местный бар в Питере.

— Да не туда это кладут!— возмущается младший, кладя небольшую книжку на другое место, пока Ромка лишь пожимает плечами. — Ну извини, Тош,— говорит Пятифанов, — Я в твоей квартире ни разу не убирался. Если честно, эта уборка проходит, даже в какой-то мере, весело. Парни смеются, шутят, хоть иногда старший и тупит, кладя какую-нибудь вещь не в то место. Сегодня младший отсюда уезжает, и эту квартиру надо в порядок привести, дабы хозяева не разбушевались, да и хату надо отдавать в таком виде, в каком её подали тебе. — А хозяева эти скоро приедут?— интересуется Роман, в руки веник взяв. — Да через час где-то, если не меньше.— младший вытирает пыль на полках, очерчивая их взглядом пристальным. — Понятно,— вздыхает, — Ну, тогда надо убраться побыстрее. — Так, ты чё тут мне командуешь?— слегка запнувшись в словах, возмутился блондин. Старший лишь хихикнул; иногда злость Петрова кажется такой забавной, что это даже, в какой-то мере, умиляет Ромку. *** Разговор с хозяевами прошёл успешно. Младший ничего не подписывал перед тем, как квартиру занять, а потому — может спокойно взять вещи и уйти. — А у тебя там комнат сколько?— спрашивает Антон, лямку рюкзака подтягивая. — Спальных?— хмурится немного; хмурится, но не злобно, и даже не строго. — Ебальных.— делает паузу, а после смеётся слабо, зубы в улыбке оголяя. — Ебальных нет.— смеётся в ответ, также по глупому лыбу давя. — А жаль,— театрально вздыхает Петров; кажется, тот случай на прошлой пьянке, после которого старший деньгами извинялся, из головы уже давно вылетел, — Так сколько? — Спальных или каких? — Да конечно спальных. — Ну, одна,— пожимает плечами, — Но, если хочешь, я могу поспать на полу. — Эй!— младший даёт шатену подзатыльник, — Чё, ебанутый? Какие нахуй полы?— хмурится, а старший лишь приподнимает скромно уголки губ, — Ты мало того, что меня жить пускаешь, так ещё и на полу спать собрался, добродетель хуев? — Ну а что?— возмущённо тянет Роман. — Ни что-о-о!— передразнивает его Антон, — У тебя кровать двухспальная? — Да.— кивает. — Тогда вместе спать будем.— уже не страшно; не страшно, ведь Рома не прикоснётся против воли, и младший это знает; не первый раз с ним на одной кровати спит. — Ладно... И вот, уже вдали взору припадает многоэтажка, а Ромка лишь кивает на неё, бросая краткое — «Это моя.» — На каком этаже живёшь?— бровь в вопросительной форме изгибает. — Третий. — Ебать,— тянет со вздохом, — Это-ж у меня ноги откажут, пока я буду подниматься. И шатен лишь опускает голову, в очередной раз хихикая. *** Ноги ватные почти, мышцы на них болят; хочется выть, а младший ведь всего два этажа вверх прошёл. — Бля-я-я,— тянет он жалко, — Долго там ещё? — Последний рывок, Тош.— усмехается парень. — Садист ты, Ромка!— возмущается Антон, изо всех сил стараясь подняться дальше. — Скажи спасибо, что не на девятом живу. — Да я бы вообще тогда ласты склеил!— до побеления костяшек сжимает перила в руке, поднимаясь дальше и выше. — Ещё чуть-чуть,— утешает его, слабо смеясь, — Немного осталось. — Насколько немного? — Несколько ступенек.— и продолжает идти, пока младший плетётся сзади, вздыхая и ноя, что ноги болят. — По твоему триста пятьсот километров — это несколько ступенек?— возмущённо протянул Петров, чувствуя, как коленки подкашиваются. — Ну, давай тебя на руках понесу.— невозмутимо отвечает старший; у Антоши в голове картинки всплывают, как его этот романтик на руках тащит, к себе прижимая, и он мигом краснеет. — Да ну его нахуй. И так парни проходят ещё немного, пока Пятифан не останавливается у двери на третьем этаже, да ключ из кармана не достаёт. Шатен прокручивает его в замочной скважине, и дверца распахивается. Товарищи заходят в квартиру, а блондин осматривается тщательно. Стены с обоями кофейно-коричневыми, на которых узоры изображены. Сразу с порога встречает шкаф с зеркалом, что слева стоит, ну а дальше не долговязый проход к ванной комнате, справа от которой, судя по всему, спальня. В квартире стоит запах тех самых духов старшего, небольшой освежитель воздуха с ароматом пионов, и домашним чем-то веет. — Уютная у тебя хата.— произносит Петров, приподнимая уголки губ и разбуваясь, а язык так и рвался добавить ласковое „Прям как ты”. Да, Антош, пизда тебе и твоим принципам. Видимо, ты и вправду по членам. Смотри молись, чтобы тебя этот чмырь не выебал, пока ты спать будешь. Хотя, тебе может даже и понравится, пидорас. — Спасибо,— улыбается шатен, стягивая давно привычную себе олимпийку, — Будешь чай? — Давай сначала вещи разложим, а потом чаепитием будем заниматься. — Хорошо. Младший уже потянулся к краям своей кофты, дабы стянуть её, но вдруг услышал мяуканье — на высокой ноте, красивое, и милое до жути. Изо угла робко выходит вислоухая кошечка, а у Антона глаза сверкают при виде этого чуда; белая с серым оттенком шерсть, большие, голубые глазки и зрачки широкие, что ещё больше пилоты этому созданию придают. Кошка подходит ближе, хочет к хозяину примкнуть, но запах незнакомца в доме её останавливает. — Боже,— охает Антон, — Какое солнышко!— недолго думая, он подходит ближе к животному, садясь на корточки. Аккуратно гладит кошку, что, на удивление, не спешит убегать, хоть и боится немного. Она шипит сначала, хмурится, а после спокойно сидит, по сторонам глядя. — Она немного агрессивная, если что.— улыбка с лица Ромки не сползает; он улыбается всегда, когда Антона видит, а увидеть Антона таким ласковым — это и вовсе победа за всю жизнь. — Как зовут это чудо?— мило лыбится блондин, продолжая кошечку гладить. — Диночка.— до одури ласково произносит старший, стягивает обувь, а после и сам рядом с Антоном присаживается, кошечку за ушком почёсывая. — Сколько ей? — Восемь месяцев, взрослая уже.— не открывает взгляду от питомца. — Гулять не начала ещё? — Пока нет,— вздыхает, — Да и если начнёт, я её к котам не подпущу. Не хватало мне ещё тут беременности её. — Да в чём проблема то?— начинает Петров, — Отдашь в хорошие руки и ничего. — Ну, не знаю,— прикусывает щёку, — Лично мне такого счастья не надо, да и жалко будет их вообще отдавать. — То не хочешь, то жалко. Пиздец ты переменчивый. Роман лишь смеётся слабо, с корточек поднимаясь. — Пойдём вещи раскладывать. Антон поднимает глаза, смотря точно на Романа. — Пойдём. И парни забирают сумки с рюкзаком небольшим, да в комнату Ромки идут; *** — Что будешь? — Давай в этот раз кофе.— улыбается, на спинку стула откидываясь; кухня у Ромки тоже уютная, атмосфера спокойная, и даже в сон клонит слегка, но на улице ещё даже не три часа дня, только первый идёт. — А чего так?— конфорку зажигает, пока та огнём пыхнет; ставит чайник. — Да спать хочется. Всбодриться бы.— трёт сонливые глаза костяшками пальцев. — Так чего ты? Иди поспи, а то ещё сон нарушится.— пожимает плечами, махая в сторону комнаты ладонью. — Да не хочу. — Ты сам только что сказал, что хочешь спать. — Ну спать хочу, но не хочу одновременно, понимаешь?— пытается объяснить точно, а шатен лишь приподнимает уголки губ, кивая, — Кстати, а где Дина?— хмурится, поглядывая в стороны. — А она под пледом там лежит. — Где «там»?— смотрит в проход. — В зале, где телик стоит. Там диван, а на диване плед. А в пледе Дина лежит, скорее всего. — Ща пойду, проверю.— встаёт со стула, бредя к залу; ему эта вислоушка по душе приглянулась, милая, хорошенькая, а старший, почему-то, в Диночке узнаёт Антона; такая-же вредная, иногда шипящая, злая, а как проявишь ту ласку, которая ей приглянется, так сразу и другом станет; тоже глаза голубые, большие, в душу глядящие, и шерсть светлая, словно снег в зиму, и пушистая, прям как волосы Петрова. И тоже укусить может, а потом этот укус шершавым языком зализать. Ромка бы никогда не подумал, что Антон кошек любит, а Антон — что у Ромы есть такое чудо, в квартире живущее. *** — Так чё, чё делать будем?— отпивая чуть кофе из кружки, спрашивает Антон, морщась от дыма и глядя в окно. — В плане?— хмурится Роман. — Ну, с Динкой,— вздыхает, — Она же скоро гулять начнёт. Весна, ёпт. — Да ничего страшного не произойдет,— машет рукой старший, — Помяукает и успокоится. — Ну так нельзя, как по мне. — Да можно,— делает затяжку, чаю с кружки отпивая, — Весеннее обострение — это не самое страшное, что может быть. — Надеюсь. И так парни спокойно курят; младший уже вторую чашку кофе уплетает, а Ромка вторую чашку чая; они в окно смотря, закуривая по третьей сигарете "залпом", ведь оба нервничают. А от чего — неизвестно. Вибрация телефона заглушает тишь и звук машин вперемешку с ветром, а Антона тянется к карману, в котором телефон находится. — Кто там?— интересуется Роман. — Катюха,— тянет вздох, — По делу, наверное.— и берёт трубку, прикладывая устройство к уху, — Да, Кать? Из трубки приглушённо слышится: — Ало, Петров,— по привычке называя товарища его фамилией, начинает Екатерина, — Тут, короче, дело есть. — Чё за дело?— выдыхает дым в окно. — Ничего криминального,— и усмехается, — Мы с Димкой на дачу собрались, там ещё ребята будут. Вот, думаем, тебя позвать. — Дача?— вскидывет брови блондин, — А чё за повод и на сколько туда? Не на неделю хоть? — Да так, отдохнуть просто,— делает паузу небольшую, — На день. Завтра вечером будем по домам ехать. — Ну, хорошо,— кивает парень, — Только я с Ромкой.— у шатена и спрашивать не желает, согласен ли тот на эту поездку, или нет. Пятифанов хмурится, внимательно слушая диалог. — С Ромкой?— охает Смирнова, удивляясь. — Ну да.— невозмутимо отвечает, будто ничего тут удивительного и нет. — С чего это вдруг?— и ухмыляется. — Там долгая история,— отмахивается кратко; знает, что не расскажет всё равно, — Ну, короче, с Ромкой буду. — Без проблем,— кивает, — Тогда в пять дня заедем к вам. Адрес только назови. Блондин убирает телефон, к Роме поворачиваясь. — Ром,— начинает он не шумно, — Какой адрес? Пятифанов наклоняется к телефону, проговаривая улицу и номер подъезда, пока с конца того провода слышится краткое «Ага». — Всё, до встречи.— говорит блондинка. — До встречи. И трубку первым сбрасывает Петров, кладя телефон обратно в карман. — О чём она? И почему я куда-то еду?— хмурится Ромка, приближая фильтр сигареты к губам. — На дачу, на один день,— отпивает чуть из кружки, — Отдохнуть. — А-а-а,— тянет парень, выдыхая дым, — Понятно. — Сказала в пять заедет,— и выбрасывает окурок в окно открытое, — Ну, хотя-бы бухну ещё раз. — Ты уверен, что там будет алкашка? — Уверен, ебать. *** Парни уже в машине едут; за рулём, как обычно, Дима, а на переднем сиденье Катя. — Так вы вообще с чего вдруг вместе поехать решили?— начинает Смирнова. — «Вы»?— возмущается Роман, — Меня вообще не спрашивали! И Антон хихикает тихо, улыбаясь. — Кать, там долгая история, потом расскажу.— и взгляд обратно в окно переводит. — Кстати, а людей на даче сколько будет?— интересуется Пятифанов, на спинку кресла откидываясь. — Помимо нас ещё около восьми штук.— кратко выбрасывает Новосёлов, на трассу выезжая. — Ахуеть,— вскидывает брови Антон, — Ах да..— вспоминает, — Бухло будет? — Конечно будет!— более громко говорит Дмитрий. — А ты, смотрю, уже алкашом заделался?— усмехается Екатерина, к парням поворачиваясь. — Не алкашом, а культурно-пьющим человеком!— уточняет строго, пока все в машине хихикают не шумно. — Да, на прошлой тусе ты так культурно напился,— делает акцент на слове «культурно» девушка, — Что аж весь унитаз заблевал. — Меня заставили!— воспоминания с той вечеринки окутали с головой, но все неприятные моменты Петров отбросил в сторону. — Заставили блевать?— продолжает официантка, смеясь. — Да бля, иди ты!— возмущается блондин, вновь к окну отворачиваясь. — Не дуйся, Тош,— шатен укладывает голову на плечо другу, пока тот и бровью не ведёт, хоть тело от неожиданности вздрагивает, — Это шутки. — Женаты?— лыбится во все зубы Смирнова, наблюдая за товарищами. — Катя, блядь!— воскликает Петров, пока блондинка смехом громким заливается, отворачиваясь. *** И вот, все наконец-то в сборе. Антон узнаёт тех, кто на прошлой вечеринке был, а тем более узнаёт Яна, из-за которого он алкоголь распивать начал. — Опана-а!— протягивает знакомый, — Давно не виделись, Антох!— и жмёт руку блондину, улыбаясь; тот чувствует себя, как в своей тарелке — музыка, алкоголь, закуски и просто весёлые ребята вокруг. — Здарова,— приветствуя Яна, говорит Антон, — Я тебя из толпы узнаю. — С чего так?— лыбится светло-русый парень. — Это же ты меня на бухло подсадил, дружище,— улыбается, пока знакомый прячет карие глаза, хихикая, — Спасибо, теперь я алкаш!— саркастично воскликает, от чего Ян посмеивается. — Сорри. Не думал, что тебе понравится,— и садится неподалёку на стул, — Может, поможешь с шашлыками? — А давай. Пока парни идут жарить мясо на мангале, остальные весело общаются между собой; Димка алкоголь приносит, Ромка помогает Кате с салатами, а кто-то из девчонок выносит бокалы, стаканы, рюмки и несколько пачек сока. — Так,— строго начинает Смирнова, смотря на мирно стоящего Ромку, — Режь помидоры.— всё также твёрдо, кладя на стол, перед шатеном, пакет с овощами. Старший послушно берёт помидорку, кладёт её на доску и умело нож обхватывает; не в первой готовит, и у него это очень даже хорошо получается. — Ты прям шеф,— хвалит его девушка, — Работаешь кем вообще? — Бариста в кафе,— пожимает плечами, — А что? — Я уж думала, что повар,— складывает руки на груди, — А с Антоном у вас, кстати, что? — В плане?— не открывает взгляду от овощей, быстро нарезая. — Ну, у вас же там вроде конфликты были,— Екатерина берёт огурцы, и их уже на другую доску кладёт, также нарезать начиная, — А тут друзьями резко стали. — Да я ему половину суммы на лечение сестры дал,— вздыхает тяжко, пока блондинка глаза округляет; младший говорил ей о том, что сестре операция нужна, а там она около восемьдесяти тысяч стоит, — Ну и сдружились как-то. — Нихуя себе,— не стесняясь, браниться Смирнова, — А ты у него в гостях, что-ли, был? Просто, там твой голос был, когда я про адрес в телефоне спросила. — Да не совсем..— тянет задумчиво, — Я не знаю, Тоша будет согласен на то, чтобы я тебе обо всём этом рассказывал?— и чешет затылок, после продолжая дальше с готовкой девушке помогать. — О, ты прям так его слушаешься?— девушка улыбается; она не против такой пары, как Рома и её напарник; ей даже кажется, что они красиво смотрится, да и такой милый парень, как Пятифанов, уж точно подходит столь колючему и вечно недовольному Антону. — Ну, да. — Тебя это заводит, типа?— усмехается, пока Пятифан округляет глаза, краснея; при Антоне он что-то подобное сказать может, ведь тот это как шутку воспримет, а тут на вряд-ли. — Что? Н-нет..— и продолжает овощи нарезать, пытаясь ускользнуть и отмахнуться от этого вопроса. — Жаль,— вздыхает девушка, — Так что, ты был у него в гостях?— теперь старшему кажется, что он ещё не самый навязчивый и любопытный. — Не совсем,— решается, всё-таки, сказать, ибо Смирнова не отстанет, — Просто так получилось, что у него нечем за хату платить. Ну и, с сегодняшнего дня он живёт со мной. И тут, блондинка выпадает окончательно; округляет глаза, улыбаясь, пока сама светится, словно солнце летом. — И вы спите на одной кровати?!— улыбается во все зубы, даже счастливее и веселее, чем тогда, в машине. — Ну..да..— почти шёпотом, но девушка не глухая, услышит. — Ахуеть!— восторженно говорит так, будто заняла первое место в каком-нибудь конкурсе «Кто лучше справится с задачей Ларисочки Гузеевой?», — Я в честь этого даже несколько стопок водяры ёбну. — Смотри не наебенься,— усмехается, — А то..— и недоговаривает от резкой боли в пальце; с раны, вот-вот сделанной, кровь каплями течёт, — Блядь! — Порезался? — Ага.— кивает, зажимая рану. Девушка закатывает глаза и уходит в ванную, со словами «Щас пластырь принесу.» *** — Тох, принеси ещё угля.— говорит Ян, переворачивая мясо. — Ща, секунду.— и младший уходит за ещё одним мешком угля; они наготовили достаточно много шашлыков, хватит на каждого. Он в дом заходит, ведь где-то там должны эти мешки лежать; на кухне видит Ромку, что зажимает палец; недолго думая, подходит, кладя руку на плечо. — Случилось что?— со вздохом, хмурясь. — Да порезался.— шипит немного, а Катя выходит из ванной с пластырем в руке. — На.— протягивает, пока старший безоговорочно берёт его и открывает, а сама возвращается к нарезке огурцов. — Я наклею,— блондин выхватывает у того пластырь, берёт его руку и спокойно открывает, — Давай сюда палец. И шатен покорно выполняет сказанное товарищем; Антон с ним глазами сталкивается на мгновение, но даже за эту секунду способен увидеть давнюю любовь, что неугасна. Роман смирился с тем, что любит сильно, и уже не хочет этого отрицать, а Петров все ещё старается вбить себе в голову, что не хочет, что не любит, что это пройдёт, хотя по факту — не проходит, и вряд-ли угаснет когда-нибудь. — Готово.— показывает на пластырь, наклеены в области раны шатена. — Спасибо, Тош.— улыбается, смотря точно в глаза напротив; Роман опирается задом о край стола, а Антон почти вплотную стоит; он ниже его на пол головы, но взгляд его в два раза строг, чем взгляд серой радужки; взгляд Ромки тёплый, с любовью, а у Петрова — вредный, исподлобья, но всё равно заботливый, что Пятифана умиляет и забавляет по доброму. — Пожалуйста.— спустя минут пять переглядок отвечает, кивая, а после уходит в другую комнату, где, по идее, должны лежать те мешки. — Чё-то он хмурый,— говорит Екатерина, — Но меня больше возмущает то, что во время переглядок вы не засосались. — Катя, блядь!— строго, да резко выпаливает Пятифанов, продолжая резать помидоры, а девушка снова хихикает, улыбаясь. *** Все радуются, смеются, веселятся; пьют много, алкоголь снова по рюмки и бокалам разливая; кто-то трезвый, например Рома и ещё несколько ребят из компании. Антон не входит в список трезвенников. Он заливает в себя сначала три бокала сладкого, розового вина, а после несколько стопок водки; его взгляд уже туманный, а щёки немного розовые. — За Вас!— говорит Катя, выдыхая и выпивая ещё одну стопку, в мыслях говоря «за Рому и Петрова». А младший тянется за водкой, наливая себе ещё и выпивая; все давно видят, что его уже накрыло, а Ромка лишь поглядывает на него обеспокоенно, иногда спрашивая, всё-ли хорошо, на что получает краткое «Всё заебись.» Антон уже даже не запивает; не запивает ни водку, ни коньяк, ни виски; сначала, будучи трезвым, он сьел лишь кусочек шашлыка и салат, а после — сказал алкоголю «Да!». Он смешивает водку с коньяком, на что получает лишь ахуевшие взгляды. — Тох, ты ебанутый?— улыбается один из парней, сидящих напротив; Артём, кажется. — Нет,— возмущенно отвечает младший, — Я вообще-то трезвый.— заплетающимся языком бормочет, еле слова выговаривая; но стакан коньяка и водки залпом выпивает. У него стекает немного по подбородку, но он это быстро вытирает рукавом. — Блядь, Тох, тебя уже пиздой накрыло, да?— вздыхает выпивший Ян, приподнимая уголки губ. — Я трезвый!— откидывается на спинку стула, отводя глаза. Все, вроде как, отцепили своё внимание от него, если-бы в какой-то момент он не качнулся и не ёбнулся со стула, запористо матерясь. Ребята смеются, смотря на пьяное тело, а блондин, слегка покачиваясь, встаёт, так ещё и умудряются поднять стул, не упав второй раз. — Как ты ещё на ногах стоишь, Тош?— улыбается Роман, приобнимая друга за плечи. — Не знаю,— младший вздыхает театрально, а после опускается на плечо старшего, закрывая глаза; некоторые девчонки гудят одобряющие, а особенно — Катя, — Спокойной ночи.— со вздохом хмурится Петров, — Хотя не,— и резко встаёт, — Я ссать хочу.— и идёт на подкашивающихся ногах и по пути расстёгивая ширинку, что получается у него, мягко говоря, никак. — Я тебя проведу, Тош.— улыбаясь и хихикая, произносит Пятифанов, идя с другом. *** — И как ты так умудрился нажраться?— уже подходя к уборной, спрашивает шатен. — Я трезвый, вообще-то,— до сих пор отчаянно доказывает то, что не пьян, — Не видно? — Не видно, если честно.— и улыбается. Блондин облокачивается на стенку, долго глядя в пол. — Перехотел?— усмехается Роман, смотря на задумчивого Петрова. Тот внезапно от стенки отстраняется, подходит вплотную к другу, смотрит неотрывно в глаза серые, а старший лишь видит туманность во взоре напротив. — И чего ты смотришь?— улыбается по доброму, а после — ахуевает, ведь младший его к себе притянул, положив руки на плечи и прильнув своими губами к чужим. Ромка чувствует, как тот мнёт его плечи, а поцелуй нежен до жути, и Антон позволяет себе впустить язык в чужой рот. Пятифанов чувствует мерзкий привкус алкоголя, ведь на языке младшего смешано сразу и вино, и водка, и виски, и коньяк, и от этого «комбо» блевать хочется, но точно не во время поцелуя с Антоном. Ромка, недолго думая, закрывает глаза, по-хозяйски обхватывает руками талию друга, и отвечает на поцелуй; он чувствует, как эта талия тонка и женственна, а плотная ткань синей толстовки блондина мнётся под крепкими руками. И губы их, в скором времени, отстраняются, как и они друг от друга. Старший убирает руки с талии товарища, а тот, без улыбки на лице, вытирает губы и уходит к уборной, пошатываясь, да напоследок останавливаясь и бросая тихое «Забудь об этом», что звучало до одури чётко и разборчиво для столь пьяного языка. А после, младший скрывается за дверью, оставляя Ромку одного. Шатен не скажет завтра ничего Петрову, и говорить не собирается; Антон сейчас пьяный, и способен любой бред сотворить, а завтра будет жаловаться на боль в голове и тошноту слабую, но о фантомном ощущений чужих уст на своих и чужого языка на своём и слова не скажет — не вспомнит. И Ромка вздыхает, про себя говоря «Забуду».