Сердце океана

Золотые лучи восходящего солнца первыми встречают Арсения по ту сторону бескрайних просторов страны. На выходе из здания аэропорта он чувствует необычный запах — морская вода и водоросли. С первых минут Владивосток ощущается как дом больше, чем пыльная Москва, пропитанная ароматами кофе и бензина, и холодный Омск, периодически накрываемый мутным облаком токсичных выбросов. Кажется, его лёгкие впервые дышат по-настоящему. — Арсений Попов, — звучит неподалеку ребяческий голос. Арсений поднимает веки и щурится от слепящего солнца, пытаясь разглядеть лицо человека напротив. Делает рукой козырек и видит молодого мужчину с кривоватым приплюснутым носом, тонкими губами и насмешливым взглядом светлых глаз. — Я, — просто отвечает Арсений. — Следуй за мной, — человек делает энергичный разворот на пятках и бодрым шагом ведёт ученого к асфальтированной площадке. На парковке почти нет автомобилей, и даже из тех немногих, что здесь стоят, существенно выделяется болотного цвета УАЗ Хантер последней модификации, отечественный внедорожник на высокой посадке с внушительной железной рамой и шипованными колёсами. — Запрыгивай, док, — парнишка открывает дверцу пассажирского сидения и призывно хлопает по железному борту. Только сейчас Арсений обращает внимание на то, как парень идеально сочетается с этой тачкой: кожаные берцы, штаны цвета хаки с кучей карманов и карабинов, застегнутый на фастекс широкий пояс со вставками под нож, пистолет и прочие снаряжения и простая чёрная футболка, подчеркивающая спортивную фигуру. — Знаю, я чертовски хорош, — парень нахально ухмыляется, — но у нас мало времени. Полюбуешься красотами из окна, — вопиющая фамильярность, которую позволяет себе этот человек, отрезвляет уставший рассудок и заставляет скорее залезть в болотного монстра. — Я Лёха, кстати, — ловко забравшись на водительское сидение и громко захлопнув за собой дверцу, представляется провожатый. — И давай без этих всех Арсениев Батьковичей, как тебя покороче? Сеня? — Арс. — Ладно, Арсень, не куксись, — смеётся нахмуренным бровям Лёха, заводя зычно ревущий мотор. — У нас, как бы это сказать, так принято. — Лёха выруливает с парковки на широкую дорожную полосу. — И не от того, что мы все там как одна дружная семья, хоть Павлик это дерьмо в уши и заливает, просто в экстренной ситуации будет удобнее обращаться друг к другу по коротким позывным. Последнее слово в Лёхином лексиконе даёт понять, что к Арсению приставили всё-таки военного, а не любителя «Разговоров о рыбалке» или охоты на лесную дичь. — Экстренная ситуация? — Арсений останавливается на наиболее важном сейчас вопросе. Лёха криво усмехается, рассматривая что-то в зеркале заднего вида. — Не бери пока в голову. В конце концов твоя безопасность — это наша забота. — Понятно. От этого человека вряд ли получится добиться конкретных ответов. Поездка проходит в относительном спокойствии, из радио тихо играют треки девяностых, которым Лёха подпевает одними губами, в основном он занят тем, что внимательно следит за дорогой. И на том спасибо. Пейзаж за окном не особо увлекает: холмы, леса да небольшие скалы — из города они выехали довольно быстро, так что разглядеть достопримечательности Владивостока не представилось возможным. В какой-то момент Арсений чувствует, как веки наливаются тяжестью, а голова медленно кренится к окну, пока не соприкасается с нагретым солнечными лучами стеклом. Он проваливается в недолгий поверхностный сон. Возвращает в реальность резкий подскок в жёстком кресле, да такой силы, что задница отрывается на добрых пятнадцать сантиметров. Арсений широко распахивает глаза, оглядываясь. Видит за лобовым стеклом столп жёлтой пыли, ошмётки серых камней, косую борозду и приземистую зелень, поросшую на холмах — картина из ралли соревнования, в котором они каким-то образом очутились. — Добро пожаловать в бухту «Витязь», — Лёха от бешеной езды ловит искренний кайф, присвистывая и восклицая на особо крутых поворотах и провалах. На его крепко сжимающих кожаный руль руках вздуваются вены. — Держись, Арсюха! Это тебе не по московским отполированным дорогам гонять. Одной рукой Арсений хватается за сидение, другой — за ручку над дверью, и всё равно это не спасает от интенсивных колебаний, которые, судя по ощущениям, переворачивают внутренности, грозящие вылететь наружу. Словно его запихнули в барабан стиральной машины сразу на режим отжима. Только виднеющаяся на линии горизонта синяя полоса вселяет надежду на то, что адский аттракцион скоро закончится. Ноги ощущаются ватными, когда Арсений выползает на твердую почву. Голова кружится и страшно хочется пить. — Держи, доходяга, — протягивает бутылку воды Лёха. Обычно Арсений не пьет из одной бутылки с другим человеком, но в его состоянии на правила гигиены глубоко насрать. Он благодарно кивает и принимает её, жадно осушая добрую половину воды. — Ну, чего вы там застряли, соколики? — звучит тонкий голос за спиной. Его обладатель, однако, не выглядит хоть сколько-нибудь субтильно или манерно. Напротив, перед Арсением стоит невысокий, но очень коренастый блондин с крупным носом и добродушной улыбкой. — Дима, — представляется он, протягивая сухую ладонь, — но лучше Журавль, Дим у нас много, запутаешься. Арсений охотно пожимает ладонь, представляясь. Парень производит приятное впечатление, эдакий солнечный персонаж из детских мультфильмов. — Ну что, айда в кораблик! — Журавль ведёт их по деревянному пирсу к довольно современному катеру. Опять ехать, да ещё по воде. Хорошо хоть погода в этот день ясная и спокойная, лёгкий бриз едва колышет темные волны, отражающие отблески солнца. — А разве станция находится не на территории бухты? — интересуется Арсений, когда позади остаются смутные очертания посёлка и кромка землистого берега. — Не, — всматриваясь в морскую гладь, отвечает Дима. Его тёмно-синяя рубашка развевается на встречном ветру, обнажая мощный торс в полосатой тельняшке. — Для исследования объектов необходим выход в открытое море, на большую глубину. Там такая пушка в лаборатории стоит, офигеешь. Объекты. Вот так обезличенно. Не люди. Это не беззаботная вылазка на Дальний Восток, а полупринудительная поездка на стратегический объект в сопровождении двух военных, а не обычных веселых ребят. Будто прочитав мысли Арсения, Лёха поправляет накинутый на плечо автомат, который провожатый достал из багажника сразу по прибытии в бухту. На этот раз путь не долгий. Уже через сорок минут хода на катере Арсений видит на горизонте огромный военный корабль с развевающимся на кормовом флагштоке белым флагом с синим крестом. Поначалу кажется, что это крейсер, но когда они огибают корму, на правом борту выделяется большой выступ, как будто классической обтекаемой форме приделали пузо, и корабль теперь походит на беременную селёдку. Такая нестандартная форма может соответствовать только одному типу военных кораблей. — Это авианосец? — Арсений пытается перекричать шум катерного мотора: при приближении к станции они увеличили скорость. — Недоавианосец-перекрейсер, — поясняет Журавль. — Его длина чуть меньше «Петра Великого» — двести тридцать три метра, но из-за лаборатории и отдельного крыла для объектов исследования конструкторы взяли за основу авианосец. Глядя на станцию, она же военный корабль, высота которого настолько велика, что Арсению приходится задирать голову, он понимает, что значило «самые уникальные исследования в мире». «Витязь» выглядит как монолитная скала, как неприступная крепость. От его мрачной суровости и исполинских размеров по-настоящему захватывает дух. — Мы на подходе, приём, — рапортует в рацию Журавль, и через полминуты на одной из нижних палуб открывается шлюз, откуда свешивают штормтрап. Хорошо, что Арсений не кисейная барышня и в хорошей физической форме, чтобы взобраться по шаткой верёвочной лестнице, а то пришлось бы тащить его на борт тросами. Внутри вместе с сопровождающими его встречают люди, одетые в тёмно-синюю и зелёную форму. Синие занимаются трапом и герметизацией шлюза под внимательным руководством Журавля. — Арсений Сергеевич, — обращается к новоприбывшему один из «зелёных», темноволосый мужчина с аккуратной щетиной и пронзительным взглядом. — Меня зовут Руслан Викторович Белый, я являюсь подполковником ВМФ России и главным военнообязанным, отвечающим за безопасность команды, гражданских лиц и объектов исследования на борту «Витязя». Об устройстве корабля и внутреннем распорядке вам расскажет старший научный сотрудник Дмитрий Темурович Позов. С моей стороны к вам будет лишь одна должностная инструкция. Подполковник делает два широких шага, преодолевая границы личного пространства Арсения, чтобы выдать прямо в лицо: — Беспрекословное соблюдение моих приказов. Хочу, чтобы вы уяснили сразу: приоритет безопасности — у объектов исследования, всё остальное не имеет значения, ни вы, ни я. Мы заменимы, они — нет. Арсений выдерживает давящий взгляд, открыто сканирующий каждое изменение его мимики. — Понял, — будто у Арсения вообще был выбор. На военных объектах есть только два варианта ответа старшим по званию: «есть» и «так точно». Плечи полковника опускаются, а стойка со скрепленными за спиной руками становится более расслабленной. — Не самая приятная процедура, но, к сожалению, обязательная, — Руслан Викторович кивает Лёхе. — Арсень, ты, главное, не напрягайся, — ухмыляется тот. Подходит ближе и хлопает по талии. Арсений вздыхает, но послушно ставит ноги на ширине плеч и разводит руки в сторону. Лёха осторожными движениями прощупывает его рукава, еще раз проходится по талии, бёдрам, икрам, пока ещё один «зёленый» сканирует специальным аппаратом его рюкзак. Арсению заранее выдали список запрещенных к перевозке вещей, а также попросили не брать с собой ничего лишнего — всё, включая рабочую форму и ноутбук, должны выдать на месте. — Карманчики выворачивай, — в привычной серьёзно-несерьёзной манере требует Лёха. Арсений выворачивает карманы брюк и куртки, в которых ничего, кроме забытого посадочного и кулона, подаренного Ариной. — Всё чисто, Рус. — Хорошо. Ваш рюкзак тоже в порядке, — щуплый «зелёный» передает Арсению личные вещи. — Добро пожаловать на борт «Витязя». Лёх, сопроводи Арсения Сергеевича к Позову. — Есть.

***

Они идут длинными узкими коридорами, которые Лёха окрестил тамбурами, поднимаются по небольшой лестнице на три палубы выше и выходят на более открытое пространство, где расположено множество дверей из незнакомого Арсению белого композита. — Четыреста пятая, — бросает Лёха и хлопает по плечу. — Бывай. Арсений какое-то время провожает его фигуру взглядом, чувствуя растущий внутри дискомфорт. Военная станция ощущается чем-то враждебным, опасным. Хочется развернуться и улететь первым же рейсом домой. Но в Арсении осталась упрямая черта, взращенная отцом — не показывать слабости, не бросать на полпути, сопротивляться страху и бороться до конца. Он подходит к нужной двери, и та, как в купе, плавно отъезжает вбок, открывая вид на просторное помещение с медицинскими приборами. За одним из столов в белоснежном халате сидит мужчина средних лет с легкой проседью в бороде и редкими волосами на голове. — О! Здравствуйте, — замечает он Попова, убирая руку с компьютерной мыши. — Арсений Сергеевич, верно? — поднимается и протягивает ладонь. Арсений подходит ближе, пожимает ладонь. — Да, всё верно. А вы Дмитрий, кажется? — Да, но можно просто Дима или Поз, на «ты» в общем, у нас так… — Принято? — Дима усмехается, коротко кивая. — Тогда просто Арс. — Очень приятно. Давай расскажу, как у нас здесь всё устроено. Арсений кивает. — В общем, как ты уже наверняка слышал, я — старший научный сотрудник, но с твоим появлением уже не старший. Мы с тобой будем занимать равные должности. Я отвечаю за медицинскую часть: провожу обследования объектов в их человеческой форме, наблюдаю их состояние и развитие — веду специальный электронный журнал, к которому у тебя также будет иметься доступ, назначаю лечение, если необходимо, иногда выезжаю вместе с командой на спецоперации. — Спецоперации? — «Экстренные ситуации», «спецоперации» — тут явно происходит что-то, выходящее за рамки обыкновенной охраны военных объектов. — Да, в общем, — мнется Позов, — разные компании и страны заинтересованы в наших объектах, они ведут разведывательные операции и периодически предпринимают попытки перехвата. Бывает, что мы находим и извлекаем детей, наших граждан, из этих компаний — не всегда наши успевают первыми, когда появляется новый акватериан. В общем, дети попадают к нам разными способами. Хоть кто-то назвал их детьми, а не обезличенными объектами. — Мы познакомимся с ними позже. А сейчас я покажу тебе лабораторию. Здесь, как ты видишь, больше моя епархия: измерители роста, веса, забор анализов, дверь справа — баклаборатория, мой рабочий стол, твой — напротив. Арсений смотрит в указанную Позом сторону, там стоит большой белый стол с огромным маковским дисплеем — вот уж где наглядно можно лицезреть всю нашу «патриотичность». — В ящике стола лежит ноут, если захочешь поработать из каюты или где-нибудь ещё. Сеть внутренняя, потом дам пароль доступа. Давай покажу самое интересное, ради чего пришлось сконструировать этого монстра. Они направляются вглубь помещения и поворачивают за угол, где установлена ещё одна прозрачная дверь. Поз прикладывает карточку к электронному датчику, тот загорается зелёным, и стеклянная дверь отъезжает в сторону, открывая вид на невероятных масштабов помещение. Если бы у пустоты была иллюстрация, она выглядела бы как это место: не меньше десяти метров в высоту и пятнадцати метров в ширину, кипенно-белые стерильные стены из композита и две огромные круглые панели на противоположной от входа стене, напоминающие диафрагму фотоаппарата в закрытом положении. — Твоё главное рабочее место, — поясняет с хитрой ухмылкой Поз, — самый большой, полностью герметичный бассейн с морской водой. Арсений сводит в недоумении брови. Какой бассейн? Какая морская вода? Здесь только глухие стены. Или нет? Дима идёт к левой стене, где находится ещё один датчик — тоже белого цвета, поэтому его не было заметно сразу, — нажимает на сенсорную панель и замирает. Датчик издаёт долгий писк, а затем оповещает приятным женским голосом: «Дмитрий Темурович Позов, старший научный сотрудник, идентификация прошла успешна. Назовите шестизначное число». Дима достаёт из кармана халата телефон. — Шесть девять пять ноль три семь, — зачитывает вслух. «Пароль принят, доступ разрешён». — Здесь стоит самая навороченная система безопасности. Сначала датчик сканирует твоё лицо, даже палец, когда ты в первый раз прикладываешь его к панели, затем отсылает в специальное приложение, доступ к которому имеется только у некоторых сотрудников станции, шестизначный одноразовый пароль. Как только ты его используешь, он автоматически становится недействительным. Повторный запрос на пароль для отключения системы можно получить не раньше, чем через двадцать минут, за время которых любая угроза будет устранена. А всё потому, — Дима бросает тяжёлый взгляд, — что это место не просто бассейн, это наш сейф в случае угрозы, где дети, и только они, могут надёжно укрыться. Поз возвращается к датчику, нажимает какую-то кнопку, и в следующую секунду посреди комнаты выезжает огромное, в высоту стен, стекло, разрезая помещения на две части. — Семидесятимиллиметровое стекло, выдержит даже гранатомёт. Но нужно быть самоубийцей, чтобы захотеть его пробить. И вот почему, — две гигантские «диафрагмы» распахивают своё «око», из которого в считанные мгновения вырывается огромный поток воды. — Десять тысяч литров в минуту, — повышает голос коллега, силясь перекричать натиск воды. Арсений смотрит на это зрелище с открытым ртом, даже не пытаясь контролировать своё лицо — он и вправду очутился в фантастическом фильме. «Диафрагмы» оказались шлюзами, выходящими в открытое море. Представить, что кто-то целенаправленно сконструирует на корабле помещение, в которое за считанные минуты набирается больше миллиона литров воды, кажется сумасшествием. Но они это сделали: создали Франкенштейна от мира кораблестроения. Теперь понятны слова Поза, что пытаться пробить это стекло — натуральное самоубийство: таким потоком воды снесёт намертво, мини-цунами внутри корабля. — А как она откачивается? — Там специальный механизм. Не очень в этом шарю, поэтому не смогу полностью объяснить. Какая-то запатентованная технология Сколково. Но суть в том, что врубается что-то вроде насоса, который вытягивает воду из бассейна наружу. Там ещё несколько отсеков — шлюзы довольно длинные, — и вода проходит их попеременно. В общем, какие-то приколы с переносом давления, как в космосе, когда космонавт заходит на МКС, только несколько переработанная технология. — Я так полагаю, таким давлением может вынести в открытое море? — Ага. — А как тогда ребята не утекают вместе с водой? — Хороший вопрос, Арсений Сергеевич. Приглядись, — Дима указывает на белые выступы в одной из стен, напоминающие не очень широкие дуги, расположенные по две штуки в ряд. — Это поручни, которые как ремень безопасности опоясывают торс и ноги объекта в человеческой форме, чтобы зафиксировать его перед тем, как начнётся слив воды. — Они не захлебнутся водой? — Арсений выглядит искренне обеспокоенным, на что Дима усмехается. — Не. У наших териан есть ещё одно крутое преимущество перед земными представителями их вида — гибридная форма: они могут использовать часть фенотипических признаков своей животной формы в человеческой, например, жабры для свободного дыхания под водой. А как так вышло, вам и предстоит выяснить. В помощь наш генетик Лиза. Она сейчас торчит в своей лаборатории, в соседнем кабинете, потом вас представлю. — Начинаю сомневаться, что я вообще здесь нужен. — Шутишь? Мы тут хоть и не дураки и что-то читали про их виды, но порой с акватерианами сложно найти общий язык. Всё-таки животные инстинкты значительно влияют на их личности и образ жизни. Это Олеся так говорит, наш штатный психолог. И ни она, ни я, ни Лиза не можем до конца разобраться в образе их мышления и предсказать пути развития их способностей. Самое главное, мы не хотим навредить, поэтому нам однозначно нужен тот, кто понимает вторую сторону их физиологии и поведения. Вода полностью покрывает площадь бассейна. Глубоко-синяя, ещё волнующаяся от прилива. Шлюзы медленно закрывают бездонные «очи». Океан здесь, во всей его полноте, смотрит на двух маленьких людей, чьи предки когда-то выползли на берег и эволюционировали до разумных существ, и он всё ещё сильнее, все ещё ощущается как дом. Арсений ловит себя на странном порыве оказаться внутри, почувствовать на себе всю эту мощь, крепко обволакивающую тело.

***

«Витязь» на деле оказывается не таким уж гигантским, каким видится со стороны. Или так только кажется, потому что жилые отсеки занимают от силы одну седьмую всего корабля, а все остальные части — военная и корабельная техника: четыре нижних этажа представляют собой трюмную палубу, где находятся вспомогательные механизмы, запасной генератор, кладовые, погреба для хранения боеприпасов и цистерны с топливом — такая махина требует огромных энергозатрат. После лаборатории Дима ведёт ученого к ещё более впечатляющей части корабля, чем огромный герметичный бассейн, — к крылу, где проживают объекты исследования. Вход, так же как и в лаборатории, осуществляется с помощью электронной карты, которую Поз уже передал новоиспеченному коллеге. Внутри широкий длинный коридор, атмосфера здесь во многом схожа с лабораторной благодаря стенам из светлого композита. Коридор плавно переходит в холл, который выглядит значительно уютнее: высокие иллюминаторы, открывающие вид на синее море и безоблачное небо, текстильные цветные диванчики, пуфы и кресла-мешки, пушистые бежевые ковры, круглые белые столики, стеллажи с книгами, игрушки и даже приставка. — Здравствуйте, — приветствует Арсения миловидная брюнетка с большими синими глазами, которая расставляет книги по полкам. — Вы наш новый сотрудник? — Да, Арсений, можно просто Арс, — уже привыкнув представляться коротким именем, реагирует тот. — Очень приятно, я — Олеся, психолог, — девушка тепло улыбается, и Арсений всерьёз подумывает сходить к ней на частную консультацию, чтобы совсем не отъехать крышечкой от новых впечатлений. — Не переживайте, я тоже первую неделю ходила с выражением лица, как будто письмо из Хогвартса получила, — Олеся смеётся, обнажая очаровательные клычки. — Позовёшь ребят? Познакомим их с Арсень Сергеичем, — предлагает Позов. Олеся кивает и неловко суетится, придумывая, что делать с книгами, которые держит в руках. Кладёт их поверх других книг на полке и исчезает в соседней комнате. — Там у них личные комнаты на двоих, — поясняет Дима. — Была возможность расселить по одному, но это не лучшая идея. Дети, как я уже говорил, с непростой судьбой, но они всё же дети, ранимые и не всегда умеющие справляться со своими переживаниями. После одного инцидента мы поставили камеры во все общие пространства, кроме личных комнат, а там они хотя бы друг за дружкой приглядывают. У Арсения желваки сводит от неприятных ассоциаций, вызванных этой информацией. Сколько же боли натерпелись эти детишки? С детства понимающие, что они не такие, как их сверстники, наверняка сталкивающиеся с неприятием и страхом, оторванные от родителей, и ещё бог весть что, учитывая намеки на спецоперации. Есть ли хоть у кого-то право осуждать их за желание покончить со всем этим? Олеся возвращается в комнату, за ней, как за мамой гусыней, в холле один за другим появляется разношерстная компания ребят. Первым Арсений замечает высокого и крепкого парня-подростка, который улыбается от уха до уха и идёт чуть ли не вприпрыжку; за ним, поправляя короткие волосы, недовольно тащится девушка, примерно его ровесница. — Отдай, дурак! — шипит на мальчишку с длинными русыми волосами девочка с таким же лицом, а коротковолосая закатывает глаза — кажется, в этом причина её недовольства. — Тась, иди в жопу, — толкается локтем тот, не отлипая взглядом от планшета, который держит в руках. — Вы можете хотя бы минуту вести себя прилично? — не выдерживает девушка с короткой стрижкой. — Вон, Мариша идёт спокойно, не то что вы, говнюки мелкие, — указывает на тихую девочку восточной внешности, замыкающую шествие. — Она вообще не разговаривает, — бросает мальчишка, не отвлекаясь от происходящего на экране. — А с кем разговаривать? С тобой, что ли, задрот? — Так, всё, перестаньте. У нас тут новый сотрудник пришёл с вами знакомиться, а вы себя так показываете, — пытается утихомирить их Олеся, и у неё это выходит: ребята упирают изучающие взгляды в Арсения, даже длинноволосый мальчуган отрывается от гаджета. У Арсения резко пересыхает во рту, мысли разбегаются в разные стороны: никогда прежде он не взаимодействовал с детьми и вообще не представляет, в какой манере с ними лучше общаться. — Здравствуйте, ребята, — не очень уверенно начинает он. — Меня зовут Арсений Сергеевич, я — ученый океанолог, изучаю флору и фауну морских существ, — сам же и кривится на последнем слове: сейчас только не хватало разумных детей сравнивать с существами; и поправляет себя, — организмов. Меня пригласили на эту станцию, чтоб помочь вам в развитии ваших способностей. — Я ж говорил, что мы — супергерои, — хихикает рослый подросток. — Люди-икс. — Что-то не припомню там человека-сало, — стебёт его коротковолосая. — Или жопной колючки, — парирует тот. Девчонка уже было открывает рот, но её перебивает Олеся: — Это Кирилл, наш старший. Не только по возрасту — Кире шестнадцать, — но и по пребыванию на станции. Кирилл первым появился на «Витязе» и проживает здесь уже полтора года. Парень смело приближается к Арсению и протягивает ладонь. Ученый отмечает не только крепкое рукопожатие, но и высокий рост, почти равный его собственному. — Прости, если вопрос покажется бестактным, но ты можешь назвать свой вид? Кажется, все присутствующие хихикают с Арсения, Поз даже подносит ко рту кулак, сдерживая смешок. — Какой вы тактичный, — ухмыляется Кирилл, — я… — Рыба-клоун, — выкрикивает коротковолосая, скрещивая на груди руки. — Не обращайте внимания, она просто в меня влюбилась. — Придурок. — Я тюлень-монах, белобрюхий. — Ух ты, — поражается Арсений, рассматривая паренька будто под другим углом. — Ты не из средиземноморских широт? Кирилл удивленно моргает. — Из Феодосии. — Должно быть, здесь более прохладный климат для тебя. — Вы и вправду ученый. Мне, представляете, не верили, когда я жаловался на холодную воду, — Кирилл бросает на Дмитрия Темуровича насмешливый взгляд.        — Решим этот вопрос, — улыбается Арсений. — Так, а это Милана, — представляет короткостриженную Олеся, — пятнадцать лет. — Девушка немного теряется от пристального взгляда ученого и поправляет прядь волос, убирая её за ухо. — Колкая не только внутри, но и снаружи. — Длинноиглая рыба-ёж, — озвучивает тихо та. — Красивая и опасная, — комментирует Арсений, вгоняя девушку в краску. — А вы поэт, Арсений Сергеевич, — встревает Кирилл. — Я бы сказал, ржачная, особенно когда надуется, — и раздувает щёки, демонстрируя «боевое» состояние рыбы-ежа. — Вроде взрослый мальчик, а такой отсталый, — поджимает губы Милана. — Может, тебе всё-таки в дельфинарии выступать? — Только если с тобой, родная, — посылает тот воздушный поцелуй. Самое забавное, что они действительно выглядят как супруги, за плечами которых двадцать лет брака и совместной жизни. — Это наши близнецы — Таисия и Тимофей, но мы зовём их просто Тася и Тима, — продолжает Олеся, — девять лет, кубомедузы. Казалось, уже ничто не сможет удивить Арсения на этом корабле, но ещё есть куда. Кубомедузы, серьёзно? Вот сейчас всё это ощущается розыгрышем. Ладно млекопитающие и хордовые, это ещё хоть как-то можно объяснить и привязать к «человеку разумному», но медузы? Древнейшие существа планеты с минимальным набором органов, да ещё класса с сумасшедшей скоростью передвижения и смертельно опасными книдоцитами. Эти милые детишки могут парализовать любой живой организм за считанные секунды. Арсений сглатывает, боясь представить, на что те способны в ярости. Совсем дети, которым ещё учиться и учиться контролю эмоций, а впереди — пубертатный период. — Боитесь, — констатирует Тима, глядя на мужчину взрослым, осмысленным взглядом. — Мы уже привыкли, — грустно улыбается Тася. В этой печали столько подавленной боли, что это быстро приводит в чувство. Это же дети, неопытные, да, но совершенно невинные и непосредственные, которым нравится смотреть весёлые ролики и смешно пререкаться друг с другом, которые уж точно не мечтали провести свои лучшие годы в консервной банке посреди Японского моря, охраняемые вооружёнными до зубов военными, под пристальным наблюдением людей в халате и обезличенных камер. Арсению становится стыдно за свою реакцию, хотя она и совершенно нормальная. — И Мариша, — представляет маленькую «Уэнсдей» Олеся. На девочке бархатное чёрное платье с длинными рукавами, тёмные волосы заплетены в тугую косу, смольные брови обрамляют бездонные карие глаза, в которых читается невыразимая усталость. — Одиннадцать лет, электрический угорь. Девочка поправляет рукава, натягивая их на кончики пальцев, упирает взгляд в пол и еле слышно произносит: — Здравствуйте. — Очень приятно, Мариша. У вас очень необычное имя, — уголок её губ подергивает едва заметная улыбка. — Ладно, вы ещё успеете наобщаться с Арсением Сергеевичам, а сейчас ему нужно познакомиться с другими членами корабля, хорошо? — Олеся приобнимает Маришу за плечи, и та немного расслабляется. Ребята коротко прощаются, и Арсений с Димой покидают крыло. Какое-то время идут молча по тамбуру, каждый погруженный в свои мысли. — Мариша кажется довольно закрытой, — решается прервать молчание Арсений. Дима вздыхает, поднимаясь тяжело по лестнице. — Мариша родом из Абхазии, из маленькой и очень консервативной деревни. Там про териан особо не слышали, а если и слышали, то воспринимали как небылицу. И тут такой ребёнок. Как думаешь, как это восприняло закрытое религиозное сообщество? — Арсений поджимает губы. — Короче говоря, девочка к нам попала не совсем в целости и сохранности, но живая, только благодаря матери, которая преодолела тысячи километров из аула в Москву, чтобы спасти своего ребёнка. — Дима резко тормозит, замирая на предпоследней ступеньке. — Это было чудовищно, Арс. Я первым её осматривал, потом несколько дней не мог уснуть, во всех красках представляя те зверства, что над ней совершали. Родной отец, представляешь? У меня у самого дети... Никогда такого не пойму. Следующие два пролета они преодолевают в тишине, пока не выходят на просторную верхнюю палубу, освещённую солнцем, чьи яркие лучи отражаются в панорамных окнах рубки управления. — Ты уже, наверное, обратил внимание, что форма членов экипажа разных цветов. Это не случайность, — к Позу возвращается прежний бодрый тон. — Все подразделения отмечены определенным цветом. Это сделано для удобства: на станции более полутора тысяч сотрудников. Военные носят зелёную униформу, флот — синюю, работники лаборатории — белую, технический отдел — серую, администрация — бежевую. В гражданском можно встретить разве что руководителей административного корпуса во главе с Добровольским Павлом Алексеевичем — он управляет всей этой махиной. Номинально, конечно. В боевой ситуации главнокомандующим остаётся Рус. А Пашка так, чиновник, но в любом случае наш с тобой непосредственный начальник. — А чего не он мне экскурсию проводит? — Суетолог. У него на дню по миллиону задач, так что из кабинета своего практически не вылезает. Оставил эту работёнку на меня, — Дима хлопает коллегу по плечу, подталкивая к очередным прозрачным дверям. Те открываются с помощью Позовской карточки, и перед Арсением предстает впечатляющая картина громадного помещения, набитого кучей приборов, экранов и толпой серых и синих человечков, словно сплоченный муравьиный рой, снующий туда-сюда по важным делам. — Добро пожаловать в сердце технического отдела или рубку управления станцией. Рубка управления занимает два этажа, верхний из которых напоминает закольцованный на триста шестьдесят градусов балкон, отделана лаконичным металлом и, словно сердце железного дровосека, сияет всеми оттенками серого. Даже программное обеспечение в виде схем, графиков, символов и цифр на огромных экранах не на привычном черном, а на графитовом фоне. — Димон! — раздаётся на всё помещение радостный крик, а затем высокая серая фигура в очках подлетает к Позову. — Я смог создать схему передвижения белобочек. Глянь! — парень тащит растерянного медика к одному из рабочих столов. Арсений следует за ними. На большом экране отображается судовой радар, где в режиме реального времени от жирной трапеции станции в разные стороны расходятся дугообразные линии. Линии образуют несколько скоплений по семь-пятнадцать особей. — Смотри, смотри! — парень кусает кончик языка и клацает на кнопку мышки, переводя схему на Открытую морскую карту. — Я ещё не всех выловил, но пару семейств точно. — Пока кучкуются, скоро начнут разделяться на подгруппы, — вклинивается в диалог Арсений, наклоняясь над столом и внимательно вглядываясь в схему передвижения стаи дельфинов-белобочек. — Занятая карта. Чипировали? Парень переводит на него воодушевленный взгляд и через секунду возвращается к Позу. — Это что за красавчик? — он совсем не стесняется подобного обращения в присутствии самого Арсения, ещё и пальцем указывает в его сторону. — Это тот, кому твои схемы будут интереснее, чем мне, — наш океанолог Арсений. — О-о! Шикардос! — парень подскакивает с кресла и протягивает широкую ладонь. — Дима Масленников, можно просто по фамилии, помощник руководителя технического отдела. — Арсений, можно просто Арс, — отвечает тот на энергичное рукопожатие. — Арс, — парень хлопает его по плечу, — мне нет надобности чипировать дельфинов. Я их и так слышу. Арсений недоуменно пялится на Поза, на что Масленников довольно хихикает. — Дима тоже акватериан, первое поколение. — Delphinus bairdii, — отвечает тот, задрав подбородок. — Ты здесь родился? — понимает Арсений. — Ага. Родители в начале девяностых участвовали в экспериментах с дельфинами в полусфере. Отец — чистокровный териан, амурский тигр, а мама — обычный человек. Переобщались, походу, с дельфинами, что я вот такой получился, — как-то легко делится фактами из своей биографии Масленников. — И ты можешь общаться с обычными дельфинами? — Если это можно назвать общением, — Дима усмехается, сворачивая из бумажки с карандашными пометками оригами. — Я их понимаю, чувствую, могу дать какие-то команды. Мы общаемся сигналами. — Звучит фантастически, я бы на такое посмотрел. Ты единственный из первого поколения? Улыбка парня стирается растерянностью. — А Тоха где? — спешит сменить тему Позов. — Да побежал генератор чинить, как будто без него механиков не хватает. — В своём репертуаре, — вздыхает медик. — Ладно, Арс, ты тут конечно можешь полазить, но особого толка здесь для тебя нет. Пойдём лучше покажу тренажерку, столовую и твою каюту. Ещё к Тане надо заскочить за формой. И успеть всё это за час, скоро обед, — он бросает взгляд на наручные часы. — Было приятно познакомиться, — снова тянет ладонь Масленников. — Взаимно, — отвечает и на это рукопожатие Арсений, а через секунду чувствует, как по телу проходит легкий импульс. — У Тани ромашковый чай есть, твоим голубым глазам не откажет, так что смело проси. А вообще, привыкнешь, — бросает непринужденно парень и возвращает всё внимание схеме на экране. Только когда они покидают рубку, Арсений решается спросить: — Что это было? Позов вздыхает — кажется, это его самая частая реакция на происходящее здесь. — Дима у нас сердобольный. Видимо, ты ему приглянулся. Ещё бы! Такое событие на корабле — наконец-то появился человек, который понимает их сущность, ты прям звезда вечера. Короче, как я понял, он хочет, чтобы ты чувствовал себя комфортно. Он у нас весьма эмпатичный человек. Правда его эмпатия зачастую идёт с нарушением личных границ. Он тебя ультразвуком просканировал, чтобы считать ритм сердцебиения и дыхания. Дима так с детьми развлекается, когда я собираю показатели для еженедельного отчёта. — Станцию ведь не так давно построили. Как он жил до этого? Как рос, развивался? — Ты слышал, он родился в семье военных, так что, считай, с детства под должным наблюдением. По сути, благодаря нему и поставили вопрос о строительстве станции. Он первый обнаруженный акватериан. — Но не единственный? Дима напряжённо молчит, и такая реакция уже сама по себе ответ. Арсений всегда умел подгадывать момент, чтобы выпытать нужное. На то он и ученый, чтобы долго и терпеливо наблюдать, собирая данные, а затем вывести из них заключение. — Арсений, не на всё я уполномочен отвечать. То, с чем тебе предстоит работать, я представил. Остальное, пойми правильно, я не в праве с тобой обсуждать. — Но это не значит, что я не попытаюсь узнать. Уголки Диминых губ расплываются в загадочной улыбке. — Может, это как раз то, что нам нужно.