Спаси или убей

      Боря гипнотизирует свой смартфон весь вечер, хотя прекрасно понимает, что Киса ему не напишет. Если Хэнк думал, что с годами его обида станет не такой сильной, то сейчас реально понимает, насколько был неправ.       У Кисы есть повод, чтобы не хотеть его видеть больше никогда, и дело тут уже не в том, что Боря распиздел отцу их тайну, — всё, как оказалось, гораздо хуже. Они ведь были лучшими друзьями, а в самый тяжёлый для Вани момент Боря оказывался где угодно, но точно не рядом. И тут, конечно, сказать бы, что Киса сам его оттолкнул так далеко, как только смог, — вот только Хэнк от этого менее правым не стал, да и никогда на самом деле и не хотел им быть. Он Кисе всегда уступал, даже если был уверен в своей правоте безоговорочно. Тут дело в другом. Быть правым наедине с самим с собой или уступить и быть рядом? Хэнк всегда предпочитал второе.       Ему не западло было извиниться, тем более этого Кисе обычно хватало. Всегда. До того раза.       На следующий день Хэнк едет к подъезду, у которого он видел Кису в последний раз. Он понятия не имеет, что будет делать дальше, ведь квартиры он не знает, а звонить в каждую — значит только поднять ненужный шум. Поэтому Боря решает ждать. В конце концов, рано или поздно Киса должен будет куда-то выйти. Если нужно, Боря готов просидеть тут хоть несколько дней, благо как раз выходные.       О том, что будет предпринимать, если Ваня всё-таки нарисуется в поле зрения, Хэнк не знает — и потому решает, что лучше всего действовать по обстоятельствам. Киса — слишком непредсказуемый персонаж, чтобы действовать согласно хоть какому-то плану.       Ждать приходится практически целый день. Боря уже теряет всякую надежду. А что, если Ваня тут вообще не живёт? Приехал к другу, например?       Хэнк успевает прикинуть в голове тысячу и один вариант, как найти Ваню, когда тот находится сам, чёрной тучей вылетая из подъезда. Мог бы — хлопнул бы дверью, но там стоит доводчик.       Боря едва ли успевает выбежать из машины, прежде чем Ваня скроется за поворотом. — Кис, стой! — кричит он вслед быстро удаляющемуся комку злости, и тот замирает на месте.       По осанке и напряжённым плечам Боря понимает, что сейчас его будут слать нахуй, но он соврёт, если скажет, что ждал не этого. — Ты что, ментёныш, пасëшь меня? — резко разворачиваясь на пятках, шипит тот.       Хэнк не знает, что ответить, потому что по всем фронтам Ваня, конечно же, прав. Ну, типа да, именно этим он тут и занимается. И оправданий у Хэнка нет никаких. — Ты заблокировал меня везде — как ещё мне с тобой поговорить, — жмёт плечами он.       Ваня, по всей видимости, накаляется ещё больше. Глаза чернющие, мог бы — так бы взглядом и убил. — А тебе, Хинкалина тупоголовая, ума не хватает понять, что разговаривать я с тобой не хочу! — А я на твои хотелки срать хотел, Кислов! Не хочешь говорить — значит, будешь слушать! — наконец-то взрывается Хэнк.       Один раз он уже пошёл у него на поводу, отступил, позволяя идиотской обиде проложить между ними эти сраные четыре года, — больше подобного Хэнк не допустит. — Тебя, по ходу, давно не пиздили? Не отвалишь от меня — я наверстаю, — нервно бросает Ваня и явно собирается уходить — Хэнк едва успевает схватить его за рукав куртки.       Это второй раз — и да, Боря прекрасно помнит, что трогать себя Ваня ему запретил. Кису потряхивает от гнева уже, и, что за этим последует, Боря прекрасно знает, это он выучил наизусть — а потому удару по лицу даже не удивляется. Это для них привычно. Обыденность практически. А Киса бьёт, как обычно, не жалея. Валит на грязный асфальт и колотит куда придётся. Боря, конечно, сильнее. Он это знает, и Ваня тоже. Киса дерëтся яростно, но против Хэнка этого недостаточно, если бы тот реально захотел. Но Боря, как обычно, не сопротивляется. Потому что вину свою полностью признаёт. — Я же сказал, сука, — после каждого удара проговаривает Киса, — отъебись от меня! Исчезни нахрен! Ментёныш, сука! Ненавижу тебя!       Удары стихают так же резко, как и начались. У Вани, по ходу, нахрен перегорает батарейка. Боря сплёвывает кровь, утирает разбитый нос рукавом и подняться даже не пытается. Если Ваня захочет его прямо тут добить, у него есть на это все шансы.       Киса ещё немного кроет Хэнка всеми известными ему матами — а знает он их много, — пинает ногами попавшиеся на пути камни, но затухает в том же темпе, что и раскаляется. — Вставай, хорош тут валяться, — требует он, поглядывая сверху вниз на дело рук своих.       Картина ему явно удовольствия не приносит. Хотя должна бы. Очень уж этого хотелось. Но всё это они уже проходили — и даже не один раз. — Хэнк, сука, поднимайся! Хватит, — звучит уже более тревожно, и Ваня сам протягивает свою ладонь, за которую Боря, естественно, хватается.       Отпиздил его Киса, конечно, неслабо — Хэнк понятия не имеет, как с таким разбитым ебалом на работу в понедельник идти, но это всё неважно. Мордобой в любом случае лучше игнора — к этому Боря, по крайней мере, привык. Кисе нужно было выпустить пар. — Да уж, Хинкалина, с такой рожей в ментовке тебе не обрадуются, — морщится Ваня, внимательно бегая глазами по чужому лицу. — Ну хули ты таскаешься за мной, чё тебе надо?       Он тянется ближе и рукавом своего худака стирает из-под носа Хэнка кровь. А Боря, к своему стыду, чувствует, как позорно от этого простого жеста дрожат коленки. — Помочь тебе хочу, — признаётся Хэнк.       Ваня в ответ смеётся совсем не весело. Горько, обиженно. — И чем ты мне помогать собираешься?       Боря жмёт плечами. Идей у него, на самом деле, нет. Но он готов сделать что угодно, лишь бы жить Кисе стало хоть немного проще. Он не был рядом, когда был нужен, но сейчас он тут. — А как бы ты хотел?       Вопрос выходит максимально идиотским, но Боря от себя большего и не ожидал. Он вообще рядом с Ваней как-то непреднамеренно тупеет. — Как я бы хотел? — усмехается тот. — Я бы набухаться сейчас хотел.       Боря улыбается, шипит болезненно, когда разбитая губа начинает саднить. Но лыбиться всё равно не перестаёт. Из всех возможных запросов Кисы этот явно был самым простым. — Так это вообще не проблема. Хочешь, поедем куда-то?       Ваня смотрит в ответ как на придурка. — Ты физиономию свою видел вообще? С тобой если только до больнички.       В больничку Боря точно не собирается. У него есть ещё вариант. — Ко мне поедешь?       Он почти уверен, что Ваня не согласится. Хэнк спросил скорее, чтобы просто убедиться. Но Киса замолкает на несколько секунд. Задумчиво покусывает губы и бросает несколько долгих взглядов в сторону подъезда, из которого выходил, прежде чем удивить Борю ответом. — Поехали.       Хэнк поначалу думает, что ему послышалось, но переспрашивать не решается — а то мало ли, передумает. Он молча кивает в сторону машины, и Ваня, так же ничего не говоря, идёт и молча садится на пассажирское.       Боря бросает быстрый взгляд в зеркало и в полной мере осознаёт, о чём там говорил Киса. Видок у него тот ещё, конечно. Тело болит, словно его с горы скинули куда-то в овраг, но в целом Боря не чувствует себя в обиде. Да, Киса его отпиздил, не впервой, но зато он тут и едет к нему домой, сам, добровольно. — У тебя хоть выпить есть чё? — спрашивает Ваня, когда Боря сворачивает на оживлённый участок дороги. — Есть. Но если чего-то конкретного хочешь, то можем у магазина притормозить.       Ваня отмахивается, отворачиваясь к окну. — Мне вообще похуй, что пить.       Хэнку в целом тоже. Он и пить-то особенно не хочет — только чтобы Кису поддержать.       До Бориного дома добираются довольно быстро, благо к вечеру машин на дороге становится в разы меньше.       Хэнк паркуется, лишний раз радуясь, что в новеньких ЖК у каждого есть своё личное паркместо, и ждёт, пока Ваня вылезет из машины. Тот неловко замирает, осматриваясь по сторонам. — Нехреновый у тебя райончик. Дома хоть жены и ребёнка нет? — вроде как шутит, а голос напряжённый. — Нет у меня никого, — отвечает Боря и, пропуская Ваню вперёд, заходит в своей подъезд.       Квартира у Хэнка на восьмом. В лифте снова молчат — в какой-то момент Боре реально кажется, что, наверное, они никогда уже не смогут так же свободно, как раньше, говорить. Столько всего между ними теперь стоит каменной стеной, что, казалось бы, и не было долгих лет дружбы, когда спина к спине против всего мира.       Боря открывает двери, пропускает Ваню вперёд, сдерживая неуместную шутку о том, что первыми в дом должны заходить коты. — Ну, типа, добро пожаловать, — неловко бросает Хэнк, стоит им переступить порог дома.       Ваня, наступив на пятки, быстро вылезает из своих кроссовок, куртку скидывает прямо Хэнку в руки и нетерпеливо заглядывает внутрь, явно не совладая с собственным любопытством.       Хэнк смотрит на это с улыбкой. Ване его квартира, по ходу, нравится, и это отчего-то теплом отзывается в сердце. Это глупо, но ему хотелось, чтобы Кисе тут было комфортно. — Охуенно ты устроился, Хинкалина. Тоже батя подогнал в порыве гордости за своего ментёныша?       Боря вешает куртки, клацает выключателем на кухне и идёт за Ваней в гостиную. — Она ипотечная. Пока учился и работал, откладывал. Накопил немного, на первый взнос хватило. — Ну ещё бы, от тебя я другого и не ждал, — отвечает Ваня, и Хэнк не совсем понимает, похвала это или очередная подъёбка.       Ваня тем временем, не особенно церемонясь, заваливается на хозяйский диван, широко раскинув ноги. — Ладно, давай тащи уже что-то выпить.       Хэнк в ответ суëт ему свой телефон с открытым приложением доставки. — Закажи что-то похавать. У меня тут только твой бич-пакет где-то валяется, больше ничего нет. А я пока умоюсь.       Кровь на лице покрылась сухой корочкой и постоянно чешется. Да и сидеть в таком виде Хэнк точно не хочет. Ваня охотно утыкается в приложение. — Всё, что хочу? — Всё, что хочешь, — отвечает Хэнк и на несколько секунд просто подвисает, наблюдая за спокойным и совершенно расслабленным Ваней.       Зрелище редкое, а оттого вдвойне чудесное. Впрочем, долго он себе пялиться не позволяет — уходит, оставляя Ваню наедине с выбором еды.       В ванной Боря всё-таки решает принять душ. В конце концов, Ваня ему не только по роже надавал, но и на земле повалял от души. Смыть с себя кровь и грязь — практически блаженство. Из душа Хэнк выходит довольно посвежевший, в футболке и шортах, с мокрыми волосами и уже расцветающими на лице синяками. — Что будешь? — спрашивает Боря, привлекая к себе внимание. — Есть джин какой-то и бутылка виски. Где-то там, кажется, ещё кола валялась.       Виски притащил отец на новоселье. Бутылку они так и не открыли. Выпили по пол-литра пива, и тот поехал домой. Пить в одиночестве Хэнк не любил, ещё и крепкую алкашку к тому же. А больше было не с кем. — Виски давай, — оживлённо кивает Ваня. — Пожрать я заказал.       Первую пару бокалов пьют всё так же молча. К третьему Боря находит в себе силы заговорить. — Ты давно в Симферополе?       Ваня, кажется раздобрев и разморившись от тепла и хорошего алкоголя, даже не нападает. — Года три уже, точно не помню. А ты когда приехал? — спрашивает внезапно. — И нафига? Чем тебе на материке не жилось?       Хэнк и сам хотел бы знать, отчего всё ему там было поперёк горла. — Ты ведь знаешь, я на материк никогда не рвался.       Ваня усмехается ядовито и глаза недобро щурит. — Но что-то очень резво ты туда побежал. Ментом тоже, насколько я помню, быть не планировал, а теперь вон папкина гордость.       Побежал он, конечно, не на материк, а от самого себя. Видеть каждый день вот этот вот взгляд, полный безразличия, было выше его сил. Если бы Ваня захотел, хватило бы одного его слова, чтобы Боря остался. И похуй вообще на отца и на всех остальных. Но Ване было наплевать. Теперь-то чего уже. — Я туда учиться поехал, а не жить. Мне в Крыму как-то всё понятнее. Или, может быть, я просто привык. Не знаю. — Делать тебе нехуй, — комментирует Ваня и, разбавляя дорогой виски колой, несколькими большими глотками добивает третий стакан.       Если Киса задался целью набухаться, то явно собирается следовать ей до конца. Сейчас, к слову, Боря в целом его рвение очень даже поддерживает. Алкоголь немного сбавляет напряжение и развязывает язык. Ваня расслабляется и практически тонет в мягком диване. — Ты сюда типа работать приехал, или просто? — осторожно спрашивает Боря, прекрасно понимая, что ходит по тонкому льду. — Работать? — недобро смеётся Ваня. — Это ты типа пытаешься узнать, банчу я тут или нет? Или, может, в закладчики меня записал уже и на премию квартальную нацелился?       Сука, почему с ним так пиздецки тяжело? Одно неверное слово — и уже накинуться с кулаками готов. — Хуйню не нужно нести, Кис. Ты сейчас ни хрена не прав.       Никогда Боре бы в голову не прошло Ване реально навредить. Да, сам Киса, конечно, думает иначе, но всё, что Хэнк делал, он делал лишь потому, что пытался спасти, потому, что реально понимал, что так будет лучше. А наркота? Да плевать он вообще на неё хотел. Даже если Ваня станет торговать героином посреди центральной площади, Боря прикроет его своей спиной. — Ну зато ты у нас всегда прав, Борис Константинович! Смотри, какой стал: машина, квартира, гордость папашкина! А жёнушку-то чего не завёл, а? Для идеальной картинки традиционных ценностей пиздец как не хватает. И ментёнышей ещё мелких, чтобы уж наверняка! — Каких нахуй ценностей, Кис? Что ты сучишься-то постоянно? Я же как лучше пытаюсь. Четыре ёбаных года прошло! Сколько ещё раз мне перед тобой извиниться? Что сделать, чтобы ты понял, что я тебе не враг?! — срывается Хэнк.       Лучше бы забил его нахрен до смерти ещё тогда, чем вот так вот. Боря и сам прекрасно сжирал себя чувством вины. Но только, если вернуть всё назад, то, скорее всего, поступил бы так же. Не справлялись они уже с этим.       Кучка глупых подростков, получивших в свои руки оружие и совершенно не понимающих, что отнимать чью-то жизнь — это ни хрена не прикольно. Боре до сих пор снится, как он мозги бармену выносит и как они труп режиссёра в море скидывают. Хэнк всё бы отдал, чтобы не знать, как это — быть убийцей, и уж точно никогда и ни за что он не смог бы допустить, чтобы и Ваня им стал. — Да нахуй мне от тебя ничего не нужно, Хенкин! И извинения свои в жопу себе засунуть можешь! Чего вообще прицепился ко мне? Я вот в эту твою идеальную жизнь не вписываюсь нихуя, или не заметил? — снова орёт Киса. — Нет у меня никакой работы — бывших торчков с судимостью, знаешь ли, не сильно желают в своём коллективе видеть вот такие вот идеальные вроде тебя!       Себя идеальным Боря уж точно не считает. Ваня просто не знает, о чём говорит вообще. В Хэнке, так-то, дерьма побольше будет, просто он своё в себе держит, не спешит душу перед всеми раскрывать. — Кис, ладно, я понял. Извини.       Ваня в ответ смеётся, но смех этот ни хуя не от большого веселья — скорее, истерический. — Да нет уж, блять, послушай, сам ведь спрашивал! В город этот ссаный я приехал, потому что оставаться дальше там, где каждый в тебя пальцем тычет, что, мол, ты мать родную до могилы довёл, — квест хуёвенький выходит. И здесь, знаешь, за жильё, жрачку, сигареты и травку расплачиваться тоже приходится не фантиками от конфет. Вот такое я говно, Хэнк! Папашка твой прав во всём оказался. Нострадамус, мать его!       Боре всё это слышать оказывается охренеть как больно. Конечно, не настолько больно, как Ване — всё это пережить. И, конечно, Хэнк его ни в чём не винит. Только себя — за то, что не был рядом именно тогда, когда Киса в нём пиздец как нуждался. Этого всего могло бы никогда не произойти, если бы ещё тогда Боря нашёл нужные слова.       Он двигается ближе, пытаясь успокоить, но Ваня отмахивается, вырывается — пусть и не так активно, как мог бы. — Отпусти, сука, не трогай меня! — цедит он, но Боря не отпускает — обнимает всё ещё брыкающегося Кису, и тот наконец-то затихает, позволяя.       Ваня дышит задушенно в чужое плечо, матерится еле слышно, дрожит весь, сдерживает позорные рыдания — нюни он распускать не привык. Хэнк утыкается носом в растрёпанные тёмные волосы и сжимает руки крепче, питаясь этим моментом и в полной мере осознавая, как на самом деле сильно ему не хватало вот так вот просто касаться Вани, быть рядом. Чувствовать его запах, держать в своих руках.       Так они и сидят какое-то время, пока в дверь не звонят. — Ладно уже, хорош, — отстраняется Киса, пряча глаза за длинной чёлкой. — Иди давай, там жрачку мою привезли.       Больше за вечер подобные темы они не поднимают. Киса жадно уплетает заказанные пиццы, закусывает всё роллами и запивает разбавленным колой виски — и, кажется, наконец-то перестаёт напоминать тикающую бомбу.        А Боря просто счастлив. Ему, положа руку на сердце, многого и не нужно — лишь бы вот так, как раньше, сидеть рядом, пить и болтать ни о чём.       Четыре года назад Киса выбрал худшее из наказаний — игнор. Он вычеркнул Хэнка из своей жизни, как будто и не было его там никогда. Это единственное, с чем Боря так и не смог смириться.       Сейчас он просто рад, что лёд хоть немного тронулся, а это в их ситуации — уже охренеть какой прогресс.       В какой-то момент Хэнк замечает, что Киса начинает засыпать. Выпил он, конечно, больше в два раза, да и в целом вид у него с самого начала был максимально уставший, поэтому Хэнк даже рад. — Кис, дрыхнешь уже. Иди ложись в комнату, — потрепав его по колену, тихо проговаривает Боря.       Вид у Вани максимально умилительный. Он сонно моргает, и взгляд у него совершенно поплывший. — Не, я тут как-нибудь, — отмахивается тот и даже начинает моститься на диване. — Не выёбывайся — давай в комнату, там кровать огромная. Помнишь, мы такую как-то раз в магазине видели, с ортопедическим матрасом?       Ваня довольно тянет губы в улыбке и кивает, позволяя Боре поднять себя на ноги. Киса уже практически спит, когда Хэнк сгружает его на кровать. Он даже не возникает, когда Боря стаскивает с него джинсы и заляпанное соевым соусом худи. В квартире реально жарко.       Только когда Боря собирается уходить, Киса лениво проговаривает: — Ты куда? Ложись тоже. Она же огромная, — и раскидывает ноги и руки в разные стороны, принимая позу морской звезды.       Боря улыбается. — Сейчас приду, спи.       Он убирает недоеденное в холодильник и собирает мусор. В ванной ополаскивается прохладной водой, ещё раз мельком взглянув на свою побитую физиономию. Из аптечки прихватывает пару таблеток шипучего аспирина и набирает в стакан воды — утром Кисе по-любому будет херово. И только потом ложится рядом, стараясь не потревожить чужой сон.       Киса, впрочем, похоже, вырубился не до конца — тянется ближе, руку закидывает поперёк Бориной груди и тянет неразборчиво совсем и сонно: — Хинкалина моя, где только лазил так долго…       А у Хэнка сердце колотится, как ненормальное, и по спине табуном мурашки. Он слушает, как тихонько Ваня сопит под боком, и боится пошевелиться, чтобы этот волшебный момент не спугнуть.       Киса, конечно, не знает, что идеальной картинки семейных ценностей у Бори не будет никогда. И вовсе не потому, что времени у него на отношения нет — или девушек хороших. Таких полно. Достойных, красивых, умных. Всё гораздо прозаичнее и куда глупее.       Хэнк давно и беспросветно влюблён — класса с восьмого ещё, кажется. Не в Анжелку там какую-нибудь и не в училку, как все думали, — Хэнк влюблён в Кису, и даже спустя четыре года это всё ещё полный пиздец. Хэнк — не просто крыса и ментёныш, он ещё и пидор. Скилл в общую копилочку, конечно, на уровне, Киса бы заценил. Знал бы — наверное, послал бы ещё раньше. Но Хэнк научился с этим жить и любовь свою больную в себе хранит бережно. Как бы сильно Киса его ни ненавидел, Боря всё равно продолжает любить, и это, кажется, — единственная константа, не меняющаяся в его жизни с годами.