местный бар в Питере.

— Блядство,— выругивается Антон, как только они с Ромой уже вот-вот подходят к подъезду, — Ром. — Что?— парень откликается, повернув голову в сторону возлюбленного. — Может, ты меня и в этот раз на руках понесёшь?— жалобно протягивает, не стесняясь. Ромка уголки губ приподнимает, усмехаясь по доброму. — С удовольствием,— и улыбается, пикая ключами и открывая дверь подъезда, — Дамам вперёд. — Ой, иди ты,— закатывает глаза, проходя внутрь. Старший заходит следом, хлопая дверью и смотря на лестницу. Продолжает улыбаться, потому что для Тоши — всё самое лучшее. — Давай, иди сюда,— подхватывает младшего на руки, пока тот кладёт ему руки на шею, утыкаясь носом в плечо. — Не устанешь? — Ты как пушинка, Тош,— поднимается по лестнице; держит уверенно, хоть руки и побаливают от тринадцати часовой работы, — Лёгкий. — Ага, по тебе видно,— младший вытирает чужой лоб тыльной стороной ладони, — Весь запыхался. — После работы устал просто,— усмехается слегка, да глядит на чужие губы; чмокает слегка, оставляя осадок привкуса. *** Антон прижимается к чужой груди. Словно котёнок, потирается о неё головой. Роман чужие волосы гладит, играется с ними, тихо дыша и лаская. На секунду ему послышалось, что младший даже слегка замурчал от удовольствия. — Ро-ом…— тянет парень. Тот же откликается: — Что? — Ничего,— усмехается, — Гладь сильнее, а то я почти нихрена не ощущаю. И Роман по доброму усмехается, делая прикосновения более весомыми. Иногда Антон поднимает голову, по долгу смотря на Пятифана — это у него намёк такой, чтобы Ромка, недолго думая, поцеловал его. И Ромка целует, потому что любит, а ещё обвивает рукой чужую спину, кладя ладонь на плечо и прижимая ближе к себе. — Ты красивый,— тихо произносит старший, вздыхая. — Спасибо,— улыбается, — Ты тоже. Раздаётся телефонный звонок; в этот раз даже не у Антона. — Блядь,— выругивается Роман, неохотно отлипая от любимого и потянувшись к телефону, — Кто там?— а потом смягчается, потому что видит, что ему звонит далеко не кто-то левый, а любимая сестра, — Ало?— берёт трубку, прикладывая устройство к уху и ложась обратно к младшему. — Ало, привет,— раздаётся в телефоне, — Ты когда меня к себе заберёшь?— и с ходу этот вопрос. — Ник, не знаю,— прикусывает губу парень, — Может, в ближайшее время съезжу к тебе? — Хорошо,— девчонка явно веселеет, — А когда? — Завтра-послезавтра. Но я буду не один,— и кидает взгляд на хмурого Антона, внимательно слушающего разговора. — С кем-же? — С другом,— усмехается собственным словам, — Давай, до встречи. — До встречи,— звонок обрывается, а телефон кладут обратно на тумбочку. — И кто тебе звонил?— сверля взглядом, подозрительно щурится Петров. — Вероника, сестра моя. — Так, стоп…— Антон прикрывает глаза, а после округляет их, — У тебя сестра есть? — Да, младшая,— кивает. — С хуя-ли ты мне не сказал?!— блондин вскидывает брови, возмущаясь, — Мог бы хотя-бы просветить меня! — Ну всё, Тош, успокойся,— Роман, кладя руку на чужое плечо, тянет возлюбленного обратно, но тот сопротивляется, — Мне самому тебя успокоить? — И как ты это сделаешь? Ромка усмехается, а после — валит младшего на кровать, нависая сверху. Тот дёргается, в оцепенении разинув глаза и приоткрыв рот. — Эй, ты чего делаешь?…— дрожащим голосом произносит Антон, сглатывая боязливо. — Не бойся, Тош,— парень чмокает возлюбленного в губы, — Я не сделаю тебе больно. — Отпусти…— не пытаясь вырваться, складывает брови домиком. — Послушай, сладость,— шатен опускается к чужому уху, опаляя его горячим дыханием. У Антона бегут мурашки по коже, — Конкретно этим мы заниматься не будем, ты не готов. Но, может, попробуем что-то другое? — Как это? Пятифанов оставляет влажный поцелуй на чужой шее, опускаясь рукой ниже по плоскому животу и касаясь паха младшего. Тот вздрагивает, закрывая глаза. Роман расстёгивает ширинку, движется рукой резво, выводит ладонью узоры, а после чувствует, как плоть под его ладонью набухает и твердеет. А потом видит покрасневшее лицо Антона, его полу-прикрытые глаза, а ещё вздымающуюся в тяжком дыхании грудь. Петров раз за разом слышит фантомный хруст фарфора, потому что даёт трогать себя там — там, где его не трогал ещё не один парень. — Можно?— Роман едва суёт руки под чужую футболку, заглядывает в блестящие глазки младшего, и тот не отвечает, лишь сглатывает. И шатен поддаётся вперёд, целуя своего мальчика до безумия нежно, едва касаясь языком языка. — Сладость, не молчи,— тихо шепчет он в самые губы, — Мне нужно твоё разрешение. Антон закрывает глаза, а после, набравшись дара речи, произносит: — Можно… Ромка кивает на чужой ответ, пролезая ладонями под мягкую ткань. Обводит ладонями тонкую талию, слегка касается затвердевших сосков, заставляя парня под ним вздрогнуть снова, да шумно выдохнуть. Впервые Антон кажется уязвимым, кажется хрупким, кажется беззащитным. И Рома скользит одной рукой ниже, а второй почти полностью обхватывает тонкую талию, слегка приподнимая младшего и заставив его едва прогнуться в спине. — Ты у меня самый красивый,— заботливо, полу-шёпотом говорит Пятифанов, целуя чужую шею, — Я тебя люблю. — Я тебя тоже,— Антон обхватывает чужие плечи руками, сглатывая и ожидая продолжения. Ромка касается паха младшего, а тот кажется ещё более твёрдым. Во взгляде голубом витает дымка возбуждения, а Пятифан готов поклясться, что когда видит это, то и сам сходит с ума от желания. Ткань нижнего белья Антона отодвигается чуть вниз, оголяя его набухший орган. Старший скользит ладонью вверх по члену, растирая подушечкой большого пальца выступающую на кончике смазку. Предэякулят стекает по стволу, а Роман снова опускается, целуя младшего и возбуждая его в разы сильнее. Антон краснеет сильнее, а ещё он без ума от чужой руки, обвивающей его талию, а ещё от нежных поцелуев и тёплой ладони на своей скользкой плоти. — Ты шикарен, сладость,— у Ромы бешено стучит сердце, и он не чувствует собственного пульса, потому что буквально тонет в эйфории, — Я тебя обожаю…— целует в подбородок. У Антона тепло по телу разливается от таких слов, потому что он тоже любит, и любит сильно. А ещё, ему такого никто не говорил. — Ро-ом, хватит засыпать меня комплиментами…— краснеет, поджимая губы; его голос с непривычки мягко звучит; не так, как ранее. — Почему?— приподнимает уголки губ, обхватывая ладонью набухший орган Антона, — Стесняешься?— и ещё один поцелуй в губы, а младший глаза едва закатывает, когда Ромка начинает двигать рукой вверх-вниз. — Да,— кивает, — Лучше молчи… — А я же специально молчать не буду,— улыбаясь, набирает темп, заставляя Антона тихо простонать и закатить глаза снова, — Я знаю, что тебе приятно. — Может и приятно, но…— выдыхает, — Я стесняюсь… — Извини, солнышко,— и снова целует, — Я не хочу, чтобы ты смущался. Я хочу, чтобы тебе было приятно, и хочу, чтобы ты был возбуждён,— горячо шепчет на самое ухо, ускоряя руку и наслаждаясь тихими стонами и вздохами возлюбленного. Младший сжимает чужие плечи, зажмуриваясь и открывая рот; запрокидывает голову, понимая, что вот-вот достигнет конца. — Давай,— тихо произносит Роман, — Кончай для меня, сладость. И Антон прогибается в спине, пока бёдра непроизвольно подкидываются. Закатывает глаза, тяжко дыша и постанывая. Рома покрывает чужую шею множеством поцелуев, ощущая, как на его руку капает вязкая жидкость. Так приятно, так горячо, и так желанно. А Петров захватывает сладкие губы в поцелуй первым, проникая языком в рот. И по комнате расходятся причмокивающие звуки, а ещё приторный аромат возбуждения, быстро угасающий благодаря открытому окну.