местный бар в Питере.

Гладкая шерсть кошки заставляет Антона вздохнуть; он гладит Дину с трепетом, иногда посматривая на Рому, делающего чай. — Было бы лучше, если бы ты, вот так вот, меня гладил, — тихо, с саркастичной вальяжностью произносит Пятифанов, приподнимая уголки губ. Рука младшего останавливается, больше не обводя собою спину мурчащей кошки, а сам парень поднимает глаза. — Ну так, давай, — не растерянно отвечает, растягивая уста в улыбку. — Что? — Давай, иди сюда, — мягко убирает Дину с колен, да хлопает по освобождённому месту, — Ко мне, на коленки. — А ещё меня извращенцем называешь, — усмехается, но без вопросов подходит ближе. Наклоняется вперёд, делая вид, будто садится, а сам резко подхватывает Антона за бёдра, пока тот рефлекторно обхватывает его шею руками, а талию — ногами. — Э, — возмущается Петров, — Ты чё, вообще ахуел? — и слегка ударяет возлюбленного по плечу, пока тот смеётся. Роман садится на стул, откидываясь на спинку. — Сука, — младший ёрзает, сидя на коленках Ромки, — Какой же ты…— поджимает губы. — Какой? — Самоуверенный в себе идиот! — Вообще-то обидно, — с сарказмом тянет, вздыхая. — Ну всё, не ной только, — Антон закатывает глаза, — Я же не говорю, что это плохо. — «Самоуверенный в себе идиот» — это, по твоему, не оскорбление? — вскидывает брови, ухмыляясь. — В твоём случае — нет, — поддаётся лицом вперёд, соприкасая свои и чужие губы в поцелуе. Точнее, даже не поцелуе, а обычном чмоке. И этот чмок был настолько короткий, что Роман даже не успел опомниться, как тут же лицо Антона было отстранено. — Тош, ты меня сейчас провоцируешь? — И где же я тебя «провоцирую»? — Не даёшь мне, — сглатывает, протянув секундную паузу, — Нормально целоваться. — Эта пауза меня напрягла, — Антон хмурится, слегка краснея, — Мы в отношениях всего несколько дней, научись терпеть, тестостерон на ножках, блядь. И Пятифанов слегка смеётся; чувствует, как младший показательно ёрзает, а потому прикрывает глаза. А младший ёрзает не для того, чтобы спровоцировать или подразнить, а потому что неудобно. И когда он ощущает, как под ним что-то твердеет, то округляет глаза, смотря на Романа. — Рома, блядь, — бьёт парня по руке, — Пошляк ебучий! — Да хватит меня бить, — прячет от стыда глаза, — Тиран. — Тиран и ходячий тестостерон, — шумно выпаливает Антон, поднимая брови, — Вот это пара! — Да вообще, — смеётся, хоть и красный, как азербайджанский помидор, — Блин, Тош…— складывает брови домиком, насупив их, — Перестань так ёрзаться на мне… — Держи свой пиструн в штанах. — А то что? — А то я щас не только ёрзать начну, а ещё стриптиз станцую, — с вызовом, но не всерьёз. А Ромка просто видит, что скрывается за маской суровости, агрессии и выставленных на показ клыков. — Ну так давай, — ухмыляется, пытаясь игнорировать собственное смущение, — Станцуй, — и скользит руками по гладкой талии, — Но учти, я за себя не отвечаю, — ладони проскальзывают под футболку, заставляя Антона вздрогнуть. Блондин вскакивает, вставая со старшего и смотря ошарашенно, пока тот пытается сдержать смех. — Блядь! — возмущается в оцепенении, — Пошёл нахуй, извращенец! — Да ладно, Тош, — встаёт со стула, расставляя руки и пытаясь обнять возлюбленного; тот выскальзывает из объятий каждый раз, отстраняясь, — Ну прости, ну сладость, — с улыбкой, по доброму посмеиваясь. — Не называй меня так, — шипит, поджимая губы, — Хватит меня смущать! — Ну всё, всё, успокойся, — обхватывает давно полюбившуюся талию, притягивает к себе вплотную, а младший упирается ладонями в твёрдую грудь, — Можно я тебя поцелую? — Целуй, — указывает пальцем на щёку, мол, в губы нельзя. — Ну чего ты такой стеснительный та, а? — наклоняется ближе, лицо к чужому приближая, — Дай сюда губы свои. — Мне их оторвать и тебе отдать? И шатен опускает голову, уже не пытаясь сдержать заливистый смех. — Тош, ты как ляпнешь чего, — поднимает глаза, — И почему я смеюсь? — Потому, что ты дебил. И младший не успевает опомниться, как его губы захватывают в поцелуй. Не страстный, не развратный. Нежный, обычный поцелуй, сплетённые в котором языки будто танцуют медляк. Он мычит в чужие уста, пытаясь отстраниться, но Ромка настойчиво пробирается языком в ротовую полость, нежно обводя её кончиком и оставляя скользкие осадки. Антон выдыхает со стоном, и у Пятифана в штанах колом стоит, но он сдерживается, потому что понимает, что ещё слишком рано. Потому что понимает, что Антон не готов. — Рома, блядь…— скулит, отстраняясь, — Как ты это делаешь? — и лбом утыкается в крепкое плечо, пока Ромка его, обнимая, притягивает ближе, да по нежнее. — Что делаю? — на самое ухо, полу-шепотом. — Один поцелуй, и я уже как шёлковый, — шипит, хмурясь, — Я вообще не такой на самом деле! — Нет, ты такой, Тош, — с любовью, слегка перебирая пальцами ткань чужой футболки, — Просто ты такой только с теми, кто это заслуживает. — Ты думаешь, что заслуживаешь этого? — Не знаю, — кладёт подбородок на плечо младшему, — Просто, наверное ты считаешь, что заслуживаю. *** — Бля-я, как я вас давно всех не видел, — улыбается Антон, разглядывая друзей; обводит взглядом Катю, Диму, а ещё двух новеньких. — Как думаете, третьего бармена наймут? — игриво улыбается девушка, прикусывая губу и оголяя зубы. — Думаю, что да, — Сергей хмыкает, убирая нос тыльной стороной ладони. — Кстати, — вмешивается и Стас, — Мне кажется, или вы, двое, целовались, пока я этого алкаша спать укладывал? — смотрит то на Екатерину, то на Сергея, а те сглатывают, даже друг на друга не глядя. — Блядь, чё я пропустил? — Антон чешет затылок, — И о каком алкаше идёт речь? — Об этом! — ударяет Дмитрия по животу ладонью, на что тот смущённо приподнимает уголки губ, продолжая делать какой-то коктейль, — Не давал мне уйти! Ну говорю же, не лезь, а он всё не унимается! — Ты про ту ситуацию, или в принципе про всё ваше общение? — Смирнова играет бровями, а Токаров посылает её куда подальше, сглатывая и наливая вино в бокал, — Так, Петров, вот к тебе у меня много вопросов, — девушка складывает руки по бокам, — Как у тебя с Ромой? — Ну…— парень вертит в руке стакан из-под кока-колы, отводя взгляд, — Всё хорошо. — Вы встречаетесь? — Тебе честно сказать? — Не люблю, когда мне пиздят, — усмехается, вскидывая брови; надеется, что ответ будет именно таким, каким она бы хотела. — Ну да, встречаемся, — пожимает плечами, — Уже около пяти дней. — Да ну нахуй, — Новосёлов глаза округляет, сверля ими товарища, — И чё, какой он? Нормальный типуля? — Ой, а ты как-будто его не знаешь, — Антон закатывает глаза, — Налей ещё колы, а? — Пару секунд, чувак, — Дима берёт опустошённый, пластиковый стакан, принимаясь наливать сладкий напиток; такой же сладкий, каким ему кажется Стас, что усердно выполнял свою работу. — Относите, — брюнет ставит два бокала розового вина на поднос, и первым его ухватывает Сергей, мирно взявший и аккуратной походкой идущий к одному из столиков. — Ещё не ебались? — со сверкающими в неоновых сумерках глазами, спрашивает Катя, улыбаясь. — Ты нормальная? — А что такого? — Мы только пять дней в отношениях, а ты уже что-то про еблю говоришь…— вздыхает, — Я об этом даже думать стесняюсь. — Ой, а что это у нас тут за стесняшечка? — игриво, да вальяжно произносит Смирнова, а Антон лишь фыркает, краснея. Ему думать об этом, на самом деле, не стеснительно. Дрочить на это в присвете тусклой лампочки в ванной комнате — не стеснительно. И просыпаться со стояком после влажных снов, тоже не стеснительно. Но вот когда он это делает, он отрекается от того, что это может произойти в реальности. А когда думает, что это происходит на самом деле, то снова слышит хруст фарфора, а потом боится услышать треск хрусталя. *** — Приятно было с тобой познакомиться, — вежливо улыбается Ромка, здороваясь с новым официантом в их кафе. — Взаимно, — кратко бросает Андрей, — Слушай, братан… Я тут спросить хотел. — Ну, спрашивай, — невозмутимо делая ещё один стакан кофе, хмыкает Ромка, пока помещение наполняется шумом тихих голосов посетителей. — А вот, Маша, — начинает он, — Она в отношениях? Не занята? — А тебе-то чего? — Да красивая она, просто таю, понимаешь? — говорит тихо, полу-шёпотом, — Вот интересно, есть ли у меня шанс. И шатен усмехается, понимая, что шансов у его приятеля ноль. Даже если-бы Мария была свободна, то всё равно надежд на то, что она согласится, нет, потому что Ваня — мужчина. — Нет, шансов у тебя нет. — Да блядь, — цокает языком, сглатывая, — Всё-таки занята, да? — Занята, — кивает, поглядывая на Анфису, мирно сидящую у окна и пьющую любимое латте. Смотрит на неё, потому что знает, что сердце Маши занято именно ей. Потому что знает, почему Маша не высыпается. И потому что знает, с кем Маша ночами по телефону болтает без конца. — А у тебя чё, как, девушка есть? — А почему тебя это интересует? — он бы мог ответить что-то по типу «А у тебя на меня уже какие-то планы?», но сдерживается, потому-что здесь это хоть и уместно, да всё равно тупо. И он ещё даже не знает, какая у официанта на это реакция будет. — Да так, просто спрашиваю, — пожимает плечами, — Из интереса, так сказать. — Ну, девушки нет, — мотает головой из стороны в сторону. — Не нашёл ещё? — Ага, — поджимает губы; нашёл, только не девушку, — Ну ладно, давай не обо мне. — Да как скажешь, — руки в защитном жесте выставляет. — На, лучше заказ отнеси, — ставит на стойку два стакана с горячими напитками, пока Иван кивает спокойно. *** — Боже, Дима…— Стас хнычет, пока влажные губы скользят по его тонкой шее, — Прекрати, мы на работе… — Молчать, — поднимается к уху, облизывая мочку и слегка причмокивая, — Я же не трахать тебя собираюсь, — обвивает талию чужую сильнее, — Хотя, это не точно. — Я напишу на тебя заявление об изнасиловании, — с ноткой шутки произносит Токаров, на что медно-русый усмехается. — Тише, прелесть, тише, — шепчет на самое ухо, — Не будь таким злым. Я ведь знаю, что тебе нравится, — и скользит руками под рубашку. — Если мне и нравится, то это не значит, что надо это делать на рабочем месте. — Да? — усмехается, — А ты знал, что подсобка — это не рабочее место? — и опускает руки на упругие бёдра, подхватывая Стаса на руки. — Блядь, Дима, нас там ждут, прекрати, прошу…— и парень понимает, что ему не отвертеться; либо он сегодня лишиться девственности, либо будет облапанным и обласканным. — Не могу прекратить, — усаживает парня на стул, зажимая и нависая сверху, — Ты слишком меня привлекаешь, — расстёгивает верх рубашки младшего, на что тот вздрагивает. Сомкает губы с выпирающий ключицей, и Стас скулит, обхватывая ногами талию Димы, — Ну вот, видно же, что хочешь. — С чего ты взял? — Ты только что буквально раздвинул передо мной ноги, Стас. — Мне так просто удобно, — поджимает губы в смущении. И Дмитрий хмыкает, снова усмехаясь. Он расстёгивает рубашку младшего до последнего, а после ладонями проводит по затвердевшим соскам. Припадает к одному из них, облизывая и обводя языком круги. Слегка всасывает, причмокивая. — Дима-а-а…— стонет, вздыхая, — Я только восемь месяцев назад школу окончил, ну куда ты то?... — Тебя это не спасёт,— целует в область соска, да поднимает глаза, — И лучше тебе не стонать моё имя, ты же понимаешь, что меня это заводит ещё сильнее? — Димочка...— будто нарочно в ласковой форме говорит, и дышит тяжко, — Я когда-нибудь сам отдамся тебе, только, пожалуйста, давай не на работе... — Как ты меня назвал? И Станислав замолкает, сглатывая и смотря томно слезящимися глазами прямо в душу. — Повтори, детка,— наклоняется почти к самым губам. — Д-димочка... — Ну всё, теперь ты точно не отделаешься,— и захватывает нежные губы в сладкий поцелуй, пока пальцы движутся вниз, забираясь под джинсы. И когда их губы разъединяются, то Стас хочет плакать, потому что он очень хочет, безумно хочет Дмитрия, но мысль, что они на рабочем месте, не даёт покоя. И у него слезятся глаза от возбуждения нарастающего. — Готов лишаться девственности, детка?— усмехается, томным голосом произнося. А Стас не отвечает, лишь закусывает губу, притягивая старшего ближе за плечи, потому что он не может без объятий и ласк, особенно в первый раз. — Молчание — знак согласия,— и обводит рукой затвердевшую область чужого паха, как тут слышится звук отворяющейся двери. — Блядь, вы там чё, сдохл... Ебать твой рот!— Катя отворачивается, как только видит картинку, вставшую перед ней. Оба парня тушуются, да суетятся; Стас застёгивает рубашку, в то время, как Дмитрий, не снявший с себя не единой вещи, помогает ему по быстрее застигнуть пуговицу и ширинку на джинсах. — Ебучие голубки,— выругивается Катя, — Я так и знала, что между вами что-то да есть! — Бро, успокойся,— выставляет руки в защитном жесте старший, — Мы не ебались. — А если бы я на десять минут позже зашла?— руки на груди скрещивает, — И вообще, какого хуя ты лезешь к ребёнку? — Ты сама говорила, что мы идеальная пара. — Это был сарказм, идиота кусок,— закатывает глаза, — Всё, идите. Ждут. ***