Новая звезда

9089

«Я до сих пор чувствую холод его рук. Его руки всегда были холодными, да и не только они, если честно. Мне казалось, он весь состоял из холода, но оно и понятно, в конце концов в вампирах не течет кровь. Но понимаешь, характер его совсем не такой, даже наоборот, он больше похож на солнце! Казалось, что в какой-то момент его прикосновения становились теплее… горячее. Теплый и жизнерадостный, готовый согреть в любой момент, даже если самому плохо. В том сне… Сначала он казался крохотным испуганным зверьком. Глаза были такими жалостливыми, а голос тихим. Он просил прощения и не переставал умолять остаться. Когда же его желание было выполнено, на лице наконец проскочила улыбка. О, как ему идет улыбка! Тогда он рассказал о себе все, что помнил. То, как очнулся в Сумеречном лесу. Как не понимал, почему очутился там. Как искал утоление своей жажды и запугивал местного тифлинга. Тот сон, казалось, был бесконечным. Он не только рассказывал, он задавал вопросы сам и хотел дотронуться. Несмотря на свою сущность, он отчаянно желал жить и быть рядом. Его ледяное сердце горело самым горячим пламенем. Он был влюблен, и сумел влюбить в себя. Пожалуй, той ночью мы успели прожить целую жизнь…» Старший эльф прижимается спиной к двери и вслушивается в едва слышимые слова людей по ту сторону, нервно перебирая в руке золотую цепочку. Младший сидит на полу рядом и тоже пытается разобрать речь, непонимающе хмуря брови и громко ерзая коленками по полу. Поодаль от них, разве что, макнэ, он не подслушивает, однако с интересом наблюдает за чужой реакцией, почти подрываясь с места и резво кивая, если те узнают что-то интересное. За стенкой напряженно сидят Джисон и Чанбин. Они безусловно знают, что на самом деле их не оставили на едине, потому стараются говорить тише, переходя на сипящий шепот, когда детали диалога становятся неприятнее. Они оба потеряли близких для них людей, и забитые тревогой, знойными воспоминаниями было решили поговорить об этом вдвоем, чтобы было не так больно. Но разве можно отдаться откровениям, когда знаешь, что тебя слышат другие? У них выходило плохо. В какие-то моменты в комнате становилось особенно тихо и оба просто спокойно погружались в свои мысли, но точно знали, кто о чем думает. Продолжалось это недолго, пока заинтересованное дыхание за дверью не прекращалось. — Ты знаешь, Бинни, я думаю, все наладится. — Бард натянуто улыбается и переводит взгляд на окно. — Как бы это не было больно, мы должны справиться. В любом случае, у нас еще много дел, и кто если не мы, правильно? — Я знаю, Хан, знаю. Но ты и сам понимаешь, что это… совсем не легко. Честно говоря, я просто надеюсь, что буду видеть его хотя бы во снах. Сон нас свел, так пусть он и останется нашей общей нейтральной обителью. — Воин секундно улыбается, однако в глазах его и ныне читается огромная тоска, а поджатые после слов губы совсем не внушают другу спокойствия. — Спасибо, что поговорил со мной. Юноша в какой-то степени благодарно кивает и неторопливо выходит из комнаты, бросая последний, наполненный немой поддержкой взгляд. Стоит ему закрыть за собой дверь и обернуться, как в него впиваются вопросительные и голодные до неизвестной информации глаза напарников. — Он хочет вздремнуть. Думаю, ему нужна пара дней, чтобы хорошенько отоспаться. — Передает остальным Джисон и вместе с эльфами проходит за стол. — Ты же понимаешь, что он не просто так собрался спать? Он проснулся всего пару часов назад. — Феликс несколько настороженно глядит на закрытую дверь. — Ему совсем не свойственна такая усталость. — Он хочет в последний раз поговорить с Кристофером. — Отвечает старший. — Мы не в праве его судить, но обязаны помочь. — Может, его стоит как-то отлечь? Искусственно создать опасность? — Будто сам про себя рассуждает Чонин, даже не смотря на друзей. — Я мог бы устроить пожар или вроде того… — Не надо! — В голос произносят все и недовольно смотрят на мага. — Дадим ему немного времени. Все же сон для него сейчас единственная возможность увидеть Чана. — Наконец заключает Хван, складывая руки в замок. — Нам же за этот период стоит обсудить дальнейшие действия. Их клан не оставит в покое никого, пока не добьется желаемого… Чанбин же засыпает не скоро. Ворочается и с раздражением утыкается лицом в подушку, жмурясь до легкого дискомфорта. Он и не успел устать, чтобы снова погружаться в сон, однако вскоре у него получается. Картинка перед его глазами меняется с гнетущей темноты на ту, которую он не видел очень долгое время. Туман, сумерки и холод. Вампир стоит перед ним молча, усталый взгляд его направлен в пол и сам он явно не заинтересован в разговоре. Воин жадно разглядывает чужой, но такой родной сердцу мутный силуэт так, словно не видел его не сутки, а недели, месяца. Печальные большие слезы сами накатываются на глаза, и норовят вырваться из хрупкой пелены, но он не позволяет себе плакать. Не сейчас, не снова. — Чан? — Неуверенно окликает возлюбленного брюнет. Реакции за этим не следует. — Прошу, не уходи. Расскажи мне, почему вы ушли? Что произошло? А ответа нет. Кристофер никак ему не отвечает, даже старается не двигается, заставляя задержать в ожидании рваное дыхание и отчаянно надломить брови от укола обиды. В смятении, Чанбин подходит ближе робкими шагами, которые становятся быстрее и неаккуратнее, в надежде, что Чан его поймает. В попытке обратить на себя желаемое внимание он нежно касается бледной щеки, почти прозрачной к синеватым капиллярам. Касается, но не ощущает под пальцами привычного холода. Вообще ничего не ощущает, кожа под его ладонью словно дымка, совсем не реальная. Губы кривятся и мелко дрожат, уже не сдерживаемые прежними силами. — Ну нет, Чан, пожалуйста нет… Не успевает парень моргнуть, как перед ним уже никого нет. Он удивленно приоткрывает рот и оглядывается по сторонам. Дыхание опять учащается, а окружение предательски темнеет. Сумерки сменяются кромешным страшным мраком и Чанбин уже всерьез напуган, потому что чувствует страшное множество холодных рук, тянущихся за его оголенной во сне душой, оголенной для Чана, но брошенной на дикие терзания темноте. Никогда бы он не боялся подобного в жизни, при своем мече или спутниках. Но сейчас он совершенно безоружен. Совершенно одинок. Совершенно точно брошен. Потные, холодеющие от страха и близкой смерти, ладони начинают сильно дрожать, колени подкашиваются и он слышит чужой далекий голос. — Бинни! — Раздается одновременно отовсюду и распадается на эхо. — Бинни! Воин пытается понять, куда ему идти. Звук приближается и уже почти кричит ему в ухо. Брюнет резко открывает глаза и подрывается с места. Вокруг та же комната, в которой он ранее засыпал. Рядом с кроватью стоит Феликс, откровенно напуганный столь резким пробуждением другого. — Так это был ты… — Облегченно шепчет парень, глядя на приятеля. — О чем ты? — Разбудил меня. — Ах, да. Да, это был я.– Ли садится рядом, теребя в руках какой-то сверток ткани. — Как ты себя чувствуешь? — Я не уверен… Думаю, немного лучше. Во всяком случае я выспался. — Чанбин не скрывая интереса смотрит на незнакомую вещь в чужих руках. — Что это? — Хан просил передать тебе. — В ту же секунду сверток оказывается у воина. — Понятия не имею, что там, он просил не смотреть. Но если ты не против… — Конечно, взгляни. — Легким движением полотно оказывается на полу, а в руках крохотная колбочка с странным содержимым, подвешенная на дешевую цепочку. — Зелье? — Наверняка от Минхо. Он часто дарил подобное Джисону, но мы никогда не знали, для чего каждый из этих отваров. Спроси потом у него самого. — Эльф встает с места и направляется к выходу. — Кстати, я зашел за тобой, чтобы поторопить. Мы скоро отправляемся в дорогу, да и хозяева трактира скоро нас выселяют. Будем ждать тебя в столовой. Чанбин кивает, не провожая приятеля взглядом. Он внимательно разглядывает незнакомую ему красноватую жидкость в колбе и гадает, что же может делать это снадобье. Однако скоро часы отбивают семь вечера и он, опомнившись, начинает собирать вещи, спрятав подарок в глубокий карман.