МИРНЫЙ ДОГОВОР

Лучи яркого светила пробивались между штор. Светлые пылинки медленно парили в золотом свете и в тишине, отчетливо контрастируя с полумраком синей комнаты. Кей открыл глаза: он на диване в гостиной дома Доу. Эйрин ночью снова подсунула ему какой-то пузырёк, и в этот раз он выпил его, даже не возражая. Теперь на дворе было уже позднее утро. Голова болела, как с очень тяжелого похмелья. Сожаление накатывало также жутко и неприятно. Он долго смотрел на свою руку, лишённую брачного рисунка. Теперь непривычно было видеть её без чёрной метки. Эйрин справилась и выполнила свою клятву. От осознания этого тепло разливалось внутри, а желудок в противовес скручивало. Слишком многое произошло за последние сутки. Кея будто преследовало эхо вчерашней ночи. Поцелуй оставил свой след. Воспоминания о нем волнами накатывали одно за другим, как множественные круги по воде от одного касания. Поцелуй. Сторм невольно произнёс это слово одними губами. Будто пытался повторить то наваждение. В голове вертелась мысль: «Это ничего не значит. Сколько раз ты проводил ночи с женщинами, не чувствуя обязательств». Кей знал, что в этот раз было по другому — он запрещал себе приближаться к Доу, поддаваться на зов метки. Клялся, что скорее сдохнет, чем дотронется до желанной девчонки. Но всё пошло не так. И, похоже, это стало главной проблемой прошедшей ночи. Тихий шорох вырвал Кея из пут воспоминаний и сожалений. Заставил подняться с места и бросить тяжелый взгляд в сторону двери. Там с подносом в руках стояла мать Эйрин. Она на мгновение застыла, не решаясь войти, будто оказалась на пороге клетки с диким зверем. — Доброе утро, — поборов себя, сказала София. Она подошла ближе, ставя на небольшой столик поднос с завтраком. Несмотря на щекочущие нос запахи поджаренного хлеба и яиц, в горле у Кея встал ком. Доу-младшая так оберегала свою семью от него, как же она позволила ему остаться наедине со своей матерью? — Где Эйрин? — спросил Кей, игнорируя приветствие Софии. Когда он заговорил, взгляд женщины змеёй прополз от лица к расстёгнутой на груди рубашке Сторма. Кей понял, что мать Эйрин заметила прозрачный камень на кожаном шнурке. София не сразу ответила. — Эйрин отправилась в «Топаз», чтобы принести твою форму, — пауза и неожиданное обращение на ты зазвучали стальными нотами в её речи, будто её отношение к Сторму в миг изменилось, когда она увидела этот акваэфир на его груди. Кей одним движением поднялся на ноги и подошёл к окну, распахивая шторы. Он старался показать, что ничуть не стесняется и чувствует себя уверенно. Повернувшись спиной к женщине, он стал застёгивать рубашку, пряча новый талисман. — Вы ездили этой ночью в гетто Обери к аграм? — спросила София, показывая, что не намерена долго ходить вокруг да около. Кей замер, не желая отвечать. Никто не должен знать, что они спасли ту крылатую тварь. Это даже опаснее, чем брачная метка. За такое их могут и убить. — Как ты заставил мою дочь помогать тебе? — неожиданно спросила она. Даже не вопрос, а настоящий режущий упрёк. Кей обернулся, пристально смотря на женщину из-за плеча. Эйрин действительно думала, что мать стоит защищать от него? Что его волновало и даже злило — явная схожесть Софии и её дочери. Это заставляло Кея искать подвох в любых её словах и действиях. Он уже успел понять, насколько легко Доу-младшая умеет манипулировать людьми для своих целей. София тоже пыталась надавить на его чувство вины? Прежде он игнорировал факт того, что заставил Доу помогать себе под угрозой смерти. — Помощь — малая цена за возможность жить,— сказал он как можно холоднее и спокойнее. Женщина не ответила, но лёгкое подергивание мышц на её лице показывало, с каким трудом она принимает его слова. «Гвардейцев Императора никто не любит», — его чёрную шкуру давно было ничем не отодрать. Проще ответить: «Да, я беспринципный подонок», чем оправдываться и юлить. От него ведь всё равно не ждут иного. От продолжения разговора их спасла сама Эйрин. Где-то вдали прозвучал щелчок дверного замка, затем её голос, зовущий мать. София бросила последний взгляд на Кея — острый и колкий, словно обещающий отомстить — и ушла. За зеленью глаз Софии он увидел Эйрин. Принесённый ему завтрак окончательно перестал быть аппетитным. С вдовы аптекаря станется отравить обидчика дочери. *** Эйрин стояла у самой двери, держа в руках его чёрную форму. Кей криво улыбнулся тому, что она хоть и храбрится, задрав подбородок, но выглядит как её мать несколько минут назад — беззащитной и испуганной. Если проснувшись, он сожалел о поцелуе, то теперь это чувство напрочь стёрло её присутствие. Или это новое желание подкатило к Сторму? Чувства к самой Эйрин сильно контрастировали с тем, что вызвала в нем её мать. Эйрин впервые в этой поездке надела платье: простое светло-зелёное с короткими рукавами, бесстыдно открывающее её плечи, руки и даже запястье, на котором должна была находиться его метка. Рисунка не было, и Кей вспомнил, что ни разу не видел метку самой Эйрин. Теперь он знал, почему. На тонкой открытой шее виднелась серебряная цепочка, уходившая глубоко за ворот — её амулет, прячущий их тайну. Эйр злилась, что всё-таки не успела вернуться до того, как Кей проснётся. Стоя на пороге, она украдкой сдавливала его чёрную куртку в пальцах. Та оказалась тяжелее, чем она думала. — Я надеялась, что ты проспишь хотя бы до полудня, — сказала Эйрин. Кей скрипнул зубами, скорее оскалился клыками, чем улыбнулся — снова он подвёл её. Упрёк так явно напомнил ему о ночном срыве. Какие бы препараты она не давала ему, Кей уничтожает их быстрее ожиданий Эйрин. — Твоя мать оказалась более гостеприимной, чем ты боялась. Её, похоже, совсем не смутил «чужой мужчина» в гостиной. Даже завтрак мне приготовила, — кивнул на маленький столик Кей. Эйр поджала губы в гримасе отвращения и, подойдя к дивану, бросила одежду Кея. — О чем вы говорили? — спросила она притворно холодно. Кей впервые осознал, что его забавляет, как Доу выходит из себя. И он знал, что сказать, чтобы сильнее задеть её: — О тебе. Её реакция не подвела: щёки Эйрин вспыхнули, из всего на свете напомнив ему только обо одном… Их ночном поцелуе. Девчонка отвернулась и вышла, громко хлопнув дверью. — Переодевайся, — повисло эхом в комнате. Кей сглотнул ком, вставший поперёк горла. Какого агра он творит! Он должен быть сдержан и холоден. Он должен игнорировать все свои желания. Ему незачем больше давить на неё, шантажировать или угрожать… Ему нужно отпустить Эйрин, вырвать с корнем из себя и забыть. Но их поцелуй, похоже, открыл запретную дверь в его сознании. Теперь ему стало гораздо сложнее отказаться от Доу. «Она обещала не просто спрятать метку. Она обещала разорвать нашу связь», — змеёй нашептывало сознание. Сейчас этот голос хотелось придушить. Будто Кей намеренно цепляется за возможность не отпускать Эйрин от себя, требуя от девчонки невозможного. Вкус её поцелуя преследовал Кея и казался навязчивой идеей. Хотелось потребовать у неё ещё этого гребанного горького эликсира, бесконечно много. И плевать на грядущую зависимость от его ингредиентов, ведь он уже зависим от другого. *** Эйр, захлопнув дверь в гостиную, прижалась спиной к ближайшей стене и схватилась за цепочку на шее как за спасательную соломинку. В темноте коридора ей стало холодно, мурашки покрыли голые руки. После того, как у неё появилась брачная метка, она не носила такой открытой одежды. И если бы её рубашка не была напрочь испорчена кровью, она не достала бы своё забытое в родительском доме платье. Эйр не чувствовала себя в нем в безопасности. А рядом со Стормом вдвойне. Ей было тяжело после вчерашнего поцелуя. Эйр до сих пор не отпустило действие кармина. Сторм же со скоростью света разрушал всё, что попадало в его организм. Почему она вчера проигнорировала все намёки и так опасно приблизилась к нему? Теперь-то при свете дня она могла разглядеть причину лихорадки в золотых глазах. К бездне — это опять искусственное желание метки! Под действием эликсира Кей был более сдержан. Его присутствие казалось почти терпимым. Эйр сильнее сжала в ладони свой акваэфир. Камень в руке быстро нагревался, принимая её тепло. Он успокаивал, возвращая её в реальность, в здесь и сейчас. На кухне гремела посуда. Мама что-то готовила. Эйрин вздохнула. Что же успел сболтнуть этот подонок? Ведь именно это вывело Эйр из себя. Страх, что он выдал матери какую-либо из её тайн. Эйр не хотела, чтобы та беспокоилась… Не хотела, чтобы она снова уговаривала её остаться в Кловирфилде. Эйр при дворе ничего не угрожает, Эйр в безопасности и счастлива — точка, жирная и большая точка. Потому что она так решила. Убедив в этом себя, она оттолкнулась от стены и пошла на кухню, по дороге стараясь изобразить на лице самую повседневную мину. Лишённую какого-либо напряжения или подозрений. Мать стояла к ней спиной, перемешивая что-то в кастрюле. Эйр полной грудью вдохнула запах из детства. Уникальную смесь специй, присущую только родному дому. — Что ты готовишь? Пахнет вкусно, — попыталась в меру заинтересованно, но обыденно спросить она, чтобы привлечь внимание матери. Мать повернулась, одним взглядом убив в Эйр надежду, что у неё получится обмануть кого-то. Она ведь выглядит и чувствует себя как нашкодивший ребёнок. Снова. Эйр, подавляя в груди спазм тревоги, постаралась разом скинуть оковы своего обмана. Если не получается врать, уж лучше бесстрашно расправить плечи. — Что он тебе наговорил? — спросила она у матери. — Кто он? — ответила вопросом та. Эйр мгновение не понимала, о чем она, и мать уточнила: — Он твой меченый? Сердце Эйр пронзило болью, и прежде чем она успела хоть что-то осознать, по инерции соврала: — Нет! — Я видела на его груди камень. Это из-за него ты приехала сюда и пыталась выяснить, как отец сделал амулет для меня? Вы ведь не друзья. У таких, как он, их нет. Как он заставил тебя помогать себе? — мать говорила хлёстко, будто била наотмашь каждой фразой. Будто как в детстве отчитывала дочь, вляпавшуюся в очередную неприятность, о которой её предупреждали. Эйр с трудом подавила подсознательный страх, вбитый с малых лет — не расстраивай мать! — Да, он мой меченый. Я помогала ему, потому что должна была. Скрыть его метку в моих интересах, — Эйр пыталась говорить твердо, будто отбивала каждую атаку матери. Эйрин знает, что делает. Мать после её слов обессилено упала на стул, смотря на собственные руки. Эйр, наблюдая картину её слабости, передернула плечами. Мать этого добивалась от неё? Такой правды, чтобы под её тяжестью переломиться самой? — Твой меченый — гвардеец Императора, — еле слышно проговорила София и прижала ладонь к глазам. В кастрюле за её спиной пена поднялась куполом, Эйр метнулась к ней, туша огонь, пока варево не сбежало, испортив кухню запахом гари. Мать перехватила руку Эйрин, словно пыталась рассмотреть рисунок её метки. Эйр, ощутив тонкие пальцы на запястье, почувствовала их слабость. Мать действительно сильно похудела за эти полгода… Кажется, стала меньше самой Эйр. — Это всё было ошибкой… — проговорила мать. Эйрин похолодела от её слов. — Нельзя было отпускать тебя после того, как появилась эта проклятая метка… Я ведь почти год не выходила из дома, когда она появилась у меня… Пока не забеременела тобой… Метка — это больше, чем рисунок. Это связь, которая притягивает. Если ты осталась дома, ты не встретила бы его… — И всю жизнь просидела взаперти? — дрожащим от сопротивления голосом спросила Эйр. Отвращение и злость накрыли её при виде слабости матери. — Тебе повезло. Ты встретила отца до того, как метка проступила на твоей коже. — Может и это было ошибкой… — вдруг проговорила София. Эйр с ещё большим испугом посмотрела на мать. Что она говорит! Боль ещё одной пущенной стрелой пронзила сердце. Захотелось зажать уши, чтобы не слышать этих кощунственных слов. Словно отношения матери с отцом и их плод — Эйрин с братьями — тоже ошибки! Боль почти физически выворачивала её нутро. Эйр хотелось оттолкнуть мать и сбежать. Но та обняла дочь, не дав отстраниться. — Смотри, — мать указала на своё запястье. — Моя метка исчезла пять месяцев назад. Эйрин, не ожидая такого поворота, вздрогнула всем телом. Мать не писала об этом, да и как можно было передать такое через их переписку. — Что? — упавшим голосом спросила дочь. Мать глубоко вздохнула. — Я столько лет мечтала об этом, но это оказалось ужасно. Скорее всего, тот, кого я столько лет избегала, умер, а я теперь ухожу вслед за ним. Внутри словно чёрная дыра, высасывающая все мои силы… Быть может, если бы я тогда не противилась судьбе, всё сложилось иначе. Эйр застыла, смотря в одну точку, замораживая все свои эмоции. Ей хотелось разорвать кольцо рук, сдерживающих её, закричать и забиться в истерике. Ей хотелось выплеснуть это, но… Мать ведь была не в себе. Она не могла говорить это всерьёз. По-настоящему. Когда она так ослабла и изменилась? Мать должна была понимать, как эти слова заденут её дочь. Даже если она так считала, она не имела права говорить такое своим детям. София действительно разваливалась на части, теряя себя, не зная, за что хвататься в круговороте своих страхов. Эйрин вспомнила вид их заброшенной лавки. Эта чертова метка уже убила мать — такую, которую помнила Эйр. Она прикрыла глаза, втягивая воздух, полный запахов детства — спокойствия и благополучия. Всё, что она смогла сделать — положить руки матери на плечи. Так сложно было отпустить самообман. Другой тонкий запах появился на горизонте чувств: свежий, новый, обещавший защиту. Но настолько ненавистный ей, что Эйрин скривила губы. Даже то, как внезапно затеплилась надежда, указывало на его неестественное происхождение. Эйрин открыла глаза и обернулась. В темном прямоугольнике дверного проёма стояла её тень. Мужчина с чёрными вьющимися волосами и золотистыми глазами. Кармин только сейчас переставал действовать, и она наконец начала чувствовать приближающийся зов метки. Высокий и худой в своей чёрной одежде Кей казался здесь неуместным, инородным, чужим. Надзирателем, наблюдавшим за ней в плену материнских объятий. Холодный и непредвзятый взгляд её палача. Плечи Эйр вздрогнули, она нашла в себе силы остаться спокойной. Не показать, в каком состоянии он застал её. Эйрин, отвернувшись, бросила взгляд на лицо матери в слезах. Хорошо, что она загораживала её от Сторма. Эйр твердо сказала Кею: — Выйди в коридор. Я закончу через десять минут. Сторм, увидевший не самую приятную картину, удивился стали в её голосе. Он ушёл, ничего не сказав. Вмешиваться в это он не хотел. Чужая семья — чужие проблемы… В его голове до сих пор с трудом складывались детали мозаики — Эйрин и её мать, Эйрин и её братья. Вне стен дворца Доу начала открываться ему с новых сторон. Он постепенно углублялся в значение этих ролей в исполнении Доу. Она с таким упорством оберегала их и защищала от него. Пусть это слабость, но это достойно уважения… Ведь себе он не мог позволить такого. Входная дверь открылась, за ней показался средний брат Эйрин — Рейн. Увидев в доме зловещую тень в чёрном, парень нервно дернулся, но мгновение спустя признал охранника сестры. — Эйр ещё здесь? — напряженно спросил он. — На кухне с матерью, — сухо ответил Сторм. Проводив взглядом прижимающегося к стене мальчишку, Кей вдруг подумал о его возрасте. Рейн лет на пять младше Сторма, ему ещё нет и восемнадцати. Пропавшему брату Кея сейчас было бы столько же. Последний раз он видел Поля, когда тому исполнилось пять лет. Теперь ещё одна мысль зудела в его голове. Неужели, если бы Поль вырос, он мог стать таким же? Угловатым, высоким и нескладным, но уже почти взрослым мужчиной? Какого цвета были бы волосы Поля? Всё ещё каштановые или потемнели, как у старшего брата? Глаза, насколько помнил Кей, были у них одинаковыми. Светло-карими, и, когда свет падал на них, светились золотом. Был бы он похож на самого Кея — злого на весь мир, без сожаления сжигающего мосты с людьми, слишком сильно сблизившимися с ним? И испытывал бы Кей тоже желание защитить этого почти взрослого мужчину, что и Эйр — старшая сестра? Чужая семья — чужие проблемы… Челюсть почти свело — вот Эйрин, сколько бы не пыталась строить из себя главную и сильную, сколько бы побед не достигала своей изворотливостью, оставалась для Сторма слабой девчонкой. Той, кого стоило защищать, в отличие от парня, только что вошедшего в дом. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к этому чувству. Пытаясь понять, когда оно появилось. Ещё во дворце или во время их памятного ужина на борту шаттла, когда он открыто приревновал Эйр к секретарю Императора, этой ночью после поцелуя? А может, наоборот, в деревне агров, когда желание метки было придушено лекарствами? Может быть, это чувство трезвое и не связанно с меткой. И от того страшнее. Ему не стоило поддаваться. Эйрин — лживая, способная выйти из любой ловушки сама. Без его помощи. Но почему именно эта мысль вызывала в нем больше всего протеста. Он не должен к ней проникаться даже такими чувствами. Тонкий запах девчонки начал приближаться, и Кей, открыв глаза, вздёрнул голову. — Идём, — сухо сказала Эйрин, показавшаяся в коридоре. *** Эйрин кусала губы, идя вперёд, на окраину города, к дому дяди Томаса. Так она привыкла звать этого человека с самого детства. Он держал ремонтную мастерскую и ангар с несколькими старыми близами. В самом Кловерфилде люди обходились без такого транспорта, разве что нужно было перевести что-то тяжелое или съездить на ферму. Отец Эйрин не имел своего личного близа, негде было его хранить, вот и брал транспорт в аренду, когда следовало ехать к поставщикам. Это у дяди Томаса она вчера брала машину, и у его ангара они оставили её ранним утром. Рейн, вернувшись домой, сказал, что Томас нашёл какую-то коробку в близе. Только тогда Эйр вспомнила, что забыла там кридий, с таким трудом выторгованный для госпожи Циан. В каком бы раздрае после разговора с матерью Эйр не находилась, ей нужно было забрать его сейчас или хотя бы предупредить, что она заберёт его позже. Она смотрела себе под ноги и постоянно хмурилась. Столько недосказанных слов осталась между ней и матерью. Таких острых и колких, что она не смогла произнести их при брате… Интересно, Рейн и Хён осознают, что с матерью и насколько она плоха? В голове засели слова младшего брата о лавке, будто это привычное дело для них. Они не понимают! Эйрин застыла, зажмуриваясь, не в силах сделать шаг вперёд. Сторм, шедший за Доу, видел, что с ней что-то не так. Эйрин вышла из дома родителей как будто не в себе. — Доу, — фамилия, как удар, заставила девчонку вздёрнуть голову. Ей меньше всего хотелось показывать Сторму свою слабость. Она открыла сухие глаза и застыла. До ангара Томаса оставалось не так много, она видела его перед собой, вот только около входа было трое людей в чёрных куртках, которые разговаривали с хозяином. Эйр смалодушничала сначала, ей захотелось развернуться и уйти, только вот за спиной стоял точно такой же гвардеец Императора. Как назло, Томас оглянулся и, увидев Эйрин, нервно махнул рукой, подзывая девушку. — Иди вперёд, — процедил Кей сквозь зубы. Всё верно, возможно, это просто случайность — они не делали ничего незаконного… Точнее, она не должна показывать этого. — Так вот — только дочка Доу вчера брала близ… — поймала она обрывок фразы, прежде чем Томас замолчал. — Добрый день, — кивнула Эир всем присутствующим. Лицо Томаса превратилось в искаженную удивлением маску. Похоже, он только сейчас признал в человеке за её спиной вчерашнего помощника в синем. Гвардейцы тоже пристально смотрели за её спину. Эйр знала, на кого. Сторм был одним из них сейчас. И именно он продолжил разговор, представившись: — Старший офицер восточного крыла дворцовой охраны Императора — Кей Сторм. Что случилось? — Кей заметил на воротниках этих парней две полоски, а они от одного только креста на его куртке выпрямились, как выдрессированные собаки. — Ночью в джунглях в соседнем гетто агров была облава. Произошёл инцидент с младшими курсантами, мы ищем свидетелей, — сказал один из гвардейцев. Эйрин похолодела, неспособная ответить что-то слету. Наверное, впервые за долгое время у неё не нашлось слов. — Свидетелей? Я летал вчера с Эйрин Доу на ферму Пинса, позже, мы провели ночь в джунглях… Вместе, — Эйрин на этих словах возмущённо покраснела, теперь уж точно готовая что-то сказать. Называя свою должность, Кей знал, что гвардейцы присмиреют. Ему и вправду было достаточно такой фразы и отметки на лацкане, чтобы те усмехнулись и отстали от девчонки с расспросами, считая, что она не заинтересована в раскрытии подробностей своей личной жизни. Её смущенный вид ему лишь на руку, отлично оттеняет его самодовольный. — Где находится это гетто? — уточнил небрежно Кей у гвардейцев. — Тридцать миль южнее фермы. Сторм изогнул губы в кривой усмешке: — Мы были западнее на пару десятков и ничего не видели, — расслабленно ответил Сторм, будто смахнул пылинку с плеча. От этого тона у Эйр мурашки пробежали по открытым лопаткам. Чертов зов метки возвращался. Она бросила взгляд на дядю Томаса, тот, несмотря на лакомую сплетню, смотрел затравленно. Он до одури боялся гвардейцев Императора и готов был лебезить перед ними. Даже её — дочь старого друга — сдал без каких-либо угрызений совести. Эйр нашла в себе силы ответить только благодаря злости на этого человека. Она вскинула голову, тут же натягивая новую шкуру — поддерживая эту ложь. — Нам было не до того. Даже если бы облава была рядом, мы бы вряд ли что-то услышали. Кей прикусил язык от её неожиданного поступка и глухих смешков гвардейцев. Он только сейчас поймал себя на том, что подсознательно хочет спрятать Эйрин за свою спину, а когда она так лезет на рожон, хочет прихватить её за руку и остановить. Сзади послышался новый голос: — Добрый день… Офицер Сторм, ваш жетон при вас? Кей оглянулся — серая одежда чиновника заставила его украдкой стиснуть зубы. Он так не любил эту касту. Никогда нельзя было понять, кто перед тобой: кто-то действительно важный или простой писарь. Наверное, так себя чувствуют обычные люди при виде гвардейцев Императора. Мужчина появился недавно, но, кажется, слышал их разговор. Во всяком случае должность и фамилию Кея он запомнил. — С кем имею честь? — Кей холодно оглядел мужчину вдвое старше себя. Отыгрывая роль самоуверенного офицера. — Тик Эванс — главный прокурор Кловерфилда, — представился он почти небрежно, будто кинул на стол козырную карту, и повторил. — Ваш жетон. — Конечно, — скрипнул Кей, достав из нагрудного кармана металлическую пластину. Он заметил, как взгляд Доу вцепился в Эванса. Эйр знала его. Он служил при управлении города и сопровождал все судебно-производственные процессы. Именно Тик инициировал проверку лавки её отца. И в этом был замешан Ториес. Прокурор должен был быть осведомлён о пристальном интересе к Эйрин и её семье императорского секретаря. Осмотрев гравировку на металле с радужными переливами, Тик лишь вскинул бровь в сдержанном удивлении. Эйр почувствовала смутное облегчение, бегло осматривая его серую одежду. Жаль, что она не надела свою тунику, было бы сподручнее. — Офицера Сторма приставил ко мне господин Ториес в качестве охраны во время этой поездки, — проговорила она, прощупывая почву. Кей уловил нотки давления в её тоне. Имя секретаря она выделила, как и его статус. Будто намекала, что Сторм вовсе не охранник — нечто большее. Тик с интересом поднял взгляд на Кея. — Позволите поговорить с вами наедине? — Да. Эйр бессильно смотрела на то, как они удаляются. Доверять решение проблем Сторму было слишком сложно, но её просто проигнорировали. Сыграла роль власть чёрной имперской формы и странное осознание, что Сторму доверяют больше, чем ей… В голове детской считалочкой всплыли цвета основных каст. Синий цвет — рабочих и прислуги, коричневый — фермеров, зелёный — торговцев и банкиров, красный — учителей и генетической инспекции, белый — врачей, серый — клерков и чиновников, чёрный — гвардейцев Императора, исполнительной военной власти Иттеры. Единственными, кто мог выбрать для себя сразу несколько цветов и носить их в любом порядке, были аристократы, рожденные вне каст. *** — Что ты ему сказал? — спросила Эйр, идя по улице. Их отпустили без лишних расспросов, даже позволили забрать коробку с бесценным кридием, и её это пугало. Кей пожал плечами. Уголки губ дрогнули. — Правду, — усмехнулся он. Эйр сглотнула горечь обиды, будто он издевался. Кей знал, что из дома матери Эйрин вышла не в себе. Ему лишь оставалось пожалеть, что его разговор с Софией стал катализатором этого состояния. Эйрин оказалась слишком слабой и беззащитной так не вовремя. Влажный блеск в глазах девчонки заставил Сторма сжалиться и пояснить: — Что Ториес послал меня сюда, чтобы я проследил за тобой и вернул во дворец после поездки. Поэтому я сопровождаю тебя везде: и к тому фермеру, и в джунгли ночью, — Кей действительно не сказал ни единого слова лжи. — И этого хватило, чтобы от нас отстали? — дрогнувшим голосом уточнила Эйр. Её недоверие задело Сторма, казалось, она сомневается в нем. — Ты сама говорила, что госпожа Циан под пристальным вниманием секретаря Императора, поэтому я слежу за каждым твоим шагом. Вот и Эвансу хватило того, что об увиденном в джунглях я доложу императорскому секретарю. Похоже, узнав, что это дело связано с Ториесом и Циан, он предпочёл не вмешиваться. Эйр отчего-то почувствовала себя пристыженной и опустила взгляд на коробку в своих руках. Она ведь действительно делала кое-что для Циан за спиной Ториеса. Зато картина со стороны Эванса вырисовывалась более или менее сносной. Эйр только сейчас призналась себе, что действительно в такой ситуации, чтобы уйти от интереса прокурора, ей не стоило разговаривать с ним. После атаки на её семью и бизнес отца у чиновника слишком предвзятое отношение к ней. Кей поступил верно, заняв позицию третьей, якобы нейтральной стороны. Эйр стоило только порадоваться тому, что фарс с историей о проведённой в джунглях совместной ночи развеялся. Вспомнив о том, какую чушь она начала городить, Эйр покраснела. — Как думаешь, те мальчишки живы? — неожиданно спросила она. — Я имею в виду… Почему гвардейцы тут и ищут виноватых? — Эйрин, похоже, не отпускало чувство вины. Кей украдкой сдавил пальцы в кулак. Оказывается, его это напрягало. — С ними все в порядке, я не пытался никого убить, — это был противоречивый ответ. Сторм знал, что, если бы захотел, свидетелей не осталось бы. Он словно признался в своей слабости. Но Кею хотелось успокоить девчонку. И дело было даже не в Эйрин, а в нём самом. Ему казалось важным, что этот поступок для кого-то будет правильным. Так Кей оправдывался перед самим собой. — Каста императорских гвардейцев неприкосновенна. Любое нападение и физическая агрессия против нас считаются преступлением, — пояснил он очевидное и поэтому забытое Эйрин. Она опустила глаза, осознавая страх перед чёрными куртками. Гвардейцы имеют право убивать простых людей безнаказанно, а их нельзя трогать. Это контроль и пропаганда власти. Нападение на обучающихся курсантов, как удар по самому слабому и неокрепшему месту. Теперь волки защищают щенков. — Против нас… — повторила она тихо слова Кея, будто хотела осмеять его принадлежность к гвардейцам. Затем спросила, — А нападение гвардейца на гвардейца тоже преступление? Кей увидел за этими словами издевательство, хотя Эйрин вряд ли вкладывала в них этот смысл. Фактически здесь не было преступления. Кей старше по должности и выполнял задание человека высшего ранга, вытаскивая из передряги девчонку. Это доказывала реакция Эванса, который даже не стал в этом разбираться. И, пожалуй, именно это задевало Кея, вытаскивая наружу внутренние противоречия, суть, которую Сторм скрывал ото всех. Как Доу так легко находит опасные грани в нём? — Не хочешь поесть? — ушел Кей от ответа, смотря в сторону витрины одного из немногочисленных заведений с едой на главной улице Кловерфилда. В доме Эйрин он так и не притронулся к предложенному завтраку. Нехарактерно для Сторма. Эйр даже затормозила, смотря на него с недоверием. Слишком дружелюбный жест. — А ты непоследователен, — осторожно припомнила она его ночные слова. Кей тоже вспомнил их и подумал, что самым последовательным было бы сейчас повторить ночной поцелуй. К аграм, что на улице полно людей. Зато это точно вернёт Эйрин, вырвав из состояния бессильной апатии, и одновременно закроет ей рот. Он ведь тоже чувствовал себя без сил. Доу прочла в золотых глазах созревающее желание метки, и мурашки пробежали по её спине, заставляя передернуть открытыми плечами. Конечно, после вчерашнего Сторм изменился. Его отношение к ней должно было поменяться. И дело не только в проклятом поцелуе. Эйр выполнила обещанное и добыла для него амулет, скрывающий метку. Неужели она наконец удостоилась человеческого отношения к себе? Их приключения этой ночью не прошли даром, они действительно сблизились. Что её подкупало сейчас, так это честность. Ничто, никакая выгода не заставила бы Сторма разыгрывать перед ней фальшивое дружелюбие. Она уже слишком хорошо изучила его прямолинейный и отталкивающий характер. — Как твоя рана? — спросила Эйр не в тему, но поддерживая шаткое перемирие. Кей наконец сфокусировался на её лице, на зелёных глазах. Агр, они были красивыми… — Заживёт, — привычно небрежно ответил он и отвернулся. Ночью Кей еле убедил девчонку в том, что его ранение не стоит лишнего беспокойства, что он знает — этот яд не причинит ему вреда. — После интоксикации у тебя должны быть слабость и жажда, — Эйр отстала от него только после описания препарата. Когда убедилась, что Сторму ничего не угрожает. — Тебе действительно нужно поесть… — К вечеру всё пройдёт, — сквозь зубы отметил Кей. Он не хотел от Эйрин жалости или тем более очередной «помощи». Получалось, что он и так задолжал ей. — Сколько там было — пару миллилитров? Мне бы понадобилось несколько дней реабилитации после. Твоя губа зажила во дворце быстро, хотя рана должна была держаться неделю. Уверена, что и рука затянется быстрее, чем… У обычного человека. Кей пожал плечами, не зря он был ребёнком меченной пары. Он обладал некоторыми генетическими преимуществами. — Думаешь, я особенный? — усмехнулся он и сделал решительный шаг вперед к двери заведения, оставив Эйрин за собой. Она, глотнув шлейф его запаха, покраснела ещё сильнее. Влечение метки определенно возвращалось, Эйр не должна была смущаться от такой банальной наглости и самоуверенности. Такие как он — не в её вкусе. Она гнала от себя мысль, что не только Кей должен был изменить к ней отношение после прошлой ночи. Но и она могла ненароком «подхватить» симпатию к этому парню. Звякнул колокольчик, когда Сторм открыл дверь и пустил вперед Эйрин. Та после этого жеста ещё сильнее напряглась. — Через сколько заживёт твоё плечо? — спросила она, проходя внутрь. — Переживаешь обо мне? — наклонив голову, усмехнулся Кей. Даже этот тон задел её, так что от волнения пересохло в горле. Бесспорно, это проклятая метка. Эйр ответила холодно, чтобы не показывать свою слабость: — Раз уж мы справились со всеми делами, а здесь началось расследование, нам стоит уехать как можно раньше. Кея немного отрезвили эти слова, и он спросил без насмешек: — Хочешь скорее вернуться во дворец? Эйрин, выбрав стол, наконец села и посмотрела в лицо Кею. Ответ застыл в её колких зелёных глазах. Он вспомнил, что официально визит в этот город связан с её семьёй. Доу ехала повидаться с матерью. И что, ей хватило этих двух встреч? — Тебе не кажется, если мы вернёмся назад слишком поспешно, это будет выглядеть подозрительно? — съязвил он, садясь за дальний край стола, с трудом удерживая дистанцию. Эйр выпрямилась, будто в её спину кол вогнали. Он тоже умеет замечать очевидное и тыкать её носом в ошибки. Эйр перевела взгляд на окно, игнорируя сразу два вопроса. Она снова чуть не приняла необдуманное решение. Похоже, эта ночь съела все её везение на год вперёд. А вот Кей, как на зло, стал благоразумнее, чем она. Предательская слабость защемила в груди. Ей вдруг захотелось ему довериться. Пусть, пока она так слаба, он ведёт и защищает. Возбуждение кольнуло ниже живота, и Эйр прикрыла глаза, проклиная все на свете. Неужели теперь нужно бороться не только с вожделением, но и с привязанностью? Это хуже болезни, слишком большая прогрессия в навязанных им чувствах. Кей прав. Лучше задержаться здесь и поэкспериментировать с другими лекарствами от этой лихорадки до того, как они вернутся. *** Эйрин украдкой разминала пальцы. Те сегодня затекали — проклятые эксперименты с лекарством «от страсти». В этот раз она заменила один ингредиент туей, а та при повышенной дозировке могла нарушить кровообращение в конечностях, зато не вызывала привыкание и была эффективна при выбросе гормонов. Это был уже четвёртый рецепт и пятый день экспериментов. Эйр украдкой бросила взгляд на Сторма, стоявшего рядом с её креслом. Всего-то полметра, он держался неплохо, полностью игнорируя Эйрин. Похоже, последний рецепт действовал на Кея эффективней прочих. Они приняли решение остаться в городе до конца недели. Эйр просто делала вид, что отдыхает, наблюдая, как постепенно жизнь города возвращается в своё русло с уходом гвардейцев извне. Казалось, ничего особого не произошло. Но даже простого визита в город пришлых хватило, чтобы все лавочники теперь косо смотрели на Эйр. Каждый день она обходила аптеки бывших конкурентов и ходила на обед в дом родителей. Общалась с братьями и успешно избегала разговоров наедине с матерью. Кей больше не рвался к ней в дом, оставаясь за его порогом. Словно потерял разом интерес и к Эйрин, и к её семье. Наверное, если бы в Кловерфилде было иное развлечение, бросил бы и слоняться за Эйр по одному и тому же маршруту. Так, почти в рутине, они дожили до дня возвращения во дворец. Эйр была почти рада, так как устала задыхаться от неловкости общения с Кеем и собственной матерью. Теперь у неё осталось еще одно дело в этом городе, которое она иррационально откладывала на самый последний момент. Пожилой мужчина вернулся в комнату с подносом и чайным сервизом. Серая одежда в мыслях Эйр давно приросла к его образу, как вторая кожа, как и посеребрённые сединой волосы. Эдгар, её бывший господин, хоть и принадлежал к аристократии, но даже после того, как покинул пост главы архива, не сменил своей масти. Будто дорожил серым цветом больше, чем прочими. Наверное, только благодаря Эдгару она поняла всё значение скромной формы, позволявшей быть на ступень выше многих. Без его примера перед глазами она вряд ли научилась бы носить её правильно во дворце. — Эйрин, счастлив видеть вас, — сказал старик. В голосе его удивительным образом звучало волнение, а не радость. Чашки на подносе звенели в тон нервным движениям. Эйр постаралась рассмотреть его внимательней. Эдгар за полгода изменился, как и мать. Или Доу просто не замечала раньше, как он стар, как не понимала, как мал город, в котором она родилась. Руки мужчины тряслись, когда он подал ей фарфоровую чашку с чаем, так что та устроила перезвон с блюдцем. Эйр хотела окунуть кристалл, висевший на её запястье, в чашку, пока старик, отвернувшись, наливал себе чай. Лишь вспомнив, что отдала этот камень Кею, она остановилась. Доу мысленно обругала себя — привычка проверять поданные ей напитки и еду из чужих рук, кажется, зудела навязчивыми идеями и подсознательными действиями. По возвращению в столицу ей будет нужен новый акваэффир. — Молодой человек, присаживайтесь, — указал Эдгар Сторму на место в кресле рядом с Эйрин. Тот по протоколу держался на ногах возле её правого плеча. Эйрин проводила взглядом молчаливое движение Сторма. Сознание изумилось, почему он с собачьим терпением выполнил просьбу старика, ей он уж точно отказал бы. — А вас, верно, сильно ценят при дворе, раз дали в путешествие личную охрану, — учтиво сказал старик, заглядывая Эйрин в глаза. Девушка так давно не была в этой гостиной, обитой пыльно-розовым и золотым атласом, видавшим лучшие времена, что не сразу подобрала ключ к его витиеватой речи. Она отвыкла от учтивых привычек этого дома. Разговоры с её нынешней госпожой скорее походили на острый нож, чем на театральный бархат. — Я стараюсь быть полезной госпоже Циан, — покорно и пространно ответила она, наклонив голову. Наверное, старика просто распирает любопытство о делах при дворе, оттого он так нервничает. — И как здоровье лучезарной госпожи? Эйр украдкой поморщилась. Только Эдгар мог подобрать такой эпитет для её нынешней хозяйки. — Она в добром здравии и просила передать вам пожелание того же … — ещё один оборот, скрывающий истину. Эйрин не имеет права распространяться о состоянии госпожи. Если та посчитает нужным, сама сообщит. — А также письмо. Она протянула желтый конверт старику. Эдгар принял его с выражением наивысшего благоговения на лице. — О, благодарю. Рад, что вы — моя подопечная — смогли стать её хорошей слугой. Знаете, в молодости Алия блистала при дворе. Говорили, с её красотой мог сравниться только ум… Даже сам Император был ей очарован… — завёл классический для себя разговор Эдгар. Эйр помнила, как часто он рассказывал о дворе подобные романтические сказки, теперь казавшиеся ей слишком высокопарными. Она была там и уже испытала на своей шкуре интриги и лоск двора, за которыми не было ни романтики, ни чести. Она повзрослела за шесть месяцев и больше не купится на это. — Знаете, а вы ведь очень похожи на госпожу в молодости, — вдруг вырвал Эйр из размышлений старик. Он наклонился над столом, чтобы доверительно понизить голос. — Я был уверен, что сердце Алии дрогнет, и она возьмёт вас на службу, увидев, поэтому, когда посылал к ней с рекомендациями, даже не сомневался в вашем успехе, — закончил свой рассказ он. Эйрин мысленно фыркнула. Сердце? При дворе госпожу Циан звали за глаза бессердечной. При первой их встрече, как только госпожа рассмотрела Эйрин, хотела отослать её куда подальше. «Слишком молодая и симпатичная», — звучало как приговор в её устах. Эйрин спасли только дерзость и характер. Возможно, ещё капелька обмана и удачи. Интересно, Циан правда увидела схожесть с ней в характере, от того и оставила рядом с собой? Во внешнюю схожесть, казалось, поверить слишком сложно. Эйр прежде не слышала подобных слухов о Циан. Наверное, потому что нынешние придворные знали госпожу только как старую ведьму. — Вы позволите: я прочту письмо и передам через вас ответ,— сказал Эдгар и поднялся, не дожидаясь ответа. Эйр оставалось лишь кивнуть в знак согласия, и старик покинул их снова. Эйр, ища, чем занять себя, бросила взгляд на Кея, сидящего в соседнем кресле. Она поняла, что тот внимательно рассматривает её из-под полуопущенных ресниц. С той ночи, как все произошло, она не раз замечала слишком внимательный взгляд на себе. Он постоянно думал об Эйрин, и это не было связано с желанием метки. Как будто Кей искал что-то иное, другую причину, почему между ними шаткое перемирие. Отгораживаясь от этого внимания, Эйр отпила из чашки терпкий напиток. Эдгар всегда любил крепкие настои трав. — Что-то не так? — сдалась она под пристальным взглядом. — Отвык от этой одежды на тебе, — сказал Сторм. Ей показалось, или в голосе Кея скользнуло презрение. — Терпеть не могу серый цвет, — подтвердил её догадку Сторм. Доу немного скривила губы в снисходительной улыбке, не ему упрекать Эйр за выбранный цвет. В надежде порадовать своего бывшего покровителя она надела на встречу свою дворцовую форму. — Поэтому ты испортил одежду в моей комнате? — припомнила она порванный кофор и тут же заметила напряжение Кея. Кажется, Эйр больно задела его. Кей сглотнул напоминание о своей слабости. Он не удержался и выместил тогда злость из-за желания метки. Сегодня под действием очередного лекарства Сторм пытался понять, какие чувства вызывает Эйрин у него в серой форме секретаря без искусственного желания. Потаённая злость осталась, это было уже предвзятое отношение ко всем, кто носит подобные цвета. Серые интриганы, Эйрин одновременно и подходило это, и абсолютно не шло. Будто вся её изворотливость была рождена от выбранной однажды масти. — Чёрный цвет ничем не лучше серого, — огрызнулась девчонка, ставя на стол блюдце с чашкой. Будто прочла в его глазах ненависть к своей касте. Кей в ответ едко улыбнулся. — Конечно, гвардейцев Императора ненавидят все, — поддержал её он. Теперь уже Эйр напряглась. — А чиновников — только единицы. Сторм заметил, как покраснели щёки Эйр в знак протеста. Серый действительно выглядел на ней отвратительно, как оковы камня на чем-то нежном. — Пытаешься спровоцировать меня на конфликт? — уточнила она, уже достаточно изучив его повадки. Кей так забавлялся, будто не знал иного развлечения в рутиной жизни, кроме как наносить окружающим травмы, даже словестно. Кей и правда последние дни по крохе пытался заставить себя вновь возненавидеть Эйр. Но образ запутавшейся в чужой сети девчонки никак не вытравлялся из его головы. Будто она сама не сможет с этим справиться и не видит очевидного. От ссоры их спас старик, вернувшийся в комнату с ответным письмом. Их разговор был оборван на самом пике. *** — Береги мать, — шепнула Эйр Рейну. Тот, поджав губы, бросил на неё напряженный взгляд. Он уже заметил, какими прохладными стали отношения Эйр с матерью. Слишком сильная обида за отца и память об их счастливой семье горела в ней. — И не вздумайте продавать лавку, — уже громче и жёстче добавила она. Рейн невнятно отмахнулся, пытаясь уйти. Эйрин успела понять, что его сейчас волнует куда больше первая влюблённость, чем учеба и проблемы семьи. — Хён, проследи за этим, — подтолкнула она младшего, тот куда более искренне обнял сестру на прощание. Эйр смотрела, как они уходят со взлетной площадки. Тёплый ветер трепал полы её серой туники. Она мысленно попрощалась и с ним, ведь в столице её ждут промозглый смог и туман. Она отчего-то поймала себя на ужасном чувстве неудовлетворенности. Здесь ей было невыносимо от воспоминаний и обиды, а во дворце она тешила себя надеждой, что после тяжелой службы вернётся назад, купит лицензию и заживет счастливой жизнью. Теперь же она потеряла вектор и больше не видела целей и ориентиров. Словно эта поездка оказалась ошибкой. Она вошла в шаттл и, сев в пассажирское кресло, пристегнулась. В своих раздумьях Эйр не заметила, как машина поднялась и выровнялась по горизонту, идя вдоль кромки леса. Прошёл час или около того, когда впереди показалась линия зелёного океана. Самым странным и неожиданным стало то, что корабль пошёл на снижение. Эйр занервничала. Ей стоило войти в кабину и узнать: это какая-то поломка или Сторм что-то задумал напоследок перед тем, как их пути окончательно разойдутся во дворце. Прощальный нож в спину? Но пока шаттл резко снижался, она не решалась встать, лишь вцепилась в ремень на груди. Первое слишком жёсткое касание с землей доказало её догадку о поломке. Эйр в страхе сжалась, предчувствуя страшное. Ещё несколько прыжков на линии торможения о песок, и они всё-таки остановились. Выждав долгое мгновение в тишине, Эйр отстегнулась и поднялась на ноги. Одновременно с этим дверь кабины распахнулась, и в проёме показался Сторм. — Какого агра происходит? — зашипела девчонка непривычное из её уст ругательство, и Кей усмехнулся. Какой же разной она умеет быть. Это точно не походило на словесный мёд, что лили друг другу в уши она и тот старик утром. — Один из двигателей перегрелся. В течение часа всё будет в порядке, — спокойно ответил он. Судя по тому, как девчонка насуплено проглотила это, она ничего не понимала в технике, впрочем он это давно знал. — Расслабься и выйди лучше на берег, это займёт время, — сказал он, направляясь к техническому отсеку. Эйрин поджала губы, но направилась к выходу. Хотелось снаружи посмотреть на повреждения, заодно глотнуть морского воздуха. Но у самого выхода она напряженно остановилась, чувствуя на спине пристальный взгляд, затем обернулась. Кей даже не пытался скрыть, что молча ждёт, когда она выйдет. Эйр, догадываясь о чём-то, наполовину в шутку, наполовину всерьёз спросила: — Хочешь бросить меня здесь? Кей хмыкнул, снимая напряжение, и отвёл взгляд. — Если идти вдоль берега, через три часа выйдешь к Истпорту, — не стал врать он. Город такой крупный, что даже здесь виднеется на крутом берегу. Идеальный, чтобы затеряться или сбежать. Эйр шокировало то, что она так легко раскрыла его внезапные намерения. — Ты обещал Ториесу вернуть меня во дворец, — напомнила она. Кей лишь снисходительно улыбнулся. И указал на саквояж у ножек кресла. — Как удачно, что ты не разбирала вещи… Забери, что считаешь нужным, и переоденься. Лучше не свети серой формой первое время. Что-то внутри оборвалось. Он давал ей шанс убежать от всего. От разочарования в матери и братьях, от старой ведьмы и мужчины, способного управлять чужими жизнями. Сбежать и бросить начатое, но незавершённое. Больше никогда не увидеть никого из прошлого. Особенно Кея. — Почему? — спросила она. Доу уже успела изучить Кея, и его поступки казались ей более или менее понятным, оправданными с его точки зрения. Но это. Сторм был прямым, как острие ножа, подвластным правилам. Как она не заметила раньше его напряженной подготовки к этому полету? Когда он решил так избавиться от неё? После разговора с Тиком и гвардейцами или сегодня у Эдгара? — Ты сама понимаешь, что нам с тобой недостаточно просто спрятать метки. Даже так мы не сможем слишком долго скрывать это, — Сторм разорился хоть на какое-то объяснение, раскрывая то, что творилось в его голове эти дни. Решение было слишком сложным, но чем больше он пытался зацепиться за Эйрин, тем лучше понимал, как важно избавиться от неё. Покинуть дворец он не мог… А вот Доу. — Тебя накажут за то, что ты не выполнил задание, — вкрадчиво начала Эйр разносить его план. Она аккуратно пыталась воззвать к его здравому смыслу. Он ведь вообще не думал, как всё это провернёт. Он готов так подставиться ради этого? — Считаешь, ты действительно настолько нужна Ториесу? — огрызнулся Кей. Он боялся раскрыть второй, но неочевидный мотив. Как оказалось, для него даже более важный и мотивирующий. —Ториес, Циан, Император. Ты такая умная и ни разу не задавалась вопросом, зачем ты всем им нужна. Сколько ты ещё протянешь в этих играх, прежде чем тебя отравят, как предыдущую компаньонку старухи? Что в том письме, что дал тебе старик? Эйр стойко промолчала. Она напросвет разобрала пару фраз: «Рад, что девчонка пришлась вам по вкусу» и «Надеюсь, её обучение не доставляет хлопот». Ничего преступного в них не было. — Разговор с этим стариком. Ты ведь ни черта не понимаешь, что творится вокруг тебя и к чему это ведёт? — эмоционально надавил Кей. «Значит после разговора с Эдгаром», — поняла Эйр, какой момент был переломным. Она впервые видела, что Сторм вышел за рамки своих интересов. Это ведь её жизнь, в которую он не должен лезть. Именно в этом она нашла силы для борьбы. Эйрин злило, что за неё делают какой-то выбор. Она сделала несколько шагов к Сторму, приближаясь настолько, насколько не могла бы без действия лекарств. Он задрал голову, втягивая воздух. Выше неё больше чем на голову и такой слабый перед меткой. — Беспокоишься за меня? Не слишком ли сильная привязанность у тебя образовалась за это путешествие? Кей скрипнул зубами, насколько точно она надавила на его болевую точку. Ей ведь и вправду не нужна его защита, раз она так легко читает суть вещей. Кей вытащил последний запрятанный козырь: — Ты ведь помнишь, что я обещал Эвансу рассказать во дворце всё, что ты делала в этой поездке. Я может ничего и не смыслю в лекарствах и ядах, но память у меня отменная. И я понимаю, что та коробка кридия не предназначена для моего амулета. Иначе ты забыла бы о ней на утро, а не ценой всего пошла отбивать у гвардейцев. Он ведь нужен твоей старой ведьме? Эйр от бессилия проглотила язык, он все понял и даже не подал виду. Сторм оказался куда умнее, чем она считала. Поборов себя, Доу огрызнулась: — Отменная память? Тогда не забудь рассказать и про деревню агров, и что мы там делали. А самое главное — почему. Кей молчал. Доу с вырванной из рук победой толкнула Сторма в плечо, проходя назад к сидению. Она демонстративно села и пристегнулась, сложив на груди руки. Сторм медленно обернулся, чувствуя в глубине себя бешенство. Интересно, это побочное действие эликсира или, наоборот, дополнительная бонус? Даже такие чувства блокировались и смягчались. Он выдохнул сквозь зубы. Эйрин не смотрела на него. Она взглядом упрямо сверлила стену перед собой. Что в этой поездке пошло не так и в какое время? Конечно, проклятый поцелуй. Такой внезапный, что Эйрин не поняла его вкуса. Это ведь после него он стал её защищать… Словно свою собственность. Проклятые неискоренимые инстинкты. Они обманули окружающих, но метку — нет. Чувство, как вирус, находило все новые лазейки, чтобы построить крепкую сеть вокруг них и связать. — Ты помнишь, с чего началось наше знакомство? — спросила она задумчиво.— С попытки убийства, — сквозь зубы напомнила она ему. — И вот теперь ты пытаешься «спасти» меня, — она презрительно выделила предпоследнее слово, так что Кею пришлось прикусить щеку. — Вообразил себя моим благодетелем? — била она больно и унизительно, вызывая чувство злости на самого себя. — Мне не нужна твоя помощь. Я вернусь во дворец, потому что это мой выбор. Также как мой выбор — серая форма. Эйрин помнила, по какой причине отец хотел, чтобы она получила образование, пригодное для будущего архивного деятеля и секретаря. Красный и серый цвет каст, в которых она могла быть независимой. Кто-то считал, что женщины в сером редко выходят замуж, потому что таково их негласное правило. Но скорее это было так, потому что они могли себе это позволить. Кей бессильно сдался. — Ты сама лишила себя выбора, — прошипел он себе под нос и направился назад к кабине. Эйрин наконец посмотрела на его спину. — Мы оба вернёмся во дворец, и, я надеюсь, оба забудем о нашем знакомстве навсегда. Сторм в ответ хлопнул дверью. Молчание — знак согласия, отчего же тогда Эйрин услышала в этой тишине протест? Что-то в груди, спрятанное в клетку из лекарств, скреблось и скулило. Будто она в пух и прах разругалась с близким человеком. Ничуть не лучше, чем с матерью. Она прикрыла глаза и представила его напротив себя. Темные вьющиеся волосы, плотно сжатые губы, пронзительный взгляд и чёрная одежда. Цвет, который он тоже когда-то выбрал. Сторм был сильным, сильнее её. Где-то беспринципным, а где-то благороднее, чем Доу. И это казалось ей самой главной загадкой. Она начала видеть в нем не навязанную тень в чёрном, способную убивать, а человека со своими сложными чувствами и целями, другую личность. Ужасные чувства, от которых она так и не придумала лекарства… Спустя каких-то пару минут шаттл поднялся, словно аварийного приземления и не было. *** Почти сутки до самого возвращения назад они не разговаривали, даже не смотрели друг на друга. Когда они приземлились на третьем ярусе посадочной площадки возле дворца, уже готовая, Эйрин поспешно вышла в промозглую влажность столицы. Ей всё ещё не хотелось сталкиваться со Стормом. Эйрин обернулась лишь у самых ворот, когда, сбежав, выдохнула напряжение. Кей стоял в открытом шлюзе и провожал её взглядом. Конечно, он и не думал её преследовать. Доу вдруг ощутила сожаление от того, что они расстаются. Метка кольнула горечью на языке и болью в сердце. Это искусственные чувства, но ей было больно. Она ведь не могла отрицать, что они сблизились за это время. Она ушла, надеясь, что больше во дворце их пути не пересекутся.