местный бар в Питере.

Яркие лучи рассеивают сон младшего, пробираясь сквозь сновидения, да заставляя проснуться. — Бляяять...— устало протянул Антон, поднимаясь с кровати. Снова на работу, однако, настроение и уровень бодрости парня поднимаются, как только его осаживает одна мысль. — Блять, сегодня же первый выходной!— проносится в светлой голове, да голубые глаза по пять копеек становятся. Парень вспомнил, что на собеседовании администратор говорила ему: «Мы работаем три через два.» Эти мысли расслабляют Петрова, но вот, огорчает лишь одно — после этой мысли ему не хочется спать дальше, а хочется идти и делать какие-то дела, да радоваться первому выходному без подъёмов в семь утра. Всё-же, официант смотрит на часы. На них видно время — около 11:30. Ну да, поспал он неплохо. Вставая с кровати, да проходя в ванную, Петров утопает в собственных мыслях. Вроде башка не особо варит, а вот подумать над чем-то всё равно хочется. Бока как-то дотошно болели. Странно, но для младшего привычно. Он всегда просыпается с болью в теле, и всё благодаря жёсткой кровати, которая тверда, словно камень. Парень смотрит на своё отражение в зеркале. Выглядит он, грубо говоря, не очень; мешки под глазами, но это ладно, они были почти всегда. Но заспанный, сонливый взгляд, мятежно разлохмаченные, сальные локоны, и до ёбани сухие губы — это то, что мешало глазу; резало, да мучало зрение. Поправляя очки, Антон принимается, что стоило бы привести себя в порядок. Хоть и выходной, но ему уж точно не хочется выглядить, как блядота, выпавшая из фуры дальнобойщика. ******* Парень проходится белым, мягким полотенцем по мокрым волосам. Теперь они как минимум дня четыре не будут грязными, сальными, да смрад приторный, которым обычно дворовые шавки владеют, иметь не будут. Аромат от них уже начнёт исходить; яблочный, сладкий. А изо рта теперь не воняло, как из помоев; зубная паста исправила. Что-ж, покурить всё равно хотелось, да вот, не сейчас. Петров отбрасывает полотенце в сторону, и размеренными шагами идёт в комнату. Чувствует, как лёгкие желают вновь насладиться страданиями, и по-юзать слабый, наркотический клубок дыма; мазохисты хуевы. Но, открыв пачку, незрячие глазки наблюдают там пустоту, а не сигареты. Блядство. — Ещё и за сижками идти?— тяжко вздыхая, думает Антон. Ноги ныли, как и шея после мытья головы, но желание покурить было явно сильнее; частенько младший корил себя за эту зависимость. Всё детство ему мама пропела нотациями о вреде сигарет, и, прокурив пять лет своей жизни, Петров понял, что она была права. Снова синяя, весенняя толстовка, обшарпанная дверь, мрачный подъезд, ступеньки, и южный ветер, ударяющий в лицо. Ноги уже будто сами по себе идут во столь родное место; надпись «Добрые цены» в названии этого большого магазинчика, небольшие количества покупателей, и продавщица Валерия лет тридцати пяти, что каждый раз задаёт Антону один вопрос — "Как всегда - Винстон?", на который блондин отвечает краткое "Да". Крепкая рука официанта открывает дверь в магазин, а сам парень заходит в само помещение. Там прохладно, да свежо и желанно. Петров вздыхает и проходит дальше, сразу подходя к кассе, возле которой, на удивление, было всего три человека очереди. Сначала, младший не узнал того высокорослого паренька с серыми глазами, что покупал Мальборо и зажигалку. Но, когда он почувствовал, а то и заметил этот томный взгляд уходящего покупателя на себе, то сразу ощутил дрожь и мурашки по телу. Это точно был Рома, и он явно узнал официанта, работающего в своём любимом баре. Быстро покупая заветные Винстон, блондин коротко благодарит продавщицу и бежит на улицу. Ему не хочется натыкаться где-то на Ромку. Он оглядывается, идя по ступенькам из магазина. Настолько страшно, тревожно, и сердце снова бьётся быстро. — Антошка-а-а,— протягивает слащавый голос справа. Младший оцепенел, встав в лёгкий ступор. Он неохотно оборачивается, со слабой опаской глядя. — не шугайся ты так.— шатен подходит ближе к Петрову, разглядывая его лицо, да чуть посматривая на дрожащие губы. — Что ты хочешь?— спрашивает Антон, опуская взгляд в пол. Ему сложно смотреть в эти надменные глаза. — До подъезда тебя проводить.— звучит, как шутка, но судя по выходкам старшего, можно сказать, что он говорит это на полном серьёзе. Петрову это уже знатно надоело. Будто осмелев, он поднимает взгляд, сменяя гримасу быком, который увидел красную тряпку. — Послушай ты, дворовый романтик,— с лёгким наездом цедит младший, сжимая ладони в кулаки. — ты реально отказа не понимаешь?— говорит нешумно, едва приоткрывая губы, да стискивая белоснежные зубы. — Чего ты так?— с физиономии напротив не слезает та едкая ухмылка, а тёмные брови складываются домиком. — Ничего,— фыркает Антон. — хватит следить за мной, мудак.— блондин уходит, оставляя старшего стоять у того магазина, да улыбаться украдкой. Ромка в который раз понимает, что влюбился по уши. И почему его так привлекает недоступность, отказы, да агрессия со стороны младшего? он и сам не знает. Нравится ему такой характер. Также было и с Полиной; та часто отвергала его, говорила о невзаимных чувствах, что совершенно не останавливало Пятифанова. Не то, чтобы он был сильно навязчив, но добивался, да вот только не понял, что проблема не в ней была, и не в Антоне на данный момент. Проблема была в нём, и она до сих пор есть. И Ромка зависает в мыслях, раздумывая и обдумывая, но так и не понимая истины. В это время, раздражённый Петров возвращается домой, нервно переодеваясь и ложась на кровать. Руки до сих пор трясутся после разговора, как и нижняя губа, а грудь учащённо вздымается от рваного дыхания. — Он заебал,— думает младший, пытаясь успокоиться. — реально тупой, или что? Антон продолжает раздумывать о ситуациях, произошедших между ним и Ромкой. Он пытается всё анализировать, и постепенно приходит к неким выводам, да вот, не до конца он ещё наслышан о старшем, чтобы итоги выводить. С одной стороны шатен красивый, подтянутый, и видно, что умеет любить, и быть не подъездным недо-романтиком, а приятным парнем и собеседником. С другой — уж сильно он навязчив, и может дойти до того, что может буквально убивать за вторую половинку, и быть одержимыми ею психопатом. И эта другая сторона, это не та, что становится одним из выводов в голове Петрова. Истинная другая сторона состоит из пяти слов: «Блять, я же не гей» Так думает блондин. Неподобающе же натуралу думать о том, какими хорошими могут быть парни в отношениях. И с чего развивается эта слабая гомофобия — не ясно. Весь подростковый, да взрослый период времени Антон придерживался лишь одного мнения: «Все гомофобы — это просто латентные педики и лесбухи». Пхах, интересно выходит. Катюха ведь рассказывала, что когда-то Ромка был гомофобом, а в итоге оказался бисексуалом. Вот она, настоящая латентность! Впрочем, это уже не интересует Антоху. Он, вроде, покурить хотел, а не об ориентации думать. Так и, выходя на балкон, парень закуривает, глядя в окно. Живёт он на первом этаже и поэтому умудряется просто исподтишка, да из интереса разглядывать кошек, и собак, проходящих по дорогам. Глядит на деревья, что приятно шумели своими листьями, да слушает мелодичное пение птичек. Всю эту безмятежную тишину прерывает телефонный звонок. Петров достаёт мобильный телефон из кармана и смотрит на имя звонящего. — Катя...— тихо пробормотал блондин в такт буквам, светящимся на экране. Берёт трубку, и прикладывает телефон к уху, тут же услышав до ледяного пробора в ноющих костях голос на конце провода. — Ну, привет, Петров.— ядовито, но явно с хорошим настроением лепечет Смирнова. — Привет-привет,— делает затяжку, тем самым поставив паузу между безмятежными фразами. — хотела чего? — Хотела,— Екатерина вздыхает, слегка поникнувшим тоном продолжая: — я нашла номер Полины. Если надо, то продиктую. — А зачем он мне? — Ты же хотел о Ромке узнать. Она тебе вот и расскажет.— такая логика заставила Петрова усмехнуться, но едва задуматься. А ведь, и вправду; Антону стоит узнать что-то о Пятифане, чтобы знать, чего от него ожидать можно. Мало-ли, на что этот навязчивый мудак способен. — Ладно, диктуй. Уже спустя небольшое время, блондин стоит с ручкой, приложенным к плечу, да уху телефоном, и листочком. Он записывает нужные цифры, а сам кладёт записанный номерок на тумбочку. Пригодится ему это. — Спасибо, Кать.— благодарно пролепетал официант, стоя со слабой улыбкой. — Не за что,— напарница тяжко вздыхает. — Пока. Звонок обрывается, и младший даже не успевает попрощаться с Екатериной. Он просто утыкается в какую-то книгу в жанре «Триллер», ложится на кровать, и на четырнадцатой странице чувствует, как его век и набирают тяжести, да сами по себе закрываются, а сам он проваливается в сон. ******* — И где он там живёт?— думает старший, ходя по знакомой улице и выискивая дом, да окно своего объекта симпатии. Смотрит на время; 15:46. Он замечает один из подъездов, и тот показывается ему до жути знакомым. Да, он правильно понял; это подъезд Антона. Теперь осталось подумать, где окно парня; неужто, найти его не получится? Вроде, Пятифанов помнит, где оно находится, так как видел курящего из него Петрова. Он точно знает, что блондин живёт на первом этаже, а значит, надо искать окно его комнаты среди нижних. Проходя мимо одного из окошка, Ромка слышит, как оно открывается. Окинув его взглядом, шатен и сам не замечает, как на лице улыбка счастливая появляется. Он видит его — Антошу. Тот такой заспанный, спросонья. Глазки желают сна, да моргают медленно. — Антош!— нешумно выкрикнул Пятифан, подходя ближе к окну, да цепляясь за бортик и подоконник, тем самым оказываюсь подбородком на равне с краешкем окна. Младший вздрогнул, да чуть раскрыл глаза в удивлении; взбодрился. — Тебе чего?— вынув голову за пределы окна, спрашивает Антон. — Пошли гулять!— Ромка явно на веселе; настроение хорошее. — Не хочу я с тобой гулять, чё приебался?— у Петрова снова накипает, и старший видит это; молчит, продолжая скалиться в улыбке. Задобрить хочет, видимо. — Не злись, Тош,— ищет варианты в голове, каким бы образом сделать так, чтобы младший согласился на прогулку с ним. — может, всё же погуляем? Я обещаю, что ничего не сделаю тебе. Шатен видит, как тот начинает мяться. Ещё чуть-чуть дожать осталось, и согласится; это может показаться бесхребетностью, да слабостью и не состоянием отделаться от давления, но это не так. У младшего дух есть, и стержень внутренний тоже. Но ведь, вся эта неуверенность со стороны блондина — это лишь мимолётные, мгновенные фантазии старшего. На самом деле, всё было по-другому: — А может, всё же пойдешь нахуй?— безмятежно, невозмутимо отвечает Петров, прищуриваясь и смотря пристально. — Чё такой агрессивный?— продолжает улыбаться, отстаивая свои цели; ему нравится такой твёрыдй характер Антона. — С тобой невозможно по-другому,— тон блондина безукоризнен, да чист; точнее, кажется чистым. На самом деле, таит в себе тот яд, что впитывается в каждое слово, убегающее за пределы многоговорящего, неугомонного языка. — ты так навязчив,— делает высокомерные паузы в речи, смотря томно и хищно. — мудак.— бросая напоследок, закрывает окошко. Он даже не понимает, как это нравится Пятифану; тот плывёт, да тает от этого идеального характера. Эта пассивная агрессия, колкие фразы, внутренний стержень — идеал парня для Ромки. Был-бы старший девчонкой — тёк бы при виде Петрова, а пока остаётся лишь справлять нужду твёрдого стояка собственной рукой, представляя на месте своей ладони — ладонь младшего.