местный бар в Питере.

Доходя до барной стойки, парень облегчённо вздыхает. — Господи, какой сегодня уёбищный день...— ведя отдышку, неразборчиво лепечет Антон. — Согласна,— солидарно кивает Екатерина. — столько заказов, ахуеть можно. Ну, хотя-бы чаевых много.— девушка берёт поднос с бутылкой виски и двумя стаканами. — Ага.— парень смотрит вслед уходящей напарницы, что также по-солидному выпрямилась, да кошачьей грацией, под цоканье плотной подошвы туфель, пошла к одному из столиков, за которым сидела молодая, престижная пара; кудрявая девица с пшеничным оттенком волос, да одетая в красное, вечернее платье, и её молодой человек, на котором красовался классический, но симпатичный костюм. Этот рабочий день выдаётся тяжёлым. Заказов так много, и людей всё больше и больше. Официанты уже какой раз бледнеют от ужасной отдышки, приходят в себя, да вновь берут поднос с алкогольными напитками и, сохраняя баланс ровной походки, следуют к очередному столу. Подавляют в себе ту усталость, которая накапливается с каждым часом, да не обращают на неё внимания; главное — работать и трудиться. Отчёта в собственном здоровье не отдают, последние силы выжимают. Тяжко физически, и морально тоже, но они всё равно заняты работой. Смирнова подбегает к барной стойке, оставляя поднос на столе, да диктует Дмитрию новый заказ; бармен тоже уставший, шоу за баром устраивать не утруждается, и в тайне бухнуть пару стопок коньяка не спешит, ибо времени нет, да и желания тоже. — Дим, водичка есть?— игнорируя боль в грудной клетке от тяжести дыхания, спрашивает официантка. — Да, конечно.— Новосёлов откладывает напитки в сторону, берёт одноразовый стаканчик и наливает туда холодной температуры воду, да протягивает её приятельнице. Младшему новый заказ поступает. Он поспешно идёт к столу, записывает всё, что желает посетитель и возвращается обратно. — Димон,— начинает Петров. — давай коктейль «Отвёртка».— говорит на выдохе, тыльной стороной ладони пот с лица вытирает, и тонкими пальцами убирает прилипшие ко лбу пряди волос. Татуированный кивает, поставив на поднос Кати нужные напитки, а сам принимается за изготовление сладостного коктейля — отвёртки. Пока бармен делает увеселительную дозу апельсинового сока, смешанного с водкой, Антон окидывает взглядом дверь в помещение. Наблюдает внимательно, всматриваясь, да губы не сомкая и продолжая срывать с гортани рваные выдохи. Видит, как она распахивается, и на пороге вновь появляется малоприятная для него личность — Рома. — Эу,— подзывает Дмитрий, заставляя Петрова обернутся. — держи. Твоё.— ставит на поднос коктейль. Приходя в себя, блондин кивает и идёт к столу. Ощущает, как на него пялятся те серые, влюблённые глаза. Сердцебиение учащается, бьёт со скоростью света. Пульс ебашит, словно током в вену попало. Нога подкашатывается, и Антон не замечает, как поднос чуть вправо склоняется, а напиток с него ускользает. Звук разбитого вдребезги стакана бьёт по ушам. Напиток разлит по полу, а стёкла разлетелись в стороны. Младший матерится себе под нос, да опять идёт к барной стойке, где судорожно пытаются сдержать смех его приятели. Боковым зрением Антон видит, как к месту разбитого стакана уже идёт Галина Николаевна — уборщица заведения. — Петров, ну ты и дурак.— усмехается Катя, поправляя косу. — небось, взгляд Ромин ощутил, вот и с ног чуть не свалился.— ехидничает, подстёбывает, пока Новосёлов чуть-ли не задыхается в немом хохоте. — Да не так всё!— оправдывается парень, едва кривясь. — я просто задумался, вот и ёбнулось.— в ответ, младший получает лишь бесячее «да-да-да, конечно-конечно!» от напарницы. Иногда её змеиность до жути терзала, царапала, и заставляла кости потряхиваться от едва подавленного раздражения. — Щас новый сделаю.— улыбнувшись добро, говорит бармен, принимаясь заново делать эту чёртову отвёртку. Младший лишь кивает, да отворачивает взгляд в сторону. Смотрит чётко на Рому, чьи зрачки тут же уползают в другое место, будто и не прилипали к раздражённой мине Антоши. Но блондин явно знает, что эти серые, хитрые глаза смотрели на него. — Официант!— нешумно отзывая Петрова, старший вновь глядит на него. Тот лишь поспешно следует к столику шатена, который уже перебирал в голове все возможные варианты подкатов. — Как обычно,— подойдя, начинает блондин. — коньяк? — Да, солнце,— говорит слащаво, растягивая губы в едкой улыбке. — и побыстрее. — Обойдёшься, мудак.— учерствяя тон на крайнем слове, вспыльчиво бросает Антон и, развернувшись, идёт далее к барной стойке. Пятифанов способен довести его до белого каления, легко надавив кончиками пальцев на уголок раздражения и ярости. Кончики пальцев — это отвратно ласковые слова шатена, а уголок ярости — это нервы Антона. Младший пытается подавить в себе ту агрессию, но попытки тщетны, и ему остаётся лишь биться головой о холодную стену в квартире, утопая в немом гневе. Быстро подойдя к нужному месту, парень опирается о стойку. — Мудаку как обычно коньяк.— безмятежно лепечет официант, смотря на Дмитрия, что усердно делал отвёртку. — Чего ты так о нём?— усмехается Смирнова, поставив хрупкие локти на столешницу. — Бесит он меня, ёбаный в рот.— снова агрессирует, сведя брови к переносице, да приподняв краешек верхней губы в отвращении. — Ммм.. чувства невзаимны, да?— гадючим тоном произнесла девушка, прокрутив уста в саркастично расстроенной форме. Новосёлов прыснул в кулак, не поднимая сосредоточенного на напитке взгляда. — Катя, блять!— возмущается младший, хмурясь и смотря на усмехающеюся Смирнову. Татуированный без лишних слов поставил на поднос коктейль, намекая на то, что пора уже относить заказ. Блондин берёт твёрдую поверхность с напитками, да выпрямившись, пятится к столику одного из посетителей. В этот раз, у него получилось спокойно отнести эту блядскую отвёртку; он старался игнорировать чужой, пристальный взгляд, что откровенно и без стеснения блуждал по его телу. Мурашки по коже бежали, сердечко стукалось о рёбра, и коленки дрожали, но вот коктейль остался целым и невредимым. И вот, приходит время относит ебучий коньяк. Петров уверен, что через какое-то время у него будет триггер на этот алкогольный напиток, и этот триггер будет абсолютно, да полностью обоснован и аргументирован. Без слов, официант ставит увеселительную дозу алкоголя на столик, а сам ждёт оплаты напитка. — Держи, солнышко.— улыбаясь, молвит шатен, протягивая младшему 450 рублей. — Мгм,— благодарно мычит Антон, принимая деньги. — смотри, не спейся. Парень разворачивается и уходит. Ромка уже в какой раз убеждается, насколько ему нравится Тоша; такой грубый, чёрствый, недоступный. Просто прелесть. Петров вновь опирается о барную стойку, облокотившись спиной, да устало вздохнув. — Бля, я устал, пиздец...— блондин слегка закрывает глаза, откидывая голову назад. — Я тоже.— соглашается Екатерина, прекрасно понимая состояние приятеля. Оба они такие уставшие, вспотевшие, да сонные и желающие отдыха. Они какой-то разговор заводят между друг другом. Разговор обыденный, просто делятся историями, да вспоминают что-то. Димка иногда своё слово вставляет, да шутит тупо, но угарно так, что на хохот пробивает. Пятифанов смотрит украдкой, дабы взгляд его пристальный не заметили. Он чувствует что-то странное. То, что чувствовал раньше, когда к Полинке всякие недо-ухожоры яйца катили. Ревность? Стоп, неужели? Нет, только не это. Шатен не хочет возвращаться в это состояние, когда готов уебать любого, кто неровно подышит в сторону его объекта любви. Но, увы, он понимает, что вот-вот окунётся в это чувство, и неосознанно будет угрожать каждому столбу, к которому приблизился младший. У парня отвращение к Екатерине появляется. Не нравится она ему; как-то косо иногда на Антошу поглядывает, болтает с ним так миленько, смеётся. Аж тошно. Так, ладно,— начинает блондин, отворачивая взгляд. — я покурить пойду, а то за весь день только одна сигарета ушла, и то утром.— развязав фартук, Антон пятится к заднему выходу. Наконец-то, уже совсем скоро эта ненавистная смена закончится, и парень уже может со спокойной душой насладиться дозой никотина. Первая затяжка проходит успешно, как обычно, щекочет краешек гортани, да делает мучительный, плохо влияющий массаж лёгким. И парень уже готов растянуть уста в улыбке, как слышит шаги справа. — Антош,— Ромка опирается спиной о обшарпанную, бетонную стену повезли себя. — дай сигарету. Петров готов поклясться, что в этот момент был готов убить старшего на месте. Он снова подавляет в себе ту ярость, что мятежно бушует внутри него. — Нет,— грубо отвечает, показывая полное безразличие, да смотря куда-то в пустоту. — у тебя что, своих нет? — Забыл купить по дороге,— снова дразнит омерзительно слащавым тоном, сомкает сухие губы, напоследок облизнув их кончиком языка. — ну, Тош, пожалуйста. — Ты заебал уже,— Антон закатывает глаза, вновь притягивая фильтр сигареты к устам, да зажимая его меж ними и затягиваясь. — тебе не надоело следить за мной, а?— взгляд на Ромку не переводит. Лишь мелькает зрачками по обшарпанным заборам. — Ну, ты мне нравишься,— безукоризненно, спокойно, да без лжи в словах пролепетал старший. — я просто добиваюсь тебя, и всё. — Какой смысл добиваться меня, если я тебе уже всё сказал?— искренне не понимает чужую логику. До жути раздражается непонятливостью и упёртостью парня напротив. — я не пидор.— блондин стискивает зубы. — Ну, и что?— Пятифанов намеренно выводит младшего из себя. А тот скалится, злится; внешностью на милого, скромного зайчика похож, а характер как у хищного волка, да опасного, дикого зверя. — Эх..— вздыхает, выкидывая тлеющий окурок в сторону, после чего, гордо подняв голову, и глянув чётко на Ромку, хочет что-то сказать. — иди нахуй, мудак.— младший видит, как серые глаза опускаются, а сам парень немного тускнеет. В зрачках яркий огонёк медленно тухнет, да вновь резко загорается. Ромка приближается к младшему, становится вплотную к нему. Он видит удивление в голубом, бездонном взгляде. Старший вжимает официанта в стену, да так, что тому и выскользнуть из крепких лап сложно. Кладёт руки на талию, прижимает чужое туловище к своему, и тянется своими губами к чужим. Сухие уста почти сомкаются, но звук громкой пощёчины прерывает всю эту "идиллию". — Ты, блять, совсем ёбнулся?— цедит Петров. Ощущает лёгкое жжение на своей ладони, и видит, как левая щека старшего чуть краснеет. — видеть тебя не хочу, еблан. Антон скрывается за дверью. Руки его трясутся, а сердце продолжает биться о рёбра. Блять, как же это всё невыносимо. ****** Конец дня радует работников, даёт расслабиться и облегчённо выдохнуть. Антон как обычно идёт со смены и, на удивление, не замечает за собой по пятам идущего Ромку, что ещё больше радует его. Правда, он даже не задумывается, где сейчас находится шатен. — Кать!— негромко воскликнул старший, смотря в спину официантки, устало следующей к своему подъезду. Девушка оборачивается, и с вопросом смотрит на Пятифана, что целенаправленно шёл в её сторону. — Чего тебе?— с сонным выдохом спрашивает Смирнова, чуть приподнимая подбородок. — Я тут поговорить хотел,— с едким, да грубоватым тоном произносит, подойдя почти вплотную. — о Тоше. — Если ты ревнуешь, то говорю сразу... Мне твой Антон не нужен,— говорит с полной уверенностью, да явно понимает, зачем к ней Пятифанов пожаловал. — он просто мой приятель. — Хуятель, блять,— чуть повышает голос. — ты думаешь, что я не вижу, как ты на него смотришь? — Я на него смотрю, как на дру...— девушка не успевает договорить, как её перебивают, отчего фраза обрывается. — Послушай, шавка,— смотрит бычьим взглядом, приближаясь, и раздражаясь безразличию в лице напротив. — если ты ещё раз к нему подойдёшь, то.. — То что? Ударишь? Убьёшь?— Екатерина совершенно не удивлена угрозам старшего. Будто знала, что ей такая учесть придётся. — Ром, послушай,— опускает свои зелёные глаза вниз, будто на асфальте нужные слова написаны. — меня Антон твой не интересует. Мы с ним, блять, напарники. У нас не получится не разговаривать, не приближаться друг к другу, ибо мы на одной работе работаем,— Смирнова тон повышает, поднимая взгляд и смотря прям в душу Пятифанова. — и вообще, он что, твоя собственность?— бьёт по больному. Знает, что шатен уже сталкивался с такой проблемой, как эгоизм и собственничество. — вот именно, что нет. Блондинка уходит, оставляя Рому в ступоре стоять посреди дороги, да слушать едкий шум ветерка. Всё это так давит на него, так давит на Антона.