местный бар в Питере.

Антону привычная атмосфера роднее будет, а именно — неоновое освещение у барной стойки, жёлто-красный свет у столиков, тихая музыка и запасной выход, пройдя в который можно облокотиться спиной о стенку и закурить; поэтому, Петров немедленно следует на работу. Этот бар уже стал для него родным; родным настолько, насколько мама была для него защитницей в детстве. Родным настолько, насколько высокое желание закурить после шести часов и сорока минут без дыма в лёгких. Родным настолько, насколько Антон боится вспомнить ту пьяную ночь. Хотя, всё равно вспоминает, ведь та, будто змея, клыками в его кожу впилась. Уже войдя в помещение, он понимает, что кроме Кати, администратора Виктории, уборщицы Галины и Новосёлова никого нет; да, вряд-ли в восемь утра будут собираться посетители, но парочку человек сидеть уже должно. Ладно, на это он, конечно, напевал, но увидя, как Галина стулья поднимает, он в непонятке нахмурился, сведя брови к переносице. — Кать,— подходя к приятельнице, начинает Антон, — А где все? Девушка вздохнула, и сонливо взглянула на напарника. — Можешь домой идти,— пожимает плечами, попутно снимая фартук, — Сегодня рабочий день отменили. Эта новость отдала в груди шквалом эмоций; с одной стороны прикольно, круто, а с другой — какого хрена? — А чего так?— выгнув бровь, вновь поинтересовался младший. — Нам самим ничего не сказали,— взгляд опускает, — Вон, Виктория Алексеевна на нервах,— кивает головой в сторону администратора, — Чуть на нас с Димой не наорала, когда мы у неё спросили, почему рабочий день отменяется. — Странно...— едва слышно буркнул Петров, взглядом по полу скользя. — Ну, чего Вы встали?!— раздаётся грозный возглас Виктории, — Собирайте вещи и идите домой!— кажется, из-за своих нервов она даже и прихода официанта не заметила, а потому просто ушла, каблуками по полу стуча. — Впервые её такой вижу,— думает младший, — Блядь, что могло случиться такого, что аж рабочий день отменить?— хмурясь, направляется к выходу из бара, — Ну, ладно, зато лишний выходной будет. ****** Идя по тротуару, парень в мыслях своих тонет; сегодня он бы хотел расслабиться. Расслабиться в одиночку. Да, в одиночку... Всегда в одиночку... Но вот как бы ему расслабиться? В голову лишь один вариант лезет, и это даже не сигареты. Сигареты уже не те, да ощущаются как пол таблеточка успокоительного. А вот чтобы на весь день забыться — это ещё придумать надо. Хотя, чего тут думать? Парень сразу к магазину направляется; наверное, единственное, что его радует в двадцать один год — это то, что сигареты и алкоголь без паспорта брать можно; а раньше ведь приходилось у родителей пиздить заветные «Мальборо», как и зажигалку. — Здравствуйте,— с утра очереди нет, что также порадовало Петрова, — Винстон, без кнопки. Продавщица безмолвно пачку сигарет достаёт, да на стол положа, украдкой на младшего смотрит; тот деньги в кармане перебирает, но тут же вспоминает, зачем пришёл сюда. — А, щас, секундочку!— парень отлучается ненадолго, а продавщица лишь глаза закатывает. Петров берёт из холодильника то, что нужно; бутылка пива, Балтика восьмёрка. Она не столь крепкая, нежели девятка, но, по наслышке блондин знает, что с одной бутылке хоть чуть-чуть унести должно. — Вот, ещё это посчитайте.— ставит пиво на стол, чуть запыхавшись; ебаная отдышка его преследует. — А с каких пор пить то начал?— усмехается женщина, считая оба товара, — Вроде-ж не пил раньше. — Да... я не для себя,— отмахивается; страшно показаться пьяницей перед знакомыми и взрослыми людьми, — Для друга. — А, понятно.— продавщица явно не поверила, однако доканывать никого не стала – не за чем ей это. ***** В весках пульсом отдаёт, а в голове болью, когда мерзкого привкуса крепкая, терпкая жидкость по пищеводу спускается. Парень слегка кривится от вкуса на языке, но усердно продолжает делать цепкие глотки. С каждым поступанием спиртного в кровь лучше становилось, а головная боль исчезала со временем. — И до чего ты докатился, Антон?— на едва пьяную голову задумывается Петров, — Мало того, что пидором заделался, так ещё и бухать начал,— опускает голову, украдкой вздыхая, — Вот если-бы в седьмом классе курить не начал, то тогда-бы и не было такого.— эти мысли до боли сжимают еле стукающее сердце, да зажигалкой по смятому куску водят, поджигая; через пару секунд потушат, чтобы до конца не сгорело, а после всё повторится; поджигают не надолго, чтобы боль была резкая, но мимолётная, чтобы запомнилась, а через пару лет до белого каления довела, заставила взять что-то — верёвку и мыло, лезвие от бритвы, а может даже и окно открыть, ну или на дорогу поздним вечером выйти, под свет тусклых фонарей становясь. Видимость, не смотря на надетые очки, теряться начинает; во рту привкусом спирта отдаёт, губам сложнее разжаться, словно после жуткого мороза, а в глазах двоиться слегка. До такого состояния ты решил докатиться, Петров Антон? Такого ты хотел всю свою никчёмную жизнь, верно? Ты хотел просто сидеть на лавочке возле подъезда, держа в ладони полувыпитую бутылку крепкого пива? Ну да, каким бы ещё способом попробует забыться грязный пидор, которого выебал толком незнакомый ему парень! В груди снова болью отдаёт, а первая слеза непроизвольно катится по ледяной щеке. Антон едва носом шмыгает, да украдкой вытирая с лица солёную дорожку, тыльной стороной ладони по коже проходясь. Он делает ещё несколько больших глотков залпом, да слабую тошноту от крепости напитка чувствует; внимания не обращает, а через пару секунд выпивает остатки «Балтики», а бутылку выбрасывает недалеко от себя. Парень ощущает, как его щёки горят, как он шататься слегка начинает, усидеть на одном месте ему тяжко, а душа ещё больше алкоголя требует; но всё кажется таким хорошим, сказочным, будто он не пива выпил, а экстази попробовал. И он резко в себя приходит, как только чувствует, что к нему на лавку подсел кто-то. — Тош?— голос глухо в ушах раздаётся, заставляя младшего медленно повернуться; он в глазах Романа беспокойство видит. — Тебе чего?— язык заплетается едва, а по Антону сразу видно его состояние; щёки красноватые, моргает медленно, и глаза сверкают, блеском, стеклянностью отдают. — Ничего,— вздыхает, — Ты что, пьяный? — Ну,— запинается, взгляд отводя, — Да.— кивает едва, тихо буквы произнося. — Тош...— шатен не сводит глазу с младшего, а лишь ближе пододвигается, руку на чужое плечо кладя, — Посмотри на меня. Петров послушно на старшего глядит, изредка моргая. — А теперь скажи,— вновь начинает Пятифан, — Тебе правда так больно? Эти слова где-то в уголке чужого сердца стуком отозвались; этот вопрос уже был задан ранее, однако, Петров ему значения не придал. На пьяную голову желание высказаться ещё сильнее разум охватило, и так хотелось выговориться о том, какая жизнь хуёвая. — Я..ну...— мнётся младший, — Да... — Больно?— переспрашивает, смотря точно в чужие глаза. — Да,— блондин опускает взгляд, вздыхая, — Мне больно. Крепкая ладонь на выбритом затылке оказывается, и старший чужую физиономию к своему плечу прижимает, поглаживает с лаской. Антон и сам не понял, как из глаз слёзы хлынули, а кофта Пятифана намокла от солёных рек. Он раз за разом светлые волосы поглаживал, шепча на чужое ухо лишь — “Успокойся...” — “Всё будет хорошо.” — “Никто не причинит тебе боли, пока я рядом...” — “Я убью любого, кто хотя-бы слово лишнее тебе скажет.” — а последнее ещё сильнее в грудь било, но конкретно эта боль была сладка до жути. А последнее, это всего-лишь четыре слова — “Я тебя люблю, Тош”. ***** — Легче?— ласково поглаживая чужую спину, интересуется Роман. — Да,— медленно кивает Петров, с глаз слёзы вытирая, да носом шмыгая, — Спасибо. Он в жизни бы этого не сказал, да вот, нетрезвое состояние все сокровенные тайны вскрывает; как говорится — что у пьяного на языке, то, собственно, и в голове. — Ты уже домой пойдёшь?— взгляд в голубые глаза переводит. — Да, наверное,— плечами пожимает, — А что? — Да так,— бросает кратко, — Просто хотел-бы ещё с тобой тут посидеть. — Ну, значит посидим. — Правда?— ошарашенный взгляд вновь на Петрова переводит. — Ну да.— кивает, голову рукой подпирая. Все остальные разговоры в по обычному проходят; Ромка о своей семье рассказал, о детстве, ну и много смешных историй в запасе у него тоже осталось; ему было довольно забавно на пьяного Антошу смотреть — тот таким милым казался, все тайны рассказывал, по душам говорил. И эти диалоги часа три заняли, если не больше. — А ты когда-нибудь с парнем целовался?— не зная зачем, поинтересовался старший. — Тебе честно сказать?— губы сухие в улыбке пьяной растянулись; будь младший трезвым, то реакция бы на такой вопрос другой была. — Я не любитель пиздежа.— улыбается в ответ. — Ну,— смущённо начинает блондин, — Да, целовался. — Чё, реально?— глаза серые в ошеломлении раскрылись, а губы друг с другом даже не сомкнулись, оставляя рот ошарашенно приоткрытым. — Да,— кивает, — Но это на спор было,— оправдывается, — И мне не понравилось.— правду говорит, хотя, даже не помнит ничего с того времени. — А лет то тебе сколько было?— делает затяжку, тут же сигарету младшему передавая. — Семнадцать,— еле выговаривает число, от чего Пятифан усмехается кратко, — Ещё с мамкой жил.— дым выдыхает. — Ясно. — А ты то с парнем целовался?— на спинку лавочки откидывается, делая вторую тягу. — Конечно,— в интонации такой произносит, будто ответ очевиден был, — Не так давно, между прочим. — Когда примерно?— на секунду подбородок вскидывает. — За два дня до того, как ты официантом устроился.— смешок с гортани пускает, в улыбке скалясь. — Да ну?— младший брови вскидывает, глазок пьяных с шатена не отводя. — Серьезно говорю,— кивает, как-бы подтверждая свои слова, — Но между мной и этим пацаном ничего не было,— мотает головой в отрицании, — Мы так, переспали просто. — Пиздец,— Антон усмехается едва, — Я не понимаю, как можно трахаться с мужиком? — Смотря в какой роли, Тош,— лыбится навязчиво, — Я например в роли пассива трахался, и мне абсолютно не понравилось,— Ромка взгляд отводит, — Потому я только активом беру. — А с девушками у тебя как? — Девушки в плане отношений интересовать перестали,— вздыхает, — В плане постели может и да, но мне трахать парня как-то получше будет. — Теперь я не совсем уверен в том, что ты би,— смеётся тихо, — Скорее уж педик. И оба парня слабым смехом заливаются, иногда смотря друг на друга. Наверное, это будет самый лучший день Пятифана, который он ещё надолго запомнит. И эти разговоры ещё долго длятся, но рано или поздно парням прощаться приходится. Петров сразу-же спать заваливается, как только домой притопает. На часы не смотрит, но украдкой видел, что на них час дня и тридцать семь минут показывало. Он с большей вероятностью уверен, что проснётся под вечер, а может даже и позже, но сейчас его это не особо интересовало. ***** Пальцы дрожащие номер уже давно знакомый набирают, а парень на конце трубки гудки протяжные слышит. Голова сильно болит; отходняки — это самое ужасное, о чём только может знать младший. Посиделки на лавочке у него отрывками вспоминаются, а некоторых моментов он стыдится. Но, если сказать честно, то к Роме он уже не так предвзят, а за поддержку готов трезвое “Спасибо” сказать. — Ало?— на конце трубки голос женский раздаётся. — Привет, мам,— безмятежно лепечет Петров, — Как у тебя там дела? — Ой, привет, Антон,— слегка удивлённым голосом произносит Карина, — У меня хорошо всё,— голос матери более живым кажется, чем в начале, — У тебя как? — У меня тоже,— лжёт, грязно лжёт, — А Оля там как? — Ох..— Петрова старшая явно поникла; по резко сменившийся интонации слышно, — Оля не очень, — вздыхает тяжко, — Плохо себя чувствует, не ест почти. — Заболела?— в голосе младшего нотка переживаний слышится. — Возможно,— Карина говорит так тяжело, что аж разрыдаться хочется, но Антону до этого дела нет, ему состояние сестры младшей важно, — Но я сомневаюсь в этом. — Ох, хорошо..— также поникнув, парень взгляд опускает, — Если ей ещё хуже станет – звони, хорошо? — Хорошо, сыночек,— и в груди снова боль отзывается; парень впервые от матери своей слышит слово это, «Сыночек», — Буду звонить по чаще, и ты мне звони. — Хорошо, мамуль,— улыбается, сам того не понимая, — Пока. — Пока, Антон.— и звонок обрывается. Сейчас на плечах младшего сразу несколько нош. Его голову куча мыслей переполняют; работа, мама, сестра, отходняк и Рома; отходняк с Ромой тесно связан, а точнее — пьянка.