местный бар в Питере.

— По времени скоро твой суженный придёт.— с едким тоном произносит Екатерина, обводя помещение взглядом. — Кать,— с лёгким возмущением начинает Антон. — хватит его называть моим суженным. — Ладно,— интонация девушки предвещает ещё один чёртов подъёб. — тогда возлюбленный. — Да не люблю я его,— продолжает возмущаться младший, слегка жестикулируя руками. — он меня раздражает! — Петров, не будь таким агрессивным,— вздыхает девушка, обхватывая ладонями поднос с алкоголем. — я ведь шучу.— пожимая плечами, напоследок бросает Катя, а после пятится к столику на втором этаже. Антон же зависает в своих мыслях, не желая отвечать на слова напарницы. Он смотрит на настенные часы; и вправду, по времени сейчас должен придти Ромка, что наводит небольшую тревогу. Кстати, та охапка ромашек сейчас на подоконнике лежит, на балконе младшего. Он так и не убрал её, да и не собирался. Не то, чтобы ему было приятно получить свои любимые цветы от крепкой руки Пятифана, но некрасиво было-бы выбрасывать этот букетик. Всё таки, старший старался, искал эти ромашки, и всё ради того, чтобы придти под окно Антона, получить отказ, чужую пассивную агрессию и со вздохом уйти домой. Младший не успевает и опомнится, как поднимает взгляд и видит безмятежно сидящего за столиком Ромку. Тот даже в его сторону не смотрел, а лишь с вниз опущенными глазками сидел ровно, на спинку стула откинувшись. На нём будто лица не было. — Чувак, это твоё,— татуированный ставит на поднос пару алкогольных изделий и стаканы. — относи. — Спасибо.— по привычке благодаря, младший берёт увеселительные напитки, да следует к нужному столику. Почему-то его грызли мысли о настроении Пятифанова, а почему — неизвестно. «Вдруг случилось что-то?», «Боже, что с ним?», «Может, у него какие-то проблемы?» — подобные такие вопросы настолько погрузили в себя уставшую голову официанта, что тот даже не заметил, как смирно успел отнести заказ, и уже стоит возле барной стойки. Петров иногда приходит в себя, и думает, почему он вообще так переживает за старшего? Ничего не чувствует ведь. А может, это просто обычная эмпатия, а не притяжение? Скорее всего, да. — Ему видимо как обычно коньяк,— озадаченно, в пустоту бормочет Дмитрий. — на, относи.— Новосёлова ставит спиртной напиток на поднос младшего, а сам принимается обслуживать посетителей, сидящих у барной стойки. Блондин послушно берёт коньяк и, выправив на лице позитивную гримасу, попятился к столику, за котором сидел столь грустный Ромка. Но, блядь, нет. Не получится у младшего с улыбкой смотреть на печального шатена. Просто не получится, и сам Антон не знает, почему. Он всё ещё думает об одном — обыкновенная, людская эмпатия, никакой любви, симпатии и притяжения, нет. — Держи...— тихо, и стянув с лица улыбку, говорит Петров, поставив на столик алкогольный напиток. — Ага,— Ромка даже на младшего не смотрит, лишь достаёт с кармана деньги и протягивает их ему, слегка окинув краем глаза. — держите.— это, казалось бы, такое обычное слово слегка поставило официанта в ступор. С каких пор он стал обращаться к младшему на «Вы»? Вроде бы всегда так нагло себя вёл, и чуть-ли не с первой встречи на «ты», да флиртует. А в этой ситуации не то, что подкатов нет, а даже взгляда хищного. Старший ведёт себя, будто не знает, кто такой Петров Антон. — Что-то случилось?— аккуратно взял купюру с чужих рук, спрашивает блондин. — Всмысле?— будто не понимая, о чём речь, вопросом отвечает Рома. — На тебе лица нет.— Петров всё ещё не понимает, как так легко смог изменить своим принципам. Но в голове лишь одно слово - «Эмпатия». — Не обращай внимания,— так резко старший на "ты" вновь перешёл, да взгляд серый на возлюбленного переводит. — иди. — Ладно.— вздыхая, Антон бредёт обратно к своему месту. На протяжении всего времени поглядывает на безмятежно пьющего коньяк Ромку, что в пустоту вечно глядел, да щёку изнутри покусывал. Тревожит его что-то, или как? Честно, младший не понимает, и понимать не хочет, но всё равно волнуется слегка. — Чуваки, слушайте,— вновь раздаётся голос хриплый сзади, и официанты на бармена смотря, у которого по лицу видно, что задумал уже что-то. — придёте на тусу завтра? — Чё за туса?— интересуется Петров, озадаченно глянув на татуированного. — Друг мой на хату зовёт.— делая паузу, Новосёлов наливает вино в бокал. — арендовал на время. Людей много будет, и бухла тоже. — Я не пью, сколько раз повторять? — Но веселишься же!— продолжает Дмитрий. — там есть ещё непьющии,— с лёгким предупрежением говорит медно-румый. — будет с кем попиздеть, зожник. — Ладно,— вздыхает, опуская взгляд. — приду. — Вот и отлично. Антон бросает взгляд на тот столик. Столик, за которым вечно сидит Пятифанов. Но вот, старшего там уже нет. И что с ним случилось? Такой холодный стал. Ещё вчера в любви под окном признавался, а уже чуть-ли не незнакомца из себя строит. — А во сколько намечается?— спрашивает Смирнова, глянув на приятеля. — В восемь вечера и до восьми утра.— кратко отвечает татуированный, после продолжая умело выполнять работу с алкоголем. Антон же лишь запомнил время, а далее разговор коллег не слышал, и не желал слышать. Странно, что он задумывался о Роме. Но слово «Эмпатия» крутилось в его голове часами, собственно, как и мысли о Пятифановом. — Официант!— слышится с третьего столика. Антон резко поднимает взгляд и, взяв блокнот в ручкой, пятится по направлению; за столом сидели две девушки. Подруги, видимо. Явно молодые, лет по 18; одна с иссиня чёрными волосами чуть выше плеч, и в белой толстовке, да глаза у неё тёмно-болотные; вторая же, с кремовыми кудряшками, и в жёлтой кофте. Симпатичные, однако. Петров неспеша подходит к ним. — Здравствуйте,— вздыхает, смотря в блокнот. — что будете заказывать, м? — Нам по вину,— отзывается девица в белой толстовке. — полусладкое, красное. — Ага...— парень записал всё синей пастой ручки по белому листу в блокноте. — подождите не более пяти минут.— и блондин уходит снова к барной стойке. Если честно, устал он от работы, но деньги тоже главное. Всё-таки, коллектив у него в этом месте хороший, и привычно оно для него до жути. Жаль расставаться с ним. ****** Парень медленно идёт вдоль дороги, делая затяжку за затяжкой. На улице прохладно, и тонкую ткань его синей кофты продувает, да пробирается по костям, но Антон всё равно идёт. И он следует далеко не к своему подъезду, ведь не хочется. Появляется желание развеяться, да прогуляться спокойно, может ещё в магазин зайти по дороге, ибо сигареты кончаются. — Погода сегодня не очень,— в мыслях комментируя прохладный ветер и пасмурность, думает Петров. — интересно, а где Ро..— и мысли младшего обрываются, а сам он обводит пустоту недоумевающим взглядом. — нахуй ты думаешь о нём, Антон? Он тебе и в хер не впился, пусть хоть под канавой уснёт. Похуй! Петров продолжает идти вдоль дороги. Окурок он выбрасывает куда-то в траву, где тот моментально погасает. Кажется, краем глаза он видит силуэт, идущий впереди него. Он поднимает взгляд, и пытается присмотреться. Какого было его удивление, когда он видит Ромку, отчаянно идущего впереди. На старшем всё-ещё лица никакого нет, а сам он поникший, да вялый какой-то. Будто у него и вправду в жизни беда случилась. Сердцебиение Антона усиливается, когда с каждым разом Пятифан всё ближе и ближе к нему находится. И парни проходят мимо друг-друга. Старший будто и не заметил официанта, однако, тот всё так просто не оставит. — Ром!— повернувшись к шатену, нешумно произносит Антон. Сероглазый оборачивается, с вопросом смотря на блондина. — М?— в вопросительном тоне мычит Пятифан, не спуская глаза с Петрова. А младший к нему подходит. Не вплотную, но близко, чтобы тот хотя-бы слышал его. — Я понимаю, что сейчас это может показаться странно, но...— Антон сглатывает ком в горле, опуская нервный взгляд. — что у тебя случилось? — Ты о чём?— и история из бара повторяется; старший снова делает вид, что не понимает, о чём вообще речь идёт. — О твоём настроении,— так твёрдо, серьезно отвечает Антон. — ты сегодня сам не свой! — А почему тебя это волнует?— вопрос, сорвавшийся с прокуренной гортани, ставит официанта в ступор. Шатен ведь прав. — тебе ведь похуй. — М-мне просто интересно.— блондин заикнулся, что уже выдавало его волнение. Он явно боится сболтнуть лишнего. — Ну, а нахуй мне тебе что-то говорить, если тебе «просто интересно»?— Пятифанов агрессирует. Петров никогда не видел его таким. — тебе похуй на меня, и ты не обращаешь на меня никакого внимания,— Ромка подходит ближе, вплотную, да глядя в душу. — и после этого ты думаешь, что я продолжу за тобой бегать?— вздыхает, опуская взгляд. — да, может я и бегал за тобой после нескольких отказов, но точно не после этого. — Ром, ну.. давай поговорим, обсудим всё! Если проблема в этом, то...— Антон не знает, как бы искупить вину. И почему он ощущает за собой эту вину — тоже не ясно. Он ведь не виноват в том, что Пятифанова так оскорбила невзаимная любовь. — я согласен погулять с тобой! — Что?— старший меняется в лице. — Я согласен! Давай погуляем,— блондин намеревается предпредить, и снова сглатывает ком в горле. — но учти, отношений у нас не будет. — Да.. ладно, хорошо,— губы на прохладном ветре засохшие растягиваются в слабой улыбке, а серые глаза вниз глядят. — Ну, пошли? — Да, пошли. Почему-то, после этого Петрову стало легче. Он будто груз с плеч убрал. И нет, его до сих пор не влечёт никаким образом к Ромке, а слово «Эмпатия» продолжает крутится в бошке.