Мультивселенная 18+

"Что же теперь делать..." Вытраханные мозги Джисона совсем никуда не годились. Он растерянно сидел на краю стола, не доставая ногами до пола, даже встать и привести себя в порядок не было сил. Украдкой разглядывал такого знакомого и незнакомого Лино. Неужели и в его друге есть такая подчиняющая натура? Внешне он казался старше, возможно, из-за того, что сам Джисон здесь был хрупкой тяночкой. Мускулы альфы играли при каждом движении, торс и руки спортивные, накачанные, точно такие же, как у Минхо, которого он знал. Волосы окончательно растрепались, придавая небрежного обаяния его облику. Хан смутился, заметив, что старший перехватил его взгляд, и подумал, что сам сейчас представляет жалкое зрелище. Из киски сочилась сперма вперемешку со смазкой, внешний вид наверняка оставлял желать лучшего. Причёска совсем распалась, ободок вовсе остался лежать на столе. - Сон-и, сделай кое-что для меня. Хан удивлённо хлопает ресницами. - Эм... что я могу сделать для тебя? Он теряется ещё больше. - Ляг на животик. Так, как я застал тебя сегодня. Лицо и уши Хана приобретают алый оттенок. - За... зачем? Джисон переходит на шёпот от смущения. Вместо ответа тот проводит рукой между бёдер малышки и касается растраханного отверстия, собирает их смешанные жидкости пальцами. "О чччёрт, он реально это сделает!!!" Подносит к губам и облизывает, глядя в глаза. - Что ты... Джисон скрывается за ладонями, хрипло стонет и думает, что ничего горячее он сегодня уже не увидит. И ошибается. Волна желания снова накатывает на него, он загнанно дышит и впивается рукой в растрепанные волосы. - Опять... кажется, я опять тебя хочу... - лепечет он, - когда это закончится? - Примерно послезавтра вечером. От улыбки Минхо и от его слов мороз продирает внутренности Хана. "Трёхдневный секс-марафон?!" - Это... это всегда так? Без перерывов? - К вечеру должно стать полегче, возможно, ты даже сможешь поесть. - Поесть? Джисона чуть не выворачивает при мысли о еде. - Обычно тебя тошнит от запахов еды, поэтому на время течки её нет в нашей квартире. Только в перерывах мы заказываем что-нибудь лёгкое. Я имею в виду, тело, в котором ты находишься, не примет пищу сейчас. А у тебя не так? - У нас такого вообще не бывает. У нас нет течек. - Вообще? Даже у мужчин? - Даже у... мужчин. И, кстати... - он замолчал, не зная, как собеседник отреагирует на эту информацию, - там у меня мужское тело. - А сознание? Серьёзность, с которой Минхо спрашивал, огорошила. - Эм... если подумать, то... - Не переживай, мне не принципиально. Я встречался с мальчиком омегой в старшей школе. И с парнем бэтой в университете. Просто хочу узнать, как к тебе лучше обращаться. Как к мальчику или к девочке? - Вообще, как к мальчику мне привычней. Но когда ты называешь меня малышкой... - Джисон захлопнул рот рукой и в смятении размышлял, не ляпнул ли он лишнего. - Я понял, - просто говорит Минхо и усмехается так, что Хан сквозь землю готов провалится. - Ты сказал, что встречался с омегой и с бэтой. А я тоже... ? - Он не знает, какой вариант ему бы понравился больше, но уже знает ответ. - Ты самая настоящая омежка, - Хан судорожно вздыхает. - А ты? - А как ты думаешь? - Прищур карих глаз сквозит насмешкой. - Альфа... - дрогнувшим голосом отвечает Джисон и инстинктивно подтягивает колени к груди и обхватывает руками, ставя каблуки на многострадальную столешницу. Он словно во сне видит, как зрачки Минхо сужаются в иголки, будто у Суни, когда тот охотится. Из груди раздаётся глухое рычание. Хан таращит глаза и не сопротивляется, когда его переворачивают и укладывают на живот. Платье безжалостно стягивают через пышную задницу, он отрывает ноги от пола и запутывается каблуками в ткани. Ему помогают избавиться от мешающей вещи. Потом ладони ласкают бёдра, проникая между ними, гладя чувствительную кожу на внутренней поверхности. Пальцы едва касаются, вызывая волны мурашек. Джисон жалобно скулит и чувствует, как вагина сладко сжимается, вязкая жидкость вытекает наружу. Сон-и кусает губы от стыда и ёрзает, крутя попкой. Руки останавливаются в ложбинках под ягодицами, надавливают и гладят, заставляя Хана глубоко дышать и запрокидывать голову назад. Потом его вынуждают расставить ноги и прогнуться, и он чувствует то, чего отчаянно желал и боялся одновременно. Чужое дыхание опаляет промежность, вымазанную в его соках и семени альфы. Горячий язык скользит по внутренним губкам и проникает кончиком внутрь. Аккуратно вылизывает подрагивающий вход, дразня. Джисон выгибается, распахнув глаза и судорожно втягивая воздух. - Ах... Лино-я... что ты... это так... Он задыхается. Пальцы разводят потемневшие от прилива крови губки, язык толкается в раскрытую киску, долго и горячо трахает её. Лино стонет, наслаждаясь шелковой нежностью и беззащитностью сладкой девочки, что сжимается у него на языке. Хани мычит что-то неразборчивое, млеет и горит изнутри. От стыда извивается, пытаясь уйти от такого смущающего и невыносимого наслаждения. Язык перемещается ниже, атакуя набухший клитор. Быстрыми мазками зализывает и кружит вокруг, провоцируя череду непрерывных стонов. Но настоящее испытание Джисона на прочность начинается тогда, когда два пальца проникают внутрь и двигаются в унисон с языком. Ему страшно, что это вот-вот закончится и страшно, что не закончится. Минхо умело стимулирует самые чувствительные точки, определённо зная, во что он сейчас превращает Хана. Тот поджимает ножки, хнычет и капает слюной на стол, не в силах выдержать переплетающиеся разряды внутри себя. Пальцы врываются, растягивая вход, подушечками гладят точку джи и кончиками задевают шейку матки. Другой рукой любовник развёл половые губы и, мягко надавливая, лизал кнопочку клитора. Джисон плачет и просит остановиться, как ему кажется. На самом деле он невнятно скулит, засунув большой палец в рот и давя им на язык. Потому что так ему легче пережить эту сладкую пытку. Он пошло крутит бёдрами, елозя на умелом языке, насаживается на пальцы и кончает, всхлипывая и хныча. Когда он приходит в себя, Лино стоит перед ним, склонившись и заглядывая в лицо. - Ты такая умница, - ласково говорит он, убирая пряди с прекрасного заплаканного лица, - так хорошо принимаешь всё, что я даю. Он целует пересохшие губы. Потом достаёт из холодильника бутылку воды и даёт Хану сделать несколько глотков. - Минхо... - шепчет тот, - мне хотелось бы привести себя в порядок. - Я отнесу тебя. - Нет, нет... - шепчет Хани, но его не слушают. Любовник обходит стол, поднимает Джисона на ноги и легко подхватывает. Тот ахает от неожиданности, и Лино, которого позабавила такая реакция, кружит его в просторной гостиной, улыбаясь. - Ты прелесть, - говорит он, с нежностью глядя в глаза смущенной Хани-тян. Девушке стыдно быть совсем голой на руках полураздетого мужчины, с которым она фактически познакомилась только сегодня. Одновременно она тащится от соприкосновения их обнажённых тел и вообще всей ситуации в целом. Хани также успевает заметить мельком их отражение в том большом зеркале, и просто тает и кринжует - она вся открытая и миниатюрная, доверчиво цепляется за шею крепкого высокого мужчины. Она прячет лицо у него на груди и не решается поднять взгляд, пока не слышит щелчок выключателя. В ванной Минхо усаживает её на стиральную машинку, подстелив под попку мягкое полотенце. Сам опускается на колени, расстёгивает босоножки, снимает их. Осторожно разминает затёкшие от неудобного положения ступни, целует пальчики с аккуратно накрашенными ноготками. Джисон кайфует и вздрагивает, когда тот подушечками проводит по мягким подошвам, надавливает на акупунктурные точки, расслабляя уставшие ножки. Наконец, он поднимается и настраивает воду в душевой. Несёт туда свою драгоценность и аккуратно ставит на ноги. - Справишься сам, Хани? - Эм, да, думаю, да, - отвечает тот, офигевая, насколько он маленький по сравнению с Минхо, без каблуков это было просто поразительно. Ему показывают гель для душа, шампунь и всё необходимое. - Я не буду мешать. Приготовлю пока ванну для тебя. - Спасибо, - шепчет Джисон, благодарный за трогательную заботу. Тёплая вода расслабляет тело, он греется под душем, силы возвращаются к нему. Он моет голову, кайфуя от тяжести таких длинных ухоженных волос. Потом закрепляет чистые влажные локоны под шапочкой для душа. С наслаждением намыливает изящные изгибы своего эротичного тела. Округлые мягкие бёдра и упругие ягодицы так нежно проминаются кончиками пальцев, что он заводится от одного этого ощущения. Талия поражает своей узостью. Он любовно гладит пенными руками девичьи сисечки, невольно задерживаясь на сосках. От этого намыленное порозовевшее тело сладко трепещет. "Какой я чувствительный, ахиреть..." - думает Хан, никогда не испытывавший ничего подобного в своём настоящем теле. "И что теперь делать... я снова теку как сучка...". Мысли вновь путаются. Упругие струи смывают пену, а вместе с ней усталость. Внезапный стук выводит мальчика из эротических грёз. - Я войду? - Я ещё не... а хотя... Дверь отодвигается, за ней стоит полностью обнажённый Минхо. Джисон честно старается не смотреть, но видит наполовину эрегированный член и едва не вскрикивает от его размера, вовремя закрывая себе рот рукой. - Что с тобой? - Спрашивает тот, но понимающе усмехается. - Ничего, просто у тебя... такие накачанные бёдра. - Ммм, вот оно что. Он быстро намыливается, нисколько не стесняясь присутствия Хана и заставляя его зависнуть от такого представления. После того, как смывает с себя пену, протягивает руку к чужому подбородку и закрывает приоткрытый рот. Джисони закашливается, пытаясь скрыть смущение. - Пойдём, а то ванна остынет. Он семенит по прохладному полу за уверенно ведущим его обнаженным Минхо. Ему подают руку и помогают забраться в наполненное розоватой водой джакузи. Сам мужчина погружается в воду следом и усаживается с противоположной стороны. - Хочешь водный массаж? - Предлагает он. - Я бы просто посидел. - Ок. Окно открывает вид на яркий закат над городом, подёрнутым вечерней дымкой. Неосознанно мальчик любуется совершенством природы. В душе, несмотря на ситуацию, в которой он оказался, становится спокойно и легко. Внезапно старший нарушает тишину вопросом. - Почему ты так плакал, когда я сказал, что твоему Минхо повезло? - Я? А, да, действительно плакал. Ну, я устал и разнервничался и... в общем... Карие глаза с обычными человеческими зрачками выжидающе смотрят на него. - Просто расчувствовался от твоих слов, мне правда было очень приятно услышать такое... от тебя. Минхо продолжает смотреть на него, выгнув бровь. - Потому что я так давно хотел... услышать что-то подобное от... - он говорит всё тише и тише, не решаясь поднять глаза, - мне хотелось бы услышать это от моего Минхо, - заканчивает он еле слышно, тело омеги сделало его очень эмоциональным. - Но? - Но... похоже, я хочу слишком многого, - он силится улыбнуться, - ведь мой... - голос его срывается, - мой Минхо совсем не ценит везения, - на глаза опять наворачиваются слёзы, - он вовсе не считает, что ему повезло, хён. Джисон тяжело сглатывает и смахивает слёзы, боясь опять расклеиться. Некоторое время царит молчание, нарушаемое неловкими всхлипами младшего. Потом Лино приближается к нему, скользя в воде с грацией хищника. Он заглядывает в голубые глаза и говорит с кристальной уверенностью. - Не существует вселенной, в которой Минхо не влюблён в Джисона, - просто говорит он, а у Хана сердце пропускает удар, - не спрашивай, откуда я знаю, просто поверь. - А что насчёт тебя? Как ты относишься к своей... Джисони? - Мы соулмейты на 99%, - он замолкает, как будто дальнейшие пояснения излишни. Джисон хмурит брови и недоумённо смотрит на старшего. - Что, у вас и соулмейтов нет? - Спрашивает Минхо, заметив его взгляд. - Ну, только образно говоря... вообще, нас с Минхо часто называют соулмейтами. Но это же просто метафора. Подожди, если вы соулмейты, почему ты не волнуешься за Джисони? Ведь она сейчас может быть где угодно... - Я чувствую, что с ней. Она с Минхо. - С каким Минхо? - Джисон понимает, что он ничего не понимает. - Не с твоим. Просто с другим Минхо. - И ты так спокойно об этом говоришь! Не ревнуешь? - Я не ревную сам к себе. И я уверен, что он хорошо о ней позаботится, и скоро мы снова будем вместе. А ты вернёшься к... своему Минхо. И, надеюсь, наберёшься смелости сделать первый шаг. Хан глубоко вздыхает и невидящим взглядом смотрит перед собой. Он глубоко погрузился в переживания, которые пытался задвинуть в самый дальний уголок души и забыть. Но как забыть Минхо? - Ты расстроился, - говорит мужчина перед ним, - извини. Я чувствую твой запах, сейчас в нем нотка грусти. - Запах? - Джисон принюхивается, но ничего не чувствует. - Да, я чувствую, когда ты радуешься, печалишься, возбуждаешься... - Возбуж... и чем я пахну? - Лимонадом и мандаринами. - Ого... вкусно, наверное. - Ещё как. И возбуждение в твоём запахе присутствует с тех пор, как я зашёл к тебе в душ. - Ну я... - Хани краснеет, растерявшись. - Можешь не пытаться скрыть от меня своё состояние, Хани. Джисон внезапно осознаёт, что он сидит в одной ванне с обнажённым сексуальным мужчиной, и источает аромат возбуждения. Он чувствует уязвимость и интимную атмосферу между ними. Он расслаблен, и, хотя смущается, ему не хочется закрыться или убежать. Он наслаждается тем, как Минхо любуется его телом, пристально смотрит в глаза, соблазняя, провоцируя. Он не выдерживает и приближает своё лицо, то отвечая на взгляд, то опуская ресницы. Приникает к губам, осторожно целуя. Минхо с полуулыбкой отвечает на поцелуй, глядя, как младший прикрывает веки, теряясь в ощущениях. Маленькие ладошки осторожно исследуют его тело, обводят бицепсы, массируют плечи, робко проводят по груди. Он не мешает Хани проявлять инициативу, лишь смотрит из-под ресниц и наслаждается чувственными ласками. Девушка изучает мышцы пресса, спускается ручками на плотные бёдра, тащится от того, насколько они проработаны. Внезапно вспоминает как её брали на столе, неутомимо и именно так, как нужно. От этого киска сжимается, а внизу живота появляется знакомое напряжение. Минхо разрывает поцелуй, втягивая воздух. - Твой запах выдаёт тебя с головой, малышка... - Пусть выдаёт... - с придыханием отвечает Хани-тян. - Чего же ты хочешь? - Ммм... я не знаю... я тут подумал, повезло, что стол такой крепкий. - Ещё бы, - Минхо прыскает, удивлённый выбранной темой, - Джисони сама подбирала мебель, чтобы я мог разложить её в любой момент, это если цитировать дословно. Хан, наконец, смущается настолько, что прижимается к старшему, уткнувшись ему в шею. А тот самодовольно улыбается и крепко обнимает малышку.