Вампиры оперы

      Ярик застывает на месте. «Он ушёл, потому что… я плохой.» Потому что не смог справиться сам и опять принял помощь сильных. Но сейчас помощи нет, только отвержение. Смотря перед собой, нашаривает бутылку, пьёт треть из горла, морщась от тошноты, но через силу, чтобы ощутить хоть какое-то тепло. А потом открывает окно и с криком выкидывает туда бутылку со всем оставшимся содержимым. Она разбивается об асфальт, возможно, там были люди. А, может, и не были. Да какая разница? Какая ко всем чертям разница?! Яр пинает стол, падает на колени и сжимается по ощущениям до размеров точки. «Меня не должно существовать. Я зря пытался.» — Ты совсем с ума сошёл?! — Саша вернулся на шум и, ошалев, закрыл окно, — Какого хрена ты творишь, Ярик? Да что вообще с тобой такое? Приходи в себя, иначе я тебя свяжу, и будешь так сидеть несколько часов. Саша усадил Ярика на диван и, сидя на коленях у его ног и смотря вверх, сжал их руками. — Лучше свяжи. Мне кажется, ещё немного… и я реально с ума сойду… — слова даются с трудом, как будто каждое — камень, который надо втащить на гору. Яр понимает, что он тоже слишком часто исчезает, ничего не говоря, именно это является причиной того, что Саша куда-то уходит или вот — опять напивается. Ничего ужасного в этом нет, разве что нет и удовольствия. Глушит спирт, чтобы унять боль. Да только и опьянение не помогает в случае с этим мелким бесёнком. Сколько ещё не озвученного, скрытого? Но Саша как привязался, да и не сильно он желает часто менять партнёров, забывая про остальных.       — Ладно, — отрезает Ярик, встаёт и, выдыхая, тыкает пальцем в грудь Саше, — ты прав. Надо собраться. Я в душ. — Иди, я после тебя схожу. Подожди меня в спальне.

***

      Ярику нужна нежность, а для этого надо совершить усилие над собой и смыть этот запах, к которому он сам когда-то привык, как привыкают к сигаретном у дыму в курилках. Поэтому — тереть нещадно кожу везде в надежде, что его больше не останется. Вода приятная, она смывает утро, которое встретило злобно и безрадостно; смывает день, который не кажется вообще правильным. Вода очищает. Ярик выходит, размеренно дыша, закутанным в халат и с влажными волосами — это всё, на что он способен.       Саше, остававшемуся ждать, хотелось позалипать на такого грустного, потерянного, но всё же своего парня. Если статус пары, установленный утром после всего произошедшего — слов и взаимных измен — ещё имеет место. Но снова они порознь даже на расстоянии нескольких квадратных метров.

***

      — Вы арестованы за плохое поведение, — в одном полотенце Саша уверенно прошёл к Ярику после душа, — обвиняетесь в краже моего чёрного сердца и принуждены к поцелуям со мной, ласке и любви. Хорошее извинение. Ярик в другое время был бы не против поиграть, арест он Саше припомнит когда-нибудь потом. Сейчас настроения нет, но вдруг?.. Он только слабо посмеивается и первый же тянется навстречу: — На поцелуи я согласен… А где ты целовал её? Покажи на мне. Я хочу знать. Ты хоть немного думал обо мне? Обиды нет, наоборот — это вопрос доверия, хотя и немного присваивающий, и Ярик надеется на честный ответ. Саша краснеет от стыда и смотрит щенячьими глазами на тонкие губы Ярика. — Да. Я думал о тебе. Хотел забыть, но не мог. Губы касаются руки, поднимаясь по руслам вен, лишь иногда взгляд робко направляется вверх. Саша не целовал Настю с такой нежностью и медлительностью, но сейчас не спешил сразу переходить к шее. Лицо — смущённое до ужаса, когда приходится придушить, но ведь надо быть честным хотя бы ради себя после того, что натворил. Вздох слышится от каждого прикосновения — с тоской по тому, что это не произошло раньше, но если бы Яр не ушёл, не было бы так чувственно. Он принимает такое извинение, бóльшую аккуратность и заботливость. — Ты не взял телефон, — припоминает Ярик, гладя Сашу по голове, потом по голым плечам, и по бокам спускаясь ниже, — не слышал или не хотел? Или, наверное, у вас обоих руки были заняты? — Не хотел, — Саша сглатывает и не может отвернуться, чтобы спрятать яркий румянец, причиной которого — такой властный Ярик перед ним. — Она трогала тебя? — Ярик берёт Сашу за подбородок, чтобы смотреть в глаза, и в них угадывать реакцию на то, куда легла вторая рука. — Т-трогала, — заикается на этом слове Саша, словно должен сейчас замолить все свои грязные грехи, и тихо стонет в осторожном поцелуе от того, что сегодня уже был возбуждён, но не получил разрядку.       То, как Яр хочет получить всё то, что имел другой человек, похоже на издевательство: «только мне так можно». — Женские руки не такие, да? Мы лучше можем понять ощущения друг друга, — он так уверен в силе, тем более что Саша невольно отзеркаливает движения, касаясь голых участков кожи, — Нравится? — Слишком. А тебе нравится владеть мной? Саша боится, что его оттолкнут. Так раз за разом, но Яр не будет этого делать, он тоже всего-то хочет чувствовать себя нужным, и да, обладать, как было позволено кому-то ещё. — А тебе — подчиняться? — злорадствует Ярик, срывая в отместку с дёрнувшегося Саши полотенце прямо во время поцелуя.       Они оба провоцируют друг друга на ещё больший разврат, и если игра не устраивает, ничего не стоит нарушить её правила, повысив градус страсти, ревности. Алкоголь, тронувший сознания и тела, конечно, пламенит кровь. Только Ярик порывается доказать Саше, что тот находится в надёжных руках, как планы рушатся, словно песочный замок. Саша целует, приподнимается, как подцепили на крючок, ёрзает на месте, и это его протест. Тогда ладонь Яра со смачным звуком шлепка опускается на Сашино бедро, оставляя красный след. — Хочешь быть плохим? Постони для меня. Прям давай, как в порно, я же знаю, что ты можешь, ты же актёр. — Тебе уже порнухи не хватает, что решил сделать меня своей блядью? Я не буду наигранно стонать, — огрызается Саша. «Нахал, да ещё и довольный.»

***

      С самого начала Ярик не был намерен долго возиться, просто не хотелось отказывать. Но Саша портит всё своими выходками, как будто не ради него стараются даже. Маленькая просьба — услада для ушей, хоть и фальшивая, но всё же распаляла бы, — и та не удовлетворена. С невероятным стоицизмом Яр сверкает глазами на супер-остроумные Сашины ответы. К тому же ещё и голод разыгрался. Снова это животное ощущение, которое так сложно остановить. Вот у Саши сегодня получилось, а Ярик не имеет столько силы воли.       Злость и вызов сливаются воедино. Ярик поводит носом вверх, как будто улавливая ещё раз запах, чем пахнет Саша сейчас? Всё ещё алкоголем, это само дыхание, а ещё чем-то привлекательным, свободным. Вдруг сильно толкнув Сашу на спину, Яр прижимается всем телом и — кусает грудь. Кажется, та же игра, но он рассчитал верно, теперь только высасывать кровь. И наигранно стонать не надо: Саша, выгибаясь, вскрикивает, но очень быстро понимает, что происходит. По телу проходит волна жара, обессиливающая, в какой-то мере даже желанная. Однако теперь они на равных: — Я тоже голодный… — шипит Саша и скалится, показывая клыки. Пригвождённый к кровати, он не может ничего сделать с тем, что Ярик невольно трётся и извивается прямо на нём. Пока окончательно не сорвало крышу, Саша пытается что-то проскулить, позвать, но Яр не слышит, в его ушах шумит, как будто закинуло в водоворот ощущения. Конечно, силы удержать Сашу хватит, он ведь особо не сопротивляется, так? Вот приподнять бы и вытрахать всю дурь, но голод сильнее. Долгожданная вязкая кровь, холодный пот на горячем теле. Жертва хороша, и Яр опять не думает о том, кого и почему пьёт, хотя у Саши так же мутнеет сознание, с каждой секундой растёт звериное желание. Саша грубо притягивает Яра за шею к себе, неосознанно оставляя синяки на белоснежной коже. Без промедления он впивается зубами шею, как будто интуиция подсказывает, как правильно, придерживает и сдавливает. Необычный привкус манит, оставляя за собой приторную эйфорию. Кровь стекает по губам, по шее. То — тёмное и сладостное искушение.       Приведёт ли это Яра в чувство? Смогут ли они остановиться? Оба, настолько холодны и настолько неразрывны, сплелись в объятиях порочности. Лишь бы не мешать, капля за каплей: после — лучше не станет, это всего лишь обмен, они — одинаковые. Не нужно другого, удовольствие, получаемое от взаимной боли и одновременного удовлетворения чересчур сильно, но столь же опасно. — Ты невыносим, твою мать, — Ярик сам не уверен, это жалоба или комплимент. Вот зачем Саша укусил в шею? К завтрашнему спектаклю зажить точно не успеет, как ни старайся. И опять нечто в первый раз — никогда ещё не было такого, чтобы он за свой укус тут же получил обратный. Рот, полный крови, капли на кровати, и струйки из ран быстро запекаются тонкой плёночкой. Яр вырывается, — раз уж без разрешения начали, — садится на Сашу, облизывает его щёки и целует. А поцелуи ощущаютя совершенно по-другому. Тело как в огне от такой совершенной близости и свежей крови. Вокруг становилось слишком грязно, к чему Саша не привык, хотя сейчас его заводило сильнее. Одна ладонь опустилась от шеи — под спадающий халат на ягодицы, царапать кожу и сжимать её, оголяя прекрасное, нежное молодое тело. — Я желаю тебя. Тебя всего. Не хочу никого, кроме тебя. Чувствовать. Пить. Иметь. Рано или поздно Саше придётся пить других, это неизбежно. Но пока он может наблюдать, как Ярик в полусознательном состоянии собирает с шеи руками волосы, успевшие высохнуть после душа и сразу же испачкаться. — Так имей, — и он обхватывает Сашу руками, как бы тем самым говоря, что их не разъеденит ни одно дальнейшее действие.

***

      После игр наслаждений и агона Ярик вздыхает. Он готов забыть о мире, о людях. Хочется добить серотониновые рецепторы, но сначала… — Я пить хочу, — Яр встаёт и, заодно забирая халат и полотенце в стирку, направляется на кухню, по пути бормоча, — у тебя есть что-то, кроме алкоголя, надеюсь? — Всмысле «кроме алкоголя»? Ты так говоришь, словно я алкаш, — дурашливо улыбается Саша, игнорируя точность попадания: выбор спиртного гораздо интереснее, чем обычной еды. Яр возвращается с бутылкой газировки, хотя прекрасно знает, что от неё будет плохо желудку, но сегодня такой день потворства и самовредительства ради короткого удовольствия. — Умоляю, — Ярик делает паузу в поисках кружки или стакана рядом, но ничего не обнаруживает и делает глоток из бутылки, предлагая и Саше, — я вторые сутки мечтаю поиграть, давай что-то прям экшовое? Или ты ещё не протрезвел окончательно? Судя по глазам… Вообще, удивительно, что тебя так легко берёт, обычно притупляется опьянение, хотя… сколько ты выдул без меня? Ярик впадает в задумчивость ещё раз: то, что они оба пережили, до́лжно компенсировать по полной. Хотя чем дальше, тем больше Ярик готов насмехаться над жизнью. Совсем немного, и он, полностью убеждённый во взаимности чувств, предложит поискать жертву для тройничка и последующего ужина — конечно, в шутку. Конечно. Но если даже сейчас Саша удивлен, как цинично можно простить измену, наплевать на остальных ради единения, то разве он согласится? — Одну. Две… две бутылки вина и… –взгляд снова опускается. Саша продал на день свои чувства к Яру за две жалкие бутылки. — Давай, пожалуйста, не будем об этом. А на поиграть, — согласен. Пять минут, и я весь твой, готовый выигрывать.

***

      Всё в порядке, в порядке. Ярик сейчас не думает ни о чём, кроме них двоих, но потаённо помнит: то, что произошло, не должно повториться, а обезопасить себя и Сашу можно только одним способом: нет тела, нет дела. Настя не опасна, но раздражает своим существованием. Тем, что она именно тот человек, к которому Саша может прийти в случае чего. Есть, правда, ещё один вариант: не можешь побороть зло — возглавь. «Об этом потом,» — думает Ярик, шаря глазами по коллекции игр.

***

      Вот они: сидят рядом, как ни в чём ни бывало, как будто утром сознание не висело на тонкой нити, а ноги не бежали прочь. Смех и подколы, замечания по поводу игры и обещания затащить любой бой — то, чего не хватало, чтобы почувствовать себя людьми.