Вампиры оперы

      Близился первый час ночи. Ярик недолго пялился перед собой, потом закрыл глаза. Темнота окутывала внутренность на материальном уровне, тёплая, как только что приготовленный кофе. «Мы одно, мы стали слишком похожи, — думает Ярик, — так когда же уже пройдёт ощущение необыкновенного?» Где-то сзади как будто шуршит и потрескивает радио, видимо, в ушах от перенапряжения мысли. Или соседи включили белый шум… Ярика не смущает этот звук, потому что он уже практически засыпает, и так бывает, сон становится на границу реального, и даже если открыть глаза, перед тобой будет исчезающий, но такой яркий образ, и такой звучный голос. Как сейчас сбоку кто-то тихо и как-то заботливо утверждает: «Ты забыл меня.» Но Ярик спит. Спит спокойно до самого утра.       А вот Сашу настигали ночные кошмары. После всех приключений ощущения смешались и ударяли по слабому телу температурой, из-за которой новообращённый ночь напролёт крутился из стороны в сторону. Слишком быстрые и неожиданные перемены, человеческие чувства Саша променял на мёртвое единодушие с парнем, который был близким другом. Звериные инстинкты во сне кричали и требовали: крови, жертвы, смерти. Но с утра думать о таком страшно и неприятно, поэтому после душа Саша вяло следует на кухню, размышляя над ревностью Ярика и своими новыми желаниями.

***

      Ярик открыл глаза, когда рядом уже никого не было, проморгался и вытянулся, наигранно-старчески кряхтя: спать на диване, тем более вдвоём — идея так себе. Немного подташнивало от вчерашнего коктейля, и Яр огляделся в поисках воды хотя бы в паре метров досягаемости. К счастью, вода нашлась, и он, забрав её на диван, остался под пледом дальше лежать и листать реакции на вчерашний видос в бусти. И даже смешно, что люди, так рьяно отстаивающие гетеросексуальность Казьмина в ответ на шутки, и не представляют, насколько она оказалась шаткой… «прямо, как лестница в ЧКС,» — усмехается Ярик. «Не смешно.»       Яр резко оборачивается на женский голос, он слышал чётко и ясно, как кто-то сзади произнёс эти слова. И снова тишина, только на кухне что-то шуршит, но и звук явно был не оттуда. Это Саша нашёл в холодильнике еду, готовил больше для визуального удовольствия; но в конце концов: Ярик же не голодает совсем, это видно, значит, немного вкусного и полезного не повредит. Витамины нужны, даже если ты умер. Следить за красотой тоже. Приготовив на кухне покушать на двоих, зашёл аккуратно к Яру, проверяя, спит ли. — Давно проснулся? — Саша присаживается рядом и оглядывает немного взволнованного парня, — Выглядишь, словно призрака увидел. — Возможно, и призрака, ты знаешь, сложно быть в чём-то уверенным, когда ты сам тварь, в существование которой никто не верит… Только что проснулся, — Яр зевает и вяло улыбается, спуская босые ноги на пол, — Ты ничего не говорил? Ярик встаёт. Голода нет никакого — от обычного человеческого у него осталось только психологическое желание иногда что-то пожевать и проглотить, — но с кухни вкусно пахнет свежим, ещё бы кофе… Он идёт умываться, бормоча строчки из «Отверженных» на кривом английском: «She was just like a ghost to me…» — Нет, ну ты совсем с ума сошёл, — отвечает Саша вслед, — вот призраков уже точно не существует. Пора больше спать кому-то, а не фильмы смотреть и мюзиклы писать без конца. Я приготовил покушать, взбодришься, может быть. Насчёт того, что призраков нет, Яр бы не был так сильно уверен, но даже не то самое невероятное. — Шпачь?! Кххх… — зубная щётка немного усложняла процесс говорения, а ответить хотелось, — Я чебя умо–яю. Тьфу! Я съем всё, что угодно, — зевает снова Ярик и, проходя мимо Саши, обнимает его, чуть ли не утягивая под землю. — А тебе как спалось? Саша смешной. Он опять растрёпыш с сонным взглядом. Надо бы больше отдыхать, хотя синяки хорошо сочетаются с цветом глаз…

***

      Ведя Яра за собой на кухню, Саша усаживает его и наливает чай. Пусть от объятий спокойнее, и на лице слабая улыбка, но воспоминания сна не дают выдохнуть. — Слушай, а куда ты отправил Настю? После того случая… — Саша опускает глаза. Он же понял? Ярик молчит некоторое время, в раздумье трёт переносицу указательным пальцем, осмысляя, надо ли вообще отвечать на этот вопрос: упоминание лишнего звена сбивает с толку. — Я не знаю, я просто… попросил её уйти туда, откуда она пришла, так что ищи, где знаешь, — глоток чая и многозначительный взгляд разбивают фразу, — если тебе это важно. Прижимая к груди коленку, Яр усаживается удобнее. А зачем поднимать эту тему? Настя наверняка и не думает возвращаться, можно же просто всё разорвать. Раз — и нет отношений. Это же всего лишь человек! Но не всё так просто, если ты живёшь не в своей квартире. — Ты не говорил, что умешь так «просить», — Саша наблюдает за напрягшимся парнем и пьёт чай. Пока что он не решается что-то предпринимать, однако мыслишки есть. — Хорошо, это не особо важно, если ты решил меня об этом не предупреждать, так? Но стоит съехать с этой квартиры. Я не могу тут находиться. Гложет, что тогда напал, что не попросил Яра и, что теперь придётся брать ипотеку на квартиру, когда в этой — слишком много напоминаний о ней. — А тебе всё расскажи. Ты, вон, не говорил, что умеешь так… трахать, — передразнивает Ярик и показательно ёрзает, пока запивая чаем таблетки, которые расставлены сейчас на столе. — Но я не жалуюсь, — он фривольно подмигивает. — Дурак, — Саша уводит взгляд в сторону, иначе желание взять здесь и сейчас появится быстрее, чем они оба доедят, но, на том спасибо, Яр сам отвлекает от пошлых мыслей, попавшись на крючок предложения съехать, но ведь всё это время Ярик был как бы в гостях, а тут… — Подожди, ты предлагаешь нам жить вместе в нашей квартире? — он разводит руками, чуть не проливая чай, — И как ты это себе представляешь? Это же нереализуемо вообще. Кажется, Саша чертовски озабочен этим вопросом, будущей жизнью. А хочется сказать: «Забей, если бы не я, она бы померла, но жива же и гуляет от нас далеко, за это уже спасибо.» Но так говорят только мудаки типа его папаши, и Яр себя останавливает. Саша не очень уверенно, с удивлением отвечает: — Я не совсем про это думал. А ты хочешь жить вместе? На постоянной основе можно и достать друг друга, да и Саша не привык быть с кем-то часто дома. Речь шла о безопасности, но с другой стороны — двум хранящим тайну лучше держаться вместе, тем более, что они пока тянутся друг к другу. Возникшее недопонимание вводит Ярика в ступор. Он сидит, ковыряя салат, вытаскивая оттуда и отправляя в рот куски огурцов. Вдруг он вздрагивает и взвывает. «Ты ему не нужен. Ты был нужен мне.» Это уже не забавно. Не его мысли, не его внутренний голос, один раз — бывает, но чтобы ещё… — А что ты имел в виду? — жалобно спрашивает Ярик, игнорируя голос, — Меня и сейчас всё устраивает. — Забыть про это место, жить в другом. Минимум мне, — Саша задумался о совместной жизни. Наверное, это было бы слишком хорошо для них двоих. — Я хочу жить с тобой. Но ты же всё равно меня будешь ревновать, так? — подмечает он, обнимая со спины. Яр расслабляется, как падает в объятия, потом чуть отклоняется и оборачивается, втягивая в нежный поцелуй. — Да я всё понимаю… а ты не жалеешь, что изменил? — Ярик хотел подобрать другое слово, но он слишком привык говорить быстро и прямо. Так ли плох Саша, чтобы плюнуть на другого человека, который был близок? — Мы же… а кто мы, по-твоему? Саша затрудняется ответить, это тяжело даётся — признаться себе и уж тем более самому близкому человеку, подведя словесный итог всех решений и забот. — Я не жалею о том, что мы вместе… — мы пара? –но я с Настей даже не расстался толком, понимаешь? Значит, мы в тайных отношениях?.. Чем Саша готов жертвовать ради отношений? Точно не карьерой. Он не всегда понимал, насколько его любят, так что риски могут быть не оправданны.

***

      Где-то в другой комнате как будто что-то очень громко падает, и Яр сначала принимает это за реальность, но это слышал только он. Что за злые шутки? Чьи? Не может быть такого, чтобы крыша вдруг поехала, когда всё хорошо. (Хорошо ли?) В ушах звенит, он матерится и закрывает их руками, резко отодвигаясь. Сердце стучит, и разум не хочет воспринимать это вмешательство извне. «Вы друг другу никто. Пожалуйста, приди ко мне,— плачет голос, мешая мозги, как ложкой по кругу, — Я любила тебя, а ты любишь меня до сих пор?!» — Замолчи! — наконец бешено орёт Ярик в пустоту перед собой. Тихо. Крик только что договорившего Сашу сбил и даже испугал, ведь, кажется, наорали на него? Шаг назад. Зеленоватые глаза глянули с тревогой. — Не кричи, пожалуйста. Всё хорошо? — Нет, не хорошо! — действительно переключается Яр на Сашу, смотря безумным взглядом с узкими зрачками и дыша ртом, — Я слышу чёртовы голоса. Саша, она меня преследует, лезет в мою голову, она мертва, но она здесь! — Яр встаёт, указывая на свои виски, а потом хватается за одежду парня, утыкается в его плечо. — Я не понимаю, почему сейчас. У меня такого никогда не было. Настроение поменялось так быстро, так неожиданно, и от этого только кружится голова и ком беспомощности застревает в горле. — Голоса? Какие? — Саша обеспокоен галлюцинациями Ярика, и грубым нельзя показаться, и сказать надо прямо, — может, обратиться к врачу? — Какой нахуй врач? Что я скажу ему? «Здравствуйте, мне 200 с хером лет и я пью кровь, возможно, поэтому у меня голоса»?! Ярик пытается прийти в себя, его не столько пугает эта ситуация, сколько раздражает непонимание. Да, у людей случаются галлюцинации, у вампиров — тоже? Мало ли, что там в мозгу опять нахимичилось… но это не просто так. Яр знает это чувство, когда у тебя отнимают сознание, насильно лезут в мысли. — Да хоть что-то, тебе же не обязательно говорить обо всём. Ярик, это ненормально. Что ты сейчас услышал? И кто мёртв?! — Я… нет, никто не умер. То есть… это голос, да как тебе сказать, девушки, которую я… не смог обратить. Давно. Она умерла за день на моих руках. Я любил её, Саша, я так её любил! Ярик оседает обратно на стул и зарывается руками в волосы, царапая кожу. Саша опускает руки и делает ещё пару шагов назад, пока не упирается в мебель. Ярик пугает, и то, что ничего не было сказано с самого начала. Имея власть, вампиры её используют, и это ужасно. Могильный холод растекается по телу после отчаянного «я так её любил!». — Я не знаю, что тебе ещё сказать… — дрожит голос, подводит. Ни поддержать, ни предложить что-то более разумное. Одна фраза о какой-то невероятной потере слишком засела в голове, и даже взглянуть было больно. «Он её не отпустил.»       Изменённый мир страшен, мир одного человека, который слышит то, что не слышат другие. И сам человек непонятен окружающим. Не каждый ли из нас, бывало, пугался, когда друг начинал разговор, жестикулировал, гладя в глаза, но не нам, а другому, тому, что говорит прямо в уши? О, не сумасшедшие ли мы? Яр покачивался, чувствами отрываясь от земли, он слышал нарастающий шёпот со всех сторон. То близко, то далеко, и всё это — за какие-то жалкие пару минут. Его терзали, словно куклу. — Кто?! — со спутанными волосами, вздувшимися от напряжения венами на шее и висках, Ярик бежит в другую комнату, садится между шкафом и стеной, — сейчас ему не до Саши, хотя если бы не стоял, как дуб, может быть, чем-то и помог — почувствовать, что ли, себя. И это даже злит. Почему он не может помочь? Потому что Саше страшно. Он ожидал от Ярика чего угодно, но только не этого. Нездорово и нездорово. И ведь именно после разговора о совместном быте. Стоит ли оно того? Стоит. Саша не выпустит из когтей своё. Собираясь, направляется к Яру, его нужно отрезвить любым способом. пусть и так плохо, но где-то в другом мире. А здесь Ярик бездумно, до обиды, причиняет боль.       — Да какого вообще черта?! Очнись! — Саша даёт нехилую пощёчину, повышая голос, — Я тут перед тобой, и ты позволяешь себе говорить о другой любви. Снова ударил, но это — единственный выход. Глаза слезятся, и озвученное накрывает с двойной силой. «Да неужели всё это время он думал только о ней?» Ярик в оторопи глядит на Сашу, боится прикоснуться к горящей щеке, но тянет дрожащую руку, на которую по пальцам стекают слёзы. Ударил сейчас, и вчера был груб, пока Яр не остановил. И… зачем-то нужно придумать больше, больше аргументов, почему Саша плохой. Это из-за него Ярик терпит, из-за него жертвует привычной свободой. Жить вместе? Утопия. Голос говорит, что он бы не смог, что он предатель и не заслуживает ещё одной такой большой любви. — Она говорит, что я тебе не нужен… — Ярик хватает Сашу за одежду, оттягивая её вниз, чуть ли не разрывая, — Я знаю, мёртвые не говорят, но это же так. Зачем тебе все эти проблемы? Видишь, ты злишься на меня, — Ярик даже как будто торжествует от того, что разгадал загадку.       «Чтобы голос молчал, нужно слушаться его!» Ярик как-то обрывочно смеётся, захлёбываясь воздухом и несётся в коридор, чтобы обуться, накинуть что-то и вырваться туда, куда его зовут. — Мне лучше уйти. Вот что. Тебе не нужно никуда уезжать, если меня не будет рядом! Оставайся.       Ярик уходит, а остановить его глупо, хуже для себя самого, наконец бесполезно. Вслед лишь тихое, сдавленное слезами: — Не уходи… Может ли мёртвый что-то чувствовать от расставания с близким? От таких слов. Ещё минута, и легче не станет, к тому же и голод не заставит себя ждать. Ярик одевается, уже распахивает дверь, но оборачивается на слова Саши. — Я не могу, — бросает Яр взгляд перед тем, как уйти, — это отец делает со мной, и он сильнее. Прости. Если на это не решиться, то голос не замолчит. Надо узнать, поговорить, хотя и страшно, и противно идти к нему, но это — очень удачная манипуляция. Возможно месть за то, что его прогнали из театра без должного приёма. Невозможно видеть Сашу плачущим, поэтому скрепя сердце Яр отводит взгляд, он будет бороться с чем угодно, чтобы только уже отпустило. Всё, что он слышал и мог сказать — чужое, вот только объяснять это сейчас некогда и бессмысленно, а сил нет совсем. Яр уходит быстрым шагом, не закрыв дверь. Сердце Саши от такого отношения разрывается. Ярик, видимо, думает, что это сойдёт ему с рук, что можно уходить, ничего не объяснив, говорить о прошлой, хоть и покинувшей этот мир, оставшейся где-то в другом веке, любви. Обида накрывает с головой, а после неё и злость, которая ощущается физически, когда ногти впиваются в ладони. Надо срочно отойти от этих эмоций, и рационально — принять холодный душ. Не сдержался ещё раз, поддался жалкому чувству. Да какой он после этого актёр? Никчёмный.       Переодевшись с ошеломляющей серьёзностью, Саша приводит себя в порядок, а затем вылетает сам из дома в дорогущий бар, в котором он мог всегда отдохнуть и отвлечься.

***

      Спустя время Ярик оказывается на окраине Москвы, он устал и хочет поскорее закончить это мучение. Свои мысли и желания возвращаются, вместе с ними — больное понимание, что Саша остался один на целый день. Представляется, как он сидит в квартире, ждёт, волнуется… Ярик же успел сказать, к кому он направляется? А если Саша будет голоден и не догадается заглянуть в холодильник? Ярик поднимался по лестнице дома, который со стороны выглядел самым обычным, хоть и стоял поодаль от остальных. Открыв дверь на пролёте, он подскочил от неожиданности. — Твою мать! Почему ты не мог меня подождать в квартире? — Я вышел встречать тебя. Так соскучился… Ярик разорвал объятия, но аккуратно, чтобы сильно не раздражать.       В квартире уютно и опрятно, мебель дорогая, старинная, но без пошлости. Скорее всего, её перевозили сюда с большой осторожностью. Ярик старается вести себя по-хозяйски, хотя бы на равных. Только что над ним жестоко издевались, но в общих интересах найти компромисс. — Зачем ты это сделал? Что ты хочешь? — Ярик устраивается на кресле и нетерпеливо гладит подлокотник, что конечно, не скрывается от внимательного взгляда собеседника. — Мы же с тобой договаривались, мальчик мой, — мужчина закидывает ногу на ногу, на лакированных туфлях сверкает блик от люстры, — что ты будешь советоваться со мной. Ярик кривится от слащавого обращения, но опять терпит и старается надавить на слабые точки. — Я думал потом поговорить. А ты манипулируешь мной, это не похоже на «отеческую любовь». Дашу не вернуть. Это была моя ошибка, но почему я не могу быть с тем, с кем захочу? — Потому что, напоминаю тебе, ты зависишь от денег, которые получаешь от меня, а я хочу, чтобы мой сын… Ярик тяжело вздыхает и сжимает губы, показывая своё недовольство пассивно. За молчание не ругают. — Так вот я хочу, чтобы Ты хранил верность своей возлюбленной до тех пор пока не встретишь такого же достойного человека, который бы сам за тобой пошёл… — Он сам захотел, — перебивает Яр, — и нет другого такого же понимающего и верного.

***

      Саша, полностью подверженный лютой злости, решил подчинять и самоутверждаться за счёт других людей, которые ему были неинтересны. Сев в углу бара, из полумрака он засматривался на тех, кто находился на дальних местах. Изучая, какие они, для чего здесь и кем они могут быть. Кто-то из московской элиты знает Казьмина, и с ними приходится перекинуться парой фраз. В итоге Саша разочаровывается и проверяет телефон — он ждёт. Потом звонит, изображая голосом мягкость и вежливость. Когда он выпил достаточно в одиночестве и не собирался останавливаться, в бар вошла рыжеволосая девушка и села в объятия парня. Они заказали бутылку вина, и как будто сам собой завязался интимный разговор, где Саша мог заигрывать, прям как с жертвой. Да, Настя ею и была, вот только желание никак нельзя смешивать с голодом.       Они удалились в совсем незаметный угол VIP, где им бы никто не помешал. Это можно было бы назвать свиданием, но являлось самым отвратительным расставанием. Полупустой бокал ставится на стол, а ладонь залезает нагло на голую часть ляжки под платье девушки. Глаза Саши в темноте сверкают и меняют цвет. Внутри всё смешалось, от любви к ненависти, сейчас хотелось быть жестоким и не сдерживать себя. Настя знала, на что он способен, но поддавалась на любые действия, потому что — он давно не прикасался, а в его руках таяла бы любая, пока волосы с шеи и платье ешё выше. Прошлый укус на руке зажил, лишь остались маленькие царапины. Сейчас это, странно, не пугает, только привлекает, и Саша аккуратно исцеловывает руку, поднимаясь выше к шее. От более прохладных, чем обычно, губ парня, по телу Насти проходили мурашки, заставляя расслабляться. Но рыжей бестией тоже надо уметь быть, и тут уже её рука нагло ложится на ткань Сашиных брюк, сжимая в районе паха. Ласки перешли грань, а Саша отпустил себя и свои мысли. Поцелуи, жадные до повелевания, перешли в губы, на шее от ладони оставались белые, а после красные следы, и моментами Настя задыхалась, думая, что это лишь игра, и можно позволить хищнику брать, что желает. Хрупкое сердце птицы, не сумевшей улететь, не понимающей, зачем, билось в когтях у Саши, которые изо всех сил сдерживал свои порывы укусить. Переключался на другое. Темнота и столик, ничего не позволяло видеть, как Саша скользит пальцами внутрь, заставляя становиться более мокрой. Пьяная и грязная игра, где реально только отвержение и предательство. Готов ли он поступать ещё хуже, чем с человеком, который был ему близок раньше? Второй раз переметнуться на прежнюю сторону? Готов ли разменять свои чувства на пустоту и одурманивающий алкоголь? Да. И Саша становился грубее, причиняя откровенную боль, но маскируя её страстью. Это попытка забыть о том, от кого он уехал. Настя иногда всхлипывала от такого нескрытоно напора, но этот парень — её, пока что это так.       Соблазн укусить снова заиграл где-то внутри хладной груди приступом, который невыносимо тяжело сдерживать.

***

      — Как ты убеждён! Ярик на верном пути. Он не врёт, он искренне верит, что сейчас сам всё опять разрулит, как взрослый человек, и вернётся со щитом обратно к Саше, любящему и принимающему. «Он сказал, что мы пара… Значит, больше никого, кроме нас?» — Да, я в нём уверен, — Яр делает паузу и добавляет для пущего успеха, — папа. Этому чёрту нравится думать, что они близки, что связь кровью — родственная, а инцест — дело семейное, поэтому и то, что было в ночь обращения, естественно. Он улыбается, реверанс в сторону своего мнения пришёлся по вкусу. — Тогда я склонен разделить твою уверенность. Но ты же знаешь, что я не хочу тебе зла, я буду наблюдать. А пока, — мужчина встаёт и у стола выписывает чек, который обычно передаёт через своих людей. — Ну, иди ко мне. Ярик подходит и, забирая сначала чек, дрожа, даётся в объятия и принимает из последних сил два поцелуя в обе щеки и один запоздалый — в губы. Почти спокойно уходит, но на улице накрывает окончательно. «Как же ужасно. Когда он отстанет? Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Пошёл ты, пидор!» Ярик рыдает на ходу, нет сил разбираться, куда он идёт, поэтому по привычке — в метро, в капюшоне, и на лёгкий шарф стекают слёзы, которые никак не заканчиваются. Сейчас надо всего лишь добраться к самому важному человеку, к тому, кто защитит и укроет. Ярик наконец понимает: кроме Саши, ему никто не нужен. Все остальные — просто дерьмо, продажные дешёвки, фальшивые и пустые. А он не такой. Надо избавиться от всего и всех лишних и быть вместе. Сказать потом… или нет, прямо сейчас! Ярик успокаивает дыхание, набирает Сашин номер и, пока идут гудки, думает, что сейчас даже не будет стесняться говорить на людях то, что хочет.       Вибрация со столика прерывает эгоистичные поцелуи и приводит в бешенство. Так близко и так недосягаемо удовольствие. Долго не реагируя, Саша решает посмотреть на звонок, отвлекаясь лишь на половину, в этот момент делаясь задумчивое и потому нежнее. «Нет, только не сейчас…»       С каждой секундой Ярику всё страшнее, и он ждёт, ждёт, даже тогда, когда гудки уже не идут. В голове самые гадкие мысли, пугающие и невероятно грустные. «Дыши. Всё будет в порядке. Пару минут пешком, и ты его увидишь.»       На душе у Саши стало ещё паршивее; хочется ответить, но Настя… она услышит разговор, к тому же захочет продолжения вечера, потом устанешь придумывать отговорки и ссориться. «Нужен буду, позвонит ещё раз. Нельзя ему давать шанс сразу после того, как он себя повёл так по-сволочному.» Саша ставит телефон на беззвучный, замечательно понимая, где сейчас хочет быть, но прогоняя эти идиотские мысли. От нервов — снова приступ, но стоит это выплеснуть по-другому и срочно убегать. Словно наказание, что покинул дом и не дождался Ярика. Быстрее и глубже длинные пальцы проникают в девушку, а рот её затыкается поцелуем: ни вздохнуть, ни застонать. Им же не нужны проблемы? Коленки дрожат, а дыхание учащается. Саша доводит до конца, даже больно давя внутри, а Настя оставляет слабый засос на его шее.

***

      Шаг, второй, Ярик и хочет поскорее дойти, и боится, поэтому запрещает себе бежать. Сейчас Саша откроет дверь, он наверняка просто не слышал звонка. Ярик свалил так внезапно, что опять оказался без ключей под дверью, которая… не открывается ни на звонок ни на стук. — И что теперь? — задаёт Яр вопрос сам себе вслух и садится на лестницу около двери в квартиру. Мысли о том, куда Саша мог уйти, не было, вообще не было внутри уже ничего, психика заморозила сама себя, чтобы не самоуничтожиться. Ярик просто будет сидеть здесь столько, сколько потребуется, пока едет лифт с другими людьми, пока открываются другие двери, пока слышатся разговоры других людей. — Есть зажигалка? — какой-то незнакомый человек спрашивает рядом. Видимо, сосед. Ярик мотает головой, пока тот пытается поджечь свою сигарету сдыхающей зажигалкой, стоя рядом. — О… — успех. — Ты чего тут сидишь? Пьян, что ли? Держи, — сосед протягивает эту сигарету Ярику, а сам поджигает другую. Ярик опять мотает головой: — Не пьян. — Ну сиди. И это — единственный диалог за час ожидания. Но как хорошо, что иногда вокруг есть люди. Может, не все незнакомые — мудаки? Ярик курит, а потом, потушив бычок о плитку, крутит его в руках.

***

      У Саши после всего этого нет сил даже расстаться с Настей по-хорошему (куда уж лучше?), да и всё это не имело значения, если Яр — покинул. Голова не работала. Сначала в уборную помыть руки, подождать, пока спадёт стояк — потому что здесь и из-за неё не хочется морально, — а потом в такси до дома с бутылкой дорогого виски. Вперёд. В одиночество, в стресс и саморазврат. Растрёпанный, с расстёгнутой наполовину рубашкой, Казьмин заваливается в подъезд и поднимается на лифте.       Вне времени, только внутри своих застывших чувств, Ярик прислонился к стене и в какой-то момент задремал. Это было отчасти спасением. Любой шорох он слышал, но всё проходило мимо, потому что — имело чужой запах. Но сейчас пришёл кто-то знакомый. Ярик открыл глаза и глянул в сторону. И это — его Саша? Взгляд скользнул с на руку с алкоголем, потом на неприлично расстёгнутую рубашку… на засос, на губы, и в конце концов на глаза, как будто усталые и безразличные. «Ну почему всё, сука, именно так?» Ярик, издавая непонятный звук, то ли вздох, то ли несчастный стон поднимается с пола. И не находит слов.       Саша ведёт носом, как пёс, но нос заложило, и ориентироваттся приходится на зрение. Осознание придёт потом, но слова быстрее: — Ярик? Почему ты здесь? Ты же… ушёл. Замутнённые глаза смотрели в глаза напротив. Как же неприятно подсчитывать всё, что они натворили за день. Хочется что-то сказать, но жжётся чувство вины. Если Ярик ударит, так же, как Саша утром, без жалости — он не отвернётся, потому что заслужил. — Ты ждал… — Саша тянется нетвёрдой рукой открыть дверь, покачиваясь у неё, потому что виски уже открыто, — Зайдёшь? Уже третий раз Яр мотает головой, но всё же заходит внутрь. — От тебя несёт… — он почти произнёс «другим человеком», но закончил иначе, — спиртом. Извиниться? Снова сказать важное отполированными до блеска словами? Это будет сейчас иметь хоть малейший вес? Ярик думает, что нет. — От тебя тоже несёт, — огрызается Саша, распознав запах, который если не отрезвлял, но заставлял напрячься, — и даже не спиртом. — Ты был у… — не подобрав слова, он умолкает. Яр ещё раз изучает, встаёт вплотную и вдыхает у шеи, там, где осталось бордовое пятнышко. Бесконечно жаль, и невыразимое выражается не ударом, а тем, что Ярик просто встаёт на колени и берёт Сашу за правую руку, прижимает к щеке и целует, зная, что эта рука его ударила, а потом она же гладила кого-то непонятно где. Саша невольно руку отдёргивает. Страшно признаться, что он сейчас и ему изменил. — Что ты делаешь? Почему ты решил вернуться? Хотя… не говори, — он отворачивается, слёзы снова начинают течь, сами собой, неконтролируемо. — Блять, Ярик. — Нет, не убирай, — Ярик снова ловит руку и сжимает крепко в обеих ладонях. — Я вернулся сказать, что… люблю только тебя. Я знаю, что бросил тебя здесь, как последний идиот, мог сказать ужасные вещи, но это был не я, — он поднимается и, словно щенок, слизывает соленые слёзы с Сашиных раскрасневшихся от выпитого щёк. — Слышишь, только тебя! Ты мне дорог. — Не ты? А кто? Ты просто сбежал, ничего не сказав, — Саша разводит руками, и алкоголь колыхается в бутылке, — а сейчас говоришь, что любишь меня, когда от самого пахнет той тварью?! Я сделал большую ошибку, но я доверился тебе. — Я знаю. Давай попробуем ещё раз, нам нельзя друг другу не доверять. Понимаешь, чем старше вампир, тем более он живуч, тем сильнее. И если я умею убеждать, заставлять забывать, как тогда, то он умеет проникать глубже в сознание. Он хотел, чтобы я поддался, а я так слаб. И он… содержит меня, по сути. Ты думаешь, я живу полностью на свою зарплату? Нет. Он считает себя моим отцом, потому что больше у меня нет родителей. И при этом хочет меня, хотя я ни разу не давался… — Яр делает паузу, что только усугубляет смысл сказанного. — Я ненавижу его. Яр надеется, что Саша поймёт. Он должен. И что не будет больше пить. — А что сделал ты?.. С кем ты был? «Давай, подтверди мои догадки, я, наверное, готов,» — про себя проговаривает Яр и нервно сглатывает. — Нам нужно от него избавиться. Мне плевать, кто он. Если он ещё раз к тебе подойдёт, — просыпается неосознанная ревность, — я убью его, — холодный тон, но жаркая речь. Ярик был не просто парнем, с которым он успел потрахаться, но до этого и близким другом. Если в мире по ту сторону жизнь так мало стоит, почему нельзя? — Мы найдем деньги, но ты тоже к нему не приближаешься. Я говорил тебе об этом. Саша медлит с ответом на вопрос, говорить сложно физически, но они же здесь и уже начали. — Я был с Настей. Я хотел изменить. А еще у меня были приступы жажды, пока я не уехал сюда. Тоскливая улыбка не скрывает истерику в голосе, и приходится снова замолчать. Слишком много вопросов сразу: «Хотел изменить? Что было? Что именно ты считаешь изменой?» Ярик бы сам мог ответить, что измена — это про отказ в душе, это не засосы и не укусы, а понимание «Я выбираю другого человека взамен своего», и, кажется, Саша это и сделал сегодня. Бьёт похлеще кнута. Но назойливой мухой вертится в голове мысль о безумной смелости Саши, на которую Ярик не решился бы никогда. — Ты спятил. Какое «убью»? — Саша сказал это таким тоном, что сомневаться в серьёзности намерений не приходилось. Но он не убийца! Как можно думать, что намеренно отнимешь жизнь? Ярик торопливо разувается и, забирая бутылку виски, уносит её на кухонный стол, продолжая говорить. — Дело даже не в деньгах, я могу чуть… снизить требования от жизни, но и ты не будь дураком. Его нельзя трогать. — Яр кладёт руки на плечи Саши, пытаясь быть как можно более убедительным, донести наконец, что это страшный зверь в их лесу, и бороться бесполезно, — Думаешь, я не пытался избегать его? Мы не виделись несколько десятков лет, но сейчас он объявился сам. Пожалуйста, будь благоразумен. Я могу только просить меня не трогать, — Яр отворачивается и неосознанно трёт рукой губы, что и жест волнения, и желание стереть грязный поцелуй. — Он был таким же человеком, как и ты, значит можно избавиться от него. Даже если не убивать. Ты всё сам можешь. Ты — больше, чем думаешь о себе. Он тебя слушать не будет. Это не закончится, пока ты сам не захочешь. Видя невольное движение Яра, Саша резко понимает, что и тот, видимо, поступил не очень. — Вы целовались?.. — звучит устало, разочарованно, почти с принятием. «Сказал же, что любит. Так ли это на самом деле?» Ярик чувствует, как недавняя истерика возвращается с той же силой. — Я нет. Он целовал. Это максимум, что я позволяю… Всё время, не помня, но желая этого, Ярик цепляется за Сашу, обнимает, сжимая так сильно, что хрустит позвоночник. И неважно, что Саша пьян, что несёт какую-то пургу, о чём и подумать страшно. Но всё равно… — У меня ощущение, что меня, сука, изнасиловали этим поцелуем. «Это максимум, что я позволяю…» Лицо кривит грустная улыбка, после которой Саша обнимает и говорит, смотря куда-то в сторону: — Иди. В душ. Не могу чувствовать от тебя этот отвратительный запах другого.       Усталость накатила снежным комом быстрее, чем Саша мог подумать. Он уходит переодеваться. Внутри осталось так мало всего, а внешнее неприятно и не поддаётся пониманию.