стал. Любая информация будет полезна, а что с ней делать, он решит в дальнейшем.       Библиотека содержала в себе все архивные записи о нынешней правящей династии. Она не походила на алтарь Спарды, как, например, в Фортуне. Скорее наоборот — пока соседнее государство возносило своего спасителя в бесконечных легендах и похвалах, на его новой родине о нём было сказано всего пару слов. Неро наткнулся несколько раз на легенду о спасении своей бабушки, Евы, где от издания к изданию менялись некоторые детали, будь то цвет платья потерявшейся принцессы или время суток, но ни слова не говорилось о Спарде. Единственное, что удалось откопать, это несколько скудных строк из дневника отца Евы, которые он занёс, судя по всему, после того как Спарду окончательно приняли в новую семью. «Сильный. Прыткий. Отличный полководец. Показывает исключительную скорость в заживлении полученных ранений — возможно, поэтому заслужил доверие Мундуса и получил свою должность. Пришёл со стороны Адовых земель. Рождён в адовых землях». «Адовыми землями» называли все те бескрайние, выжженные степи, которыми владел Мундус. На них не было жизни, не было сострадания, только хаос, посеянный их владыкой. И в этом хаосе рождались в муках и крови самые ужасные твари, которых могли видеть соседствующие с Адовыми Землями государства. Окружавший Ред Грейв лес стал их новым пристанищем, где они могли найти себе пропитание в виде животных или забредших не туда людей. Но в обнаруженной характеристике не было ни слова о том, что Спарда сам являлся одним из тех существ, которых следовало обходить, только заметив их издалека. Единственное, за что мог зацепиться взгляд в заметке, это информация о его регенерации — Данте и на себе замечал, как некоторые ранения затягивались в разы быстрее, чем у обычных людей. Когда получивший на стройке новой хижины мужик мог слечь на месяц, Данте выкарабкивался за две недели. Вероятно, Вергилий тоже наткнулся на эту информацию или даже больше — в дневнике отсутствовали какие-либо ещё записи о Спарде, что казалось неестественным и странным. Наверняка их кто-то изъял. И судя по вырванным страницам в центре дневника, сделал это относительно недавно.       Захлопнув дневник, Данте ринулся к выходу. У самой двери он остановился, обратившись к Неро:       — Мне нужно поговорить с Вергом немедленно. Не знаю, когда ты планировал с ним встретиться, но ничего не выйдет. Лучше отправляйся обратно на ярмарку и расспроси Триш о том, что она знает. Меня она недолюбливает, а тебе может откроется.       — Очень в этом сомневаюсь, — не согласился Неро, вспоминая её слова, адресованные ему утром. — Да и о чём мне её спрашивать?       — Она пришла за Спардой с Адовых Земель, так что уверен, ей есть, что рассказать, — пояснил Данте, скрывшись за дверью. Неро не успел расспросить его подробнее об этом: дверь с грохотом захлопнулась за Данте, оставив парня в одиночестве. Сидеть в окружении пыли и книг не было никакого желания, а общаться с Вергилием — Неро мозжечком чувствовал, что это была плохая идея, особенно после предстоящего разговора с Данте. Разговор с Триш тоже казался чем-то невыполнимым, впрочем, получить отворот-поворот от неё виделся куда меньшим злом, чем наткнуться на отца без настроения. К тому же, Неро не собирался тратить на болтовню целый день. Нико сказала следить за рукой, а не вытаскивать из шкафа скелеты их семьи, поэтому после разговора с Триш Неро планировал вернуться к Ви. Он обещал ему пикник, и будь Неро проклят, но он обязан был заполучить его до того, как Ви покинет их город.       Это всего на пару недель, а затем Неро вернётся в свою будничную трясину. Он должен был сохранить в воспоминаниях хоть что-то светлое, что будет поддерживать его, пока старое увлечение не сменится новым.       Данте вернулся во двор. Пока они с Неро омывали грязные и уставшие тела, он краем глаза заприметил лошадь Кредо. Полководец армии Фортуны приезжал к Вергилию раз в пару дней, чтобы провести спарринг: подготовка к походу шла полным ходом и погрязший в переговорах и бумажных делах правитель должен был вернуть себе форму. Поэтому Данте без сомнения отправился в ристалище, где обнаружил обоих.       Кредо защищался от быстрых, еле уловимых глазом выпадов. Белая накидка, украшенная золотыми нитями, валялась рядом на земле, не сковывая резких движений. С каждым взмахом Ямато Кредо грозился остаться без той или иной конечности. Когда лезвие прошло в миллиметре от кожи, срезав каштановый локон распущенных волос, Кредо поднял руку с щитом вверх в знак своего поражения. Вергилия это не остановило — схватив Кредо за протянутую к нему руку с мечом, он что было силы потащил его на себя, выбив щит ногой. Ямато застыла у горла, провозгласив безоговорочную победу своего владельца.       — Теперь закончили, — отчеканил Вергилий. Он не спешил выпускать Кредо из мёртвой хватки, сверля взглядом побледневшее лицо. Сглотнув, Кредо отступил на шаг назад, высвобождаясь из плена.       — Как всегда превосходно, Ваше Высочество!       — Просто противник не по уровню, — холодный взгляд переместился с лица полководца на лицо брата: Вергилий увидел его сразу, как Данте вошёл на ристалище. — Оставь нас.       — Будет исполнено, — Кредо кротко поклонился, подбирая с земли щит и накидку. Не проронив больше ни слова, он вышел, оставив братьев наедине. В сторону Данте Кредо бросил только быстрый взгляд, который остался без внимания. Всё оно было направлено на Вергилия в боевой стойке, подзывавшего Данте к себе.       — Нам нужно поговорить, — начал Данте, на что в ответ получил старый деревянный меч, которым они сражались в детстве. Это вызвало только усмешку.       — Или хочешь, чтобы всё было взаправду? — Спросил Вергилий, кивком головы указывая на деревяшку. — Ребеллион был где-то здесь, можешь поискать, пока я разминаюсь.       — С тобой никогда нельзя было поговорить по-человечески, — действительно, Ребеллион был тут — стоял на стойке с оружием, отполированный до блеска. Сжав рукоятку, Данте принял оборонительную позицию. Вергилий никогда не отказывал себе в праве начать первым и Данте прекрасно это знал.       Выпад. И блеск Ямато — скрежет скрещённых мечей заполнил собой ристалище, подготавливая почву для предстоящего диалога.       — Ответь мне, зачем ты решил пойти на Мундуса? — За каждой фразой шло действие — Данте отразил нападение Вергилия, поменявшись с ним местами. Чуть пошатнувшись, Вергилий устоял на ногах и спешно развернулся, отражая следующий выпад Данте.       — Кажется, мы это уже обсуждали, не так ли?       — Ага. «Бла-бла, я хочу доказать, что сильнее нашего отца», и вся подобная чепуха.       — Чепуха? — Взяв Ямато в одну руку, Вергилий нанёс удар кулаком под дых брату, оттолкнув от себя. Данте поперхнулся от резкой боли в груди, но на ногах устоял, не позволив Вергилию совершить манёвр и напасть на него следом. Ребеллион рассёк воздух, оставив неглубокую прореху на льняной рубашке Вергилия.       — Именно. Мне показалось, что тут есть мотивы, скажем так, поглубже.       — О, и не думал. Может, ты мне подкинешь парочку?       — Боже упаси! — Взмолил Данте, отвлекшись. Секундная невнимательность, и Вергилий оказался у него за спиной с занесённой над головой Ямато. Но закончить атаку не удалось — Данте, что было силы, оттолкнул Вергилия спиной, после чего развернулся, выставив Ребеллион вперёд вместо щита.       — Просто знаешь, Неро спросил меня сегодня о некоторых вещах, и мы пошли проверять их в библиотеку. Удивительно, но про происхождение Спарды в ней не было ни слова. И я тут подумал: как такое может быть? Что бы такой педант, как ты, потерял столь важные для рода записи.       — И что же ты надумал? — Кряхтя, спросил Вергилий. Стоя на одном колене и тяжело дыша, он не сводил разъярённого взгляда с Данте. В ответ на него он получил сдавленную усмешку.       — Либо они потеряны, в чём я сильно сомневаюсь, либо уничтожены, во что я мог бы поверить, но не буду. И третий вариант — остались в единственном возможном месте. У Мундуса.       — Пф, и на кой чёрт мне идти за этой информацией? Имеет ли она хоть какой-то смысл, Данте? Ты сам-то понимаешь, что сейчас несёшь?       — Имеет, Верг. И ты это знаешь. Только Мундус может подтвердить, что мы — не совсем люди, — не успел Данте договорить, как Вергилий вскочил и что силы толкнул брата плечом. Затем в ход пошла рукоятка Ямато, ударив в то же самое место, куда ещё несколько минут назад впечатался кулак Вергилия. Данте зашипел от боли и, казалось, начал падать на землю, но в этот самый момент мнимой победы он схватился за ворот рубахи Вергилия и потащил его за собой. Ямато была отброшена в сторону, а брат уложен на лопатки. Чтобы он не смог пошевелиться, Данте взгромоздился сверху, зажимая его между своих бёдер. Ребеллион он воткнул в землю, рядом с лицом Вергилия, и навалился сверху на рукоятку. Тяжёлое дыхание обожгло покрасневшее пятнами лицо Вергилия. Обездвиженного. Поражённого. И униженного.       — Даже если я не человек наполовину, какая в этом разница? Я всё ещё не могу победить собственного брата, прошлявшегося чёрт знает где всю ночь! Но знаешь, победа над Мундусом с лёгкостью подарит мне эту возможность. Если Спарда действительно хоть на йоту обладал той же свирепостью и силой, что и вся та нечисть, что водится у границ, то она обязана была перейти ко мне. И где как не на родной для неё земле ей пробудиться. Это безграничная сила, Данте, и только такой дурак, как ты, может от неё добровольно отказаться!       — Послушай себя, о чём ты вообще говоришь! Если кто-то об этом узнает, тебя сгнобят тут же и выгонят вон, как и всех тварей, которых поколениями уничтожали здесь! — Данте пытался воззвать Вергилия к разуму, но с каждым последующим словом брата понимал, что ронял слова в пустоту. Великое бессилие опустилось на его плечи, только сильнее склоняя к тяжело вздымавшейся груди Вергилия.       — Я не собираюсь прозябать в изгнании как ты, Данте. И не позволю никому и в мыслях допустить мятеж. Как только я вернусь победителем никто, слышишь меня? Никто не посмеет перечить мне! А ты можешь и дальше валять дурака, набивать своё пузо и упиваться вусмерть — как только я уеду, тебе придётся повзрослеть и взять на себя ответственность, хочешь ты того или нет. Не беспокойся: как только я вернусь с головой Мундуса в руках, ты можешь валить на все четыре стороны, тебя никто не будет удерживать, но до этого момента ты — правитель Ред Грейва, нравится нам с тобой это или нет, — Вергилий запыхался, вывалив всё, что так долго носил у себя на сердце. С последним словом из него ушли последние силы — Вергилий лежал и шумно сопел, заметив, как вытянулось лицо Данте.       — Ты меня используешь, Верг? Всё это ради того, чтобы усадить меня на престол, а потом выгнать и забыть, пока ты рискуешь своей жизнью ради мнимой возможности добиться непонятно какой силы? Без доказательств, без каких-либо подтверждений, основанных только на чём? На твоих собственных домыслах? Чёрт, да что между нами происходит, скажи мне! — Крупная дрожь завладела телом Данте. Его колотило, а комок предательски подобрался к горлу. Данте не мог с точностью сказать, отчего ему вмиг поплохело: то ли медовуха решила напомнить о себе, то ли слова Вергилия впились острее Ямато.       Свалившись на бок, Данте освободил Вергилия, позволив ему выбраться. Поднявшись на ноги и отряхнувшись от прилипшей к штанам грязи, Вергилий произнёс холодным тоном, полностью игнорируя слова брата:       — Забудь. Я уеду ненадолго, затем вернусь, и всё будет как раньше.       — Ты не вернёшься, — отрешённо произнёс Данте. Это была суицидальная миссия, и он это прекрасно знал. Самоуверенность Вергилия здесь служила дровами, которые он закидывал в неумолимо приближающийся пожар. Так Данте представлял предстоящий поход – всеобъемлющее пламя, сначала поглощающее всю армию, а затем и её предводителя.       Слова Данте окончательно вывели Вергилия из себя. Он услышал в них знакомое знамение и не мог поверить, что оно продолжало его преследовать даже сейчас, когда он был с братом наедине. Схватившись за Ямато, он со злости кинул её в стойку с оружием, после чего вышел, оставив Данте наедине со своими мыслями. Ни слова, только звериная ярость, которая нашла свой выход в импульсивном поступке. Эта же ярость и подтолкнула Вергилия признаться, что поход на Мундуса имел под собой двойное дно.       Данте пребывал в ужасе. Хотелось подняться на ноги и, пока силы ещё оставались, пускай и чуть-чуть, бежать куда глаза глядят. Подальше от всех интриг, престолонаследий, ответственности за функционирование целого государства — подальше от всего, в чём он стал увязать, вернувшись в замок. Но подняться Данте не мог. И уйти — тоже. Если он это сделает, позволив Вергилию творить то, что ему вздумается, то потеряет брата раз и навсегда. А его смерти Данте страшился куда больше маячившего перед глазами престола.