местный бар в Питере.

Ромка обводит взглядом давно знакомые улицы, давно знакомый дороги и давно знакомые подъезды, что прокурены до одури, а ещё где алкаши спят. Пятифанов слегка морщится, когда фильтром сигареты задевает ссадину на губе — больно. Доходя до подъезда, он быстро пикает ключами и заходит в помещение. Тусклые лампочки озаряют стены, лестницу; шатен слушает звук своих шагов, расходящийся эхом по этажам, а сам тихо вздыхает, потому что устал после работы. Но настроение поднимает лишь одна мысль — придя домой, он увидит мягко очерченное лицо, раздражённый взгляд и вечно закатывающиеся глаза. А ещё услышит хмурый голос. Всё-же, его забавляет постоянная раздражённость младшего; тот выглядит мило, когда злится. Проворачивая ключ в замочной скважине, Роман заходит внутрь, громко хлопая дверью и сразу принимаясь стягивать олимпийку. — Тош,— шумно проговаривает шатен, — Я дома! — Слышу,— звучит из дальней комнаты, — Сделай чаю, а? — Э!— возмущается старший, усмехаясь, — Ты чё, обалдел, что-ли? — Да!— в ответ цедит блондин; слышится скрип мебели. Антон, судя по всему, встаёт с кровати, — Ну тебе что, сложно, что-ли?— и медленно выходит из комнаты, почёсывая затылок. — Сложно,— кивает Ромка с улыбкой, разбуваясь, — Я после работы, уставший. — А я после сна,— боком о стену опирается, — Тоже уставший! — Устать после сна?— вскидывает брови старший, — Видимо, ты о-о-очень усталый человек. — Вообще-то, да,— заверяет Антон, — Ладно, пойду сам сделаю,— отмахивается рукой, закатывая глаза и бредя на кухню. А Ромка лишь снова усмехается, опуская взгляд и облизывая губы. *** — Какой ты заботливый,— ворчит Петров, — Аж тошно. — Молчать,— хмурится старший, продолжая водить платочком под носом Антона, — Высмаркиваться надо. — Ой-ой-ой,— дразнится младший, отпивая чуть из кружки кофе, — Может, я сам решу? — Ты так решишь, что болеть ещё месяцами будешь,— кладя платочек на стол, вздыхает Пятифанов, — Лучше выздоравливай. — Ты так говоришь, как будто я самый тупой человек на планете Земля,— младший сводит брови к переносице, наслаждаясь теплом от кружки и согревая ладони. — Ты не тупой, не подумай,— усаживаясь на стул, сверяет старший, — Ты очень хороший и умный. Блондин краснеет, чуть откашливаясь и отводя взгляд — смущается, кажется. — Ты чего?— шатен чуть наклоняется вперёд, пытаясь взглянуть в стыдливые глаза. — Ничего,— робко, тихо цедит Петров, — Ты просто смущаешь пиздец. — А сегодня утром, когда я тебя за талию обнимал, ты не смущался?— на лице старшего появляется добрая ухмылка, а Антон стыдится ещё сильнее, пока горячий румянец разливается по коже. Воспоминания с сегодняшнего утра накатывают волною; горячие ладони на талии, запах табака и открытые окна на балконе, откуда ветер прохладный, утренний исходил. — Ты не понимаешь, это другое,— отнекивается младший, взгляд на потолок переводя. Чувствует, что ему чего-то не хватает, а вот чего — непонятно, — Ро-о-ом,— внезапно тянет Антон и замолкает, ожидая ответа. — Что? — Я курить хочу,— невзначай говорит блондин, вздыхая, — Очень. — Нельзя,— твёрдо отвечает Роман, — Ты уже курил сегодня. — Во первых — это было в пять утра,— возмущается блондин, повышая голос и переводя взгляд с потолка на старшего, — Во вторых — я не докурил, потому что ты мне не дал! — То есть, чтобы ты докурил, я должен дать тебе?— вскидывает брови парень, усмехаясь, — Ты, конечно, извини, но я, что-ли, на давалку похож? Младший округляет глаза, и снова румянец к щекам припадает. — Я не об этом, извращенец!— чуть спотыкаясь о буквы, выпаливает громко Антон, — Я имею ввиду, чтобы ты дал мне докурить. — Так я об этом и сказал,— зная, как поставить младшего в неловкое положение, лыбится Роман, — Это ты просто испорченный, раз думаешь о таком. — Да ты..ты..— щёки горят, в горле ком, а глаза разинуты сами по себе — то-ли в удивлении, то-ли в ярости, то-ли в раздражении, а может и во всём сразу, — Иди ты, мудак!— и руки на груди складывает. Роман смеётся тихо, но постепенно затихает, когда в голову возвращаются те самые воспоминания с его первых дней знакомства с Петровым. Младший так и кичился назойливым «Мудак», и по имени старшего не называл толком. — Я не мудак, у меня имя есть,— скрывая вмиг испорченное настроение, говорит шатен. — Я тебя по второму имени назвал, просто,— со вздохом, Антон поднимается со стула, бредя к балкону. В кармане его пачка сигарет лежит, вот только он шумит ей при ходьбе, а сам того не замечает, — Я щас приду. И Пятифанов закатывает глаза, цокая языком, потому что прекрасно знает, куда блондина ноги путь держат. Петров, тихо прикрывая дверь на балкон, открывает окно; холодный ветер ударяет в лицо, но младшего это не волнует, как и то, что он, вообще-то, болеет. Достаёт сигарету, между губ зажимает и чиркает пару раз зажигалкой; огонёк с первого раза загорается, да вот ветер мятежный тушит его каждый раз. И когда затянуться получается, то Антон со спокойной душой опирается локтями о подоконник, разглядывая всё, что происходит на улице. Под тусклыми фонарями сложно увидеть всё в точных деталях, как было видно при рассвете, но у младшего выходит взглянуть на деревья, покачивающеися в такт ветру, а ещё он успевает разглядеть дворовую собачку. А ещё он успевает услышать звук, как кто-то бежит. А ещё успевает понять, что бегут далеко не по улице, а сзади него. У парня дух захватывает, он оборачивается, надеясь, что это был Рома, но, обернувшись, не видит никого. Сглатывает, пока тело охватывает страх, и лишь слышит ветер, а потом громкий лай собак выводит его из мыслей, и он снова смотрит в окно. Смотрит внимательно, щурится слегка, поддаваясь вперёд, а потом снова топанье сзади. Он зажмуривается, ведь это снова тупые, слуховые галлюцинации. Руки дрожат на пару с коленями, и он почти вскрикивает, подскакивая, ведь его плеча касается ладонь Ромки. — Блядь!— дёргается младший, учащённо дыша, — Нахуй так пугать?! — Тош, ты чего?— с непоняткой разглядывая лицо напротив, спрашивает Роман, брови к переносице сводя, — Всё в порядке? Блондин вздыхает. — Да. Всё нормально. — Очень на это надеюсь,— сглатывает, также опираясь локтями о подоконник, — Выглядишь бледным. — Да просто не выспался нихуя,— врёт нагло, стараясь на ходу придумать отмазку, — Вот и чудится... Всякое. — Может лучше честно скажешь?— по глазам серым видно — не верит. Ромке непонятно этакое поведение блондина, ведь он до сих пор помнит, как тот пил какие-то таблетки у себя в ванной, а потом говорил, что это обычное обезболивающее и чуть не упал. — Ром, я болею,— утверждает младший, — Мне в этом состоянии чё угодно может показаться. — Ладно,— недоверчиво отводя взгляд, хмурится Пятифан, — Но если вдруг что — говори, хорошо? — Хорошо, хорошо,— отвечает неохотно, фильтр сигареты к губам приближая, с намерением сделать ещё одну затяжку. — А по поводу сигарет,— начинает Ромка, отбирая у Антона "сладость", — Мы уже говорили. — Ну Рома,— тянет жалостливо парень, — Отдай! — Не отдам, пока не извинишься,— затягивается, вдыхая дым в лёгкие и тут же выдыхая. — А за что мне извиняться?!— вскидывает руками блондин, возмущаясь. — За то, что пиздел мне,— и делает ещё одну затяжку, будто дразня. — Да в каком месте я тебе пиздел? — Сказал, что не смущался сегодня утром,— и смотрит игриво в глаза голубые, что полны непонимания, пока рот младшего открывается и закрывается, в попытке сказать хоть что-то. — Так я и не смущался,— снова врёт, опуская глаза вниз. — Да-да, конечно,— со вздохом, тихо тянет старший, — Вот пока не признаешь, что смутился — сигарету не получишь,— и показательно делает ещё одну затяжку. И Антон замолкает; он признаться, честно, не может, а вот пялиться на губы сухие может. Смотрит неотрывно, облизывая уста, и когда взглядами сталкивает с Романом, то не выдерживает. — Ты чего так смо...— Пятифанов не успевает договорить, ибо чувствует мимолётный поцелуй на своих губах. Это просто прикосновение; без языка, без неприятных ударов зубов. Примерно так целуются дети в детских садах. — Я спать пойду,— не желая больше оставаться тут, оповещает Антон и уходит в комнату. А Роман стоит в ступоре, переваривая ситуацию и уже даже забывая об упавшей сигарете, одиночно тлеющей на полу. ***