Спаси или убей

      Киса сидит спокойно — не рыпается даже, когда Боря влажным полотенцем стирает с его лица кровь, дабы оценить весь масштаб случившегося.       В целом всё оказывается не так ужасно, как Хэнку показалось с самого начала, — не считая, конечно, самой ситуации и того, что Ваню кто-то неслабо отхреначил. Из разбитого носа крови всегда много, это Боря по своему опыту знает, а Киса умудрился размазать её по всему лицу. Тем не менее, сказать, что дело обошлось парой ударов, точно нельзя. Ваня не дрался. Его били. И если Киса не сопротивлялся, значит, причины на то должны быть серьёзные. Значит, он просто не мог. — Вань, я тебе сейчас ванну горячую наберу — ты промок весь, ледяной совсем.       Сколько вообще времени Киса под дождём провёл? Боря не хочет даже думать, что со вчерашнего дня. Ещё и без куртки! Чувство вины неприятно покалывает под сердцем. Не должен был он вчера уезжать. Нужно было догнать. Сделать хоть что-то. Но Хэнк понимает рациональной своей частью, что повлиять на ситуацию всё равно бы не смог. Ваня бы ушёл, потому что сам так решил, а решениям своим он всегда следовал с завидным упорством. Жаль только, что решения эти в основном были дерьмовыми и приносили одни лишь проблемы.       Киса не реагирует. Взгляд всё такой же пустой, как будто в никуда. Боря осторожно встряхивает его за плечи. — Кис, слышишь меня?       Ваня вяло кивает. Эмоций всё так же никаких. — Ага. Давай. Реально замёрз, что пиздец.       Он, кажется, только в этот момент потихоньку начинает возвращаться в реальность. И лучше бы в этой реальности Хэнку быть рядом. Хрен его знает, как отходняками накроет. Боря помнит, как Киса в первый раз едва не передознулся. Хотел бы забыть, конечно, потому что сам чуть не сдох, пока Ваню выворачивало несколько часов подряд. Но такое, к сожалению, в памяти навсегда откладывается, ничего не выжечь.       Здесь, разумеется, другое, но выглядит Киса ни капли не лучше. Поэтому Хэнк старается делать всё быстро.       Он находит более-менее удобные шмотки, чистые полотенца, набирает ванну — даже с пеной, ему в детстве нравилось так — и возвращается к Ване. Тот так и сидит — ровно там же, где Хэнк его и оставил. Даже позы не меняет. — Кис, пойдём, — просит Боря, помогая ему подняться.       Ваня всё ещё не сопротивляется, и эта не свойственная ему податливость уже реально начинает пугать. Киса — один сплошной комок различных эмоций, они у него меняются за секунду и яркие всегда, на максимум выкрученные, поэтому такой Киса Борю пугает и заставляет переживать.       Лучше бы язвил и слал нахуй, чем вот так вот.       В ванной тепло, даже, наверное, жарко. Хэнк усаживает Ваню на бортик ванны и сам стаскивает с него худи, стараясь не впускать в свою голову всякие лишние мысли, — не до этого сейчас, в самом деле. «Чёрная весна» под сердцем болью скребëтся воспоминаниями о прошлом. Боре хочется провести пальцами по контуру букв. У него такие же — это сейчас то немногое, что их всё ещё объединяет.       Звучит убого. До чего ты вообще докатился, Хэнк?       Он тянется к завязкам на спортивках, когда Киса наконец-то снова начинает подавать признаки жизни. — Ну всё, хорош, Хэнк. Иначе я подумаю, что ты меня выебать тут хочешь, — перехватывая чужие руки, бросает Ваня.       Боря рад, что в ванной так жарко и ебало его красное в глаза не бросается или, по крайней мере, не выглядит подозрительно. На Кису он не смотрит ради своего же блага. Тараторит неловко только, прежде чем выйти за порог: — Вещи чистые и полотенце — на полке. Если что нужно будет, зови.       Хэнк буквально спиной чувствует, как Киса провожает его взглядом. За дверью Боря клянёт себя последними словами. И толку, что ему не шестнадцать, — завёлся ведь, как подросток, хотя, казалось бы, друг в беде, и у нормальных людей хуй на такие вещи не встаёт. Но Хэнк себя нормальным уже давно не считает.       Он старается переключить мысли на что-то другое. Например, на то, как он тварь, которая это с Кисой сделала, найдёт и закопает где-то в лесу. Это помогает. С дуэлями Хэнк, конечно, завязал, но голыми руками мразь эту задушить ему ничего не помешает.       Боря выкуривает две сигареты подряд, закидывает в кастрюлю пельмени (благо купленные на днях), заваривает сладкий чай и вытаскивает из аптечки обезбол. Ваня из ванной до сих пор не выходит. Хэнк ждёт ещё пятнадцать минут, прежде чем тревога берёт над ним вверх и он решает проверить, жив ли там Кислов вообще.       Он тихонько стучится и, так и не дождавшись ответа, немного приоткрывает дверь, ожидая увидеть всё что угодно, вплоть до утонувшего в ванне Кисы. Но Ваня, как оказалось, просто спит.       У Бори снова неприятно щемит в груди. Только сейчас он почему-то вдруг реально осознаёт, что не просто так Киса отрубается практически моментально в более-менее безопасном для себя пространстве. Хэнку, конечно, приятно, что, несмотря на всё, с ним рядом Ваня всё ещё чувствует себя в безопасности, но, тем не менее, картинка в целом лучше не становится — мысль о том, через что Кислову за все эти годы пришлось пройти, его убивает.       Боря пару минут просто залипает. Сейчас, когда мокрая чёлка у Кисы неаккуратно зачёсана назад, он может в полной мере рассмотреть до боли родное лицо. Всё кажется таким знакомым — Хэнк по памяти мог бы нарисовать, если бы умел. Густые брови, тёмные пушистые ресницы, острые скулы, розовые губы.       Ваня спит с приоткрытым ртом, хмурится, на щеках от жары расцветает румянец, расползаясь ниже по шее и ключицам. Дальше всё скрывает пена — но это хорошо, неуместный стояк Хэнку тут сейчас точно ни к чему.       Боря бы и дальше смотрел, даже с учётом того, что это выглядит уже ни хуя не здорово, — как маньяк херов, — но он соскучился, да и смотреть на Ваню ему всегда нравилось. Красивый. Для Бори самый. Тем не менее, вода в ванной уже успела остыть. Поэтому он осторожно трясёт Ваня за плечо. — Кис, просыпайся. Ты вырубился опять.       Ваня открывает глаза резко, как по команде. Взгляд тревожный, но, как только фокусируется на Боре, смягчается практически сразу. — Ага. Сейчас.       Киса порывается встать — Хэнк едва успевает отвернуться к двери. Конечно, он видел Кису голым, но сейчас, наверное, просто не готов. Морально. Слишком много потрясений за один день.       Плеск воды смешивается с матами. Киса возится за спиной — всё ещё сонный и немного дезориентированный в пространстве. — Ты чего?       Хэнку максимально неловко, он отрицательно качает головой. — Ничего. Пожрать намутил, — отвечает он, прожигая взглядом стену. — Пойду покурю пока.       Киса в непонятках смотрит ему вслед, но вопросов, к счастью, не задаёт, за что Боря ему очень благодарен.       Когда Ваня, полностью одетый, заходит на кухню, на столе его уже ждут сладкий чай и пельмени с мазиком. Практически верх кулинарного искусства Бориса Хенкина. Всё в лучших традициях студенческой жизни. Боря так практически четыре года питался, потому что готовка — ну вот крайне не его тема. Заказывать доставку на постоянке, как оказалось, — дорого, а деньги он откладывал. Уже тогда зная, что к родителям в Коктебель он не вернётся.       Киса пятернёй ерошит мокрые кудряшки и усаживается за стол. Боря как раз почти докуривает. — Жрать не хочется, — тяжело вздыхает Ваня и первым делом тянется к кружке с чаем — делает несколько жадных глотков, а после просто греет об неё руки. — Кис, давай немного хотя бы, — просит Хэнк.       И тут же спрыгивает с подоконника и прикрывает окно — не хватало ещё, чтобы Ваню продуло.       Тот морщится недовольно, но вилку берёт. Вздыхает тяжело, суёт в рот первый пельмень и тщательно пережёвывает. А после, как будто распробовав, начинает уплетать один за другим. Боря улыбается. Не хочет он, конечно, ага. Пожрать-то Киса всегда любил — даром, что худой такой. Ваня съедает всё подчистую и отставляет тарелку в сторону, а затем допивает чай и тянется за сигаретами. — Свои проебал где-то, — объясняет зачем-то.       Хэнку, так-то, вообще поебать. «Всё моё — твоё», — хочет сказать он, но не говорит. Тупо это да и так, наверное, понятно. Боря встаёт, только чтобы тарелку в раковину убрать. Смотрит на притихшего с сигаретой Кису, на синяки и ссадины его — и снова начинает закипать. — Кис, что произошло вообще?       Ему реально нужно это знать. Он уже практически измучил себя догадками.       Ваня отворачивается к окну. Хэнк в отражении видит, как тот нервно грызёт губы и болезненно хмурит брови. — Давай не сейчас, окей?        Конечно, Киса понимает, что объяснить как-то это всё равно придётся, но как, пока что в целом не знает — и не хочет, на самом-то деле. Боря решает не давить. В конце концов, Киса сейчас откровенно не в том состоянии, чтобы заёбывать его вопросами. Это лучше оставить на завтра. — Вот, выпей, — он суëт Ване в руку таблетку обезбола и бутылку с водой. — Я пойду постелю тебе.       Хэнк меняет постельное и достаёт одеяло — сам он спит под пледом, дома тепло, но Ваня сегодня нормально так перемёрз. Боря обдумывает, стоит ли ему свалить в гостиную, но решает, что кровать действительно большая и вместе они спали далеко не один раз — как в прошлом, так и сейчас. К тому же так ему будет спокойнее. Вдруг Ване херово станет.       Киса появляется спустя пять минут. Одежда Хэнка ему немного великовата — Боря всегда был крупнее, шире в плечах да и в целом крепче. Тем не менее, Хэнк ловит какой-то извращённый кайф от Кисы в своих шмотках. Практически его подростковая фантазия. Ваня Кислов в его одежде ложится к нему в постель! Охуенно, конечно, не считая сопутствующих обстоятельств. Да и они давно уже не подростки. — Ты завис, Хинкалина, — нагло усмехается тот и, бросив телефон на полку, падает на кровать, подтягивая одеяло до самого подбородка. — Задумался, — отвечает Хэнк и гасит свет, чтобы Ваня ненароком не увидел, как он покраснел.       Боря укладывается рядом, накрывается пледом и наблюдает за тем, как Киса ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее. Затихает он минут через пять. Но не спит — Хэнк по его дыханию слышит.       Нужно, наверное, что-то сказать, но, что конкретно, Боря не знает. Киса ему толком ведь ничего не рассказал. — Спасибо, — внезапно тихо проговаривает Ваня.       Хэнк замирает весь. Киса редко благодарит. На деле — практически никогда. Поэтому и услышать такое от него особенно ценно. — Кис, я же…       Договорить тот ему не даёт. — Защёлкнись, иначе опять какую-то хуйню спизданёшь. У тебя в попиздеть не особенно выходит. Не твоё.       Хэнк с ним в целом полностью согласен. Поэтому рот свой закрывает. Слушает, как Ваня тихо сопит, и сам постепенно вырубается, хотя на часах нет ещё и десяти. А уже где-то около двух его выкидывает из сна.       Киса рядом мечется в полубредовом состоянии. Его откровенно трясёт. Вариантов тут немного. Боря кладёт ладонь ему на лоб и охуевает. Ваня практически горит. — Блять, — шипит Хэнк себе под нос и буквально подрывается с кровати.       Он молится, чтобы в аптечке нашлись нужные таблетки, — сам-то он болеет редко, но лекарства всё же обычно держит на всякий случай. Боря заваривает «Терафлю» и берёт с собой градусник. Ваня всё так же дрожит и ёрзает по кровати, пытаясь улечься поудобнее. Хэнк присаживается рядом. — Кис, температуру померять нужно.       Тот, конечно же, сопротивляется и явно в полной мере не осознаёт, что вообще от него хотят, когда Хэнк лезет в его кокон из одеял. — Отъебись, Хинкалина. Холодно, — хрипло бросает он.       Сил отбиваться у Кисы особенно нет, но пытается он, как обычно, от всей души. Боря, конечно, сильнее, особенно сейчас, поэтому без особого труда запихивает градусник тому под мышку, заворачивает обратно в одеяло и подносит ко рту стакан с лекарством. — Пей, — не просьба, больше приказ.       Ваня нехотя приоткрывает рот — зубы стучат о край стакана, вид у него крайне болезненный. Он сам кипяток практически. Хоть яичницу на нём жарь. Лекарство Хэнк в него вливает полностью, рукой вытирает с подбородка воду и пальцами зачёсывает растрепавшиеся кудри. Взгляд у Кисы совсем поплывший. — Сейчас полегчает, Кис, — проговаривает Хэнк, поглаживая трясущийся кокон из одеяла.       Ваня в ответ скулит жалобное «угу». Боря лезет забрать градусник, а когда смотрит на него, то нехреново так пугается. Если жаропонижающее не поможет, придётся вызывать скорую. Тридцать девять и шесть — это ни хуя не шутки уже. — У тебя ебало такое перепуганное. Умираю? — заплетающимся языком пытается хохмить Ваня.       Хэнку вот, правда, ни капли не смешно. Температура реально высокая. С учётом того, что Киса непонятно сколько времени на улице под дождём без куртки провёл, то и воспаление лёгких заработать — херня вопрос. — Холодно, — жалуется Киса, хотя это в целом и так очевидно. Его морозит.       Хэнк ложится поближе, обнимает двумя руками и сверху укрывает пледом. Ждёт каких-то подъёбов, но Ваня затихает, на удивление, практически сразу. Жмётся ближе, носом тычется куда-то в шею и всё ещё дрожит.       — Минут пятнадцать — и должно подсбить температуру, немного ещё, — тараторит Хэнк, сам не зная, кого пытается успокоить: себя или Ваню.       Киса в ответ шмыгает носом и на выдохе проговаривает: — Ну какого хуя ты хороший такой, Хэнк? Какого хуя?       Вопрос, конечно, риторический, но если бы Боря мог на него ответить, то ответ бы Кису точно не порадовал.       Ни хуя он не хороший. Хорошие друзья на других своих друзей не дрочат, а у Хэнка по дрочке на Кису уже практически уровень, как у главного босса в игре. Он этим лет с четырнадцати занимается. Хуёво это, конечно, когда ты пиздюк со спермотоксикозом, а хуй у тебя встаёт не на сиськи, а на костлявого и не в меру пиздливого Кису. Но с этим Боря смирился. Он вообще всегда странным был. Пока пацаны девок по углам зажимали, он только и думал о том, как он свой первый поцелуй Ване подарит. Не вышло, естественно. Киса его за такое на месте бы закопал. Поэтому проще было пиздеть, что влюблён в училку, чем признаться, что трахаться он хочет только по любви и только с Кисловым. Вот такой вот он хуёвый друг. — Я, когда сюда приехал… У меня ни хуя не было, понимаешь? — начинает вдруг Ваня.       Хэнк, конечно, ждал этого разговора, он ему катастрофически нужен был, но ситуация сейчас вообще ни хрена не располагает. Ваня никогда не умел находить нужный момент. — Кис, необязательно сейчас, — говорит Хэнк, зарываясь носом в кудряшки на макушке: Киса пахнет его шампунем, и от этого мурашки бегут по спине. — Нет, лучше сейчас. Потом не смогу, — упёрто продолжает тот. — Ну, я типа попытался там на работу выйти, но ни хуя нормально не получалось. Пару раз наебали, а где-то жить и что-то жрать нужно было. Я ведь, так-то, ни хера, кроме как банчить, не умею. Не хотелось, конечно, после того, что произошло, но выбора немного было. Вышел тут на типа одного, через старые знакомства. Он мне работу и подогнал.       Боре стыдно признаться, и Кисе он об этом, конечно же, никогда не скажет, но он с самого начала думал, что с чего-то такого эта история и начнётся. И нет, не потому, что Ваня там — торчок какой-то, как его отец думает, а потому, что, как по-другому, он просто не знает. И это нормально. Все живут в первый раз, и подсказать, как правильно, некому. Да и, по факту, никто и не знает. — Он у себя разрешил остаться. Ну, типа сначала всё путём было, я там раскидывал таблеточки, травку. Ну, по лайту, короче, получал свой процент. Но чувак этот пиздец мутный оказался. Зажать меня постоянно пытался, ну, ты понял, — говорить об этом Ване явно неприятно.       Хэнк, естественно, понял, он не идиот. Убивать хочется в два раза сильнее. Однажды к Кисе на какой-то вечерухе полез расфуфыренный москвич, залетевший на отдых в их городок. Ваня на нём практически живого места не оставил, Хэнк едва смог их разнять. Не потому, что урода этого пожалел, а потому, что Кисе проблем не хотел лишних. — Но потом вроде норм всё стало, я отмазки всякие лепил, и он отъебался. Надоело ему, может. Потом всучил мне порошка, нормально так, его отвезти нужно было. Я не хотел в это влезать — и так условка на мне висела, но делать нехуй было. Куда я ещё пойду. Согласился, короче, — Ваня вздыхает тяжело, трëтся носом о Борину шею.       Хэнк старается просто дышать. — А там менты. Так, сука, по-тупому. Как лоха. Я, короче, скинул всё это дерьмо. А когда вернулся, пидор этот меня отпиздил. Я неделю потом отходил. Но это хуйня ещё. Он мне счёт за герыч выставил. Но бабок таких, естественно, не заработаешь просто так. Урод этот, ну, предложил отработать, короче. Ты не подумай, Борь, я его нахуй, конечно, послал, съебался оттуда. Но меня тем же вечером кореша его накрыли, отпиздили повторно и объяснили, что да как, мол, в следующий раз прибьют просто, но сначала по кругу пустят. Он мне вариантов не оставил: либо бабки отдавать, либо жопу подставлять. Я поэтому и не хотел, чтобы ты со мной… Ну, вообще, вот это всё. Не надо оно тебе. Никому вообще не надо, Хэнк. Это такое дерьмо! А у тебя ведь нормально всё и жизнь нормальная. Всё твой батя правильно говорил: торчок я, ещё и пидорас до кучи.       Хэнк не видит, но чувствует чужие слёзы. У него у самого глаза на мокром месте. Он, конечно, ожидал, что будет херовая история. Но даже не думал, что настолько. Да и как вообще о таком подумаешь. — Сколько? — голос дрожит, но так похуй уже теперь.       Ваня затихает — даже дрожать от холода, кажется, перестаёт. — Что?       Хэнк машинально поглаживает Кису по спине. Скорее, больше пытаясь успокоить самого себя. Он бы прям сейчас ублюдка закрыл за наркоту или вообще пристрелил бы, но понимает, что мстить за своего придут совершенно точно не к нему. — Сколько ты ему должен? — повторяет Боря свой вопрос. — Пятьсот ещё, — тихо отвечает Киса. — Но это уже херня, на самом деле. Он же отпиздил меня — значит, полтинник можно скинуть.       Хэнк слышать даже подобное не может, ему практически физически больно. Это кто вообще такие, сука, расценки выставил? Боря старается в агрессию с головой не уходить. Он обязательно в подробностях в своей голове мудилу этого расчленит ещё не раз, но после. Сначала — сбить Кисе температуру и убедиться, что он в порядке. По крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно. — Ты как чувствуешь себя? — интересуется Хэнк и снова накрывает лоб Вани своей ладонью.       Тот начинает потихоньку потеть. Это хорошо. Значит, жаропонижающее помогает. По крайней мере, уже не кипяток. — Не знаю. Хуёво в целом, — отвечает Киса.       Боря тянется за градусником. В этот раз Киса не сопротивляется, он становится совсем вялым, и его потихоньку подрубает. Это к лучшему: болезнь во сне перенести куда легче. — Тебе не противно? — внезапно спрашивает Ваня.       Хэнк упирается взглядом в темноволосую макушку. Хотел бы в глаза, но двигаться нет желания, выпускать Кису из своих рук — тем более. — С какого хрена должно быть?       Он правда вопроса не понимает. Но у Кислова в голове, как обычно, своё кино, и Боре на премьерный показ вход заказан. — Хэнк, сука, идиота из себя не строй. После того, что я тут тебе сейчас наговорил. Теперь ты знаешь, в каком я дерьме, — нервно бросает он. — Я только до утра, хорошо? Потом пойду.       Какой же кретин, блять! Боре прям хочется его хорошенько встряхнуть, чтобы в себя пришёл. После всего, через что они вместе прошли, Ваня ему реально такие вопросы задаёт? Хэнк, конечно, хотел бы сказать, что в его конкретном случае нет таких вещей, которые заставили бы его думать о Ване хуже. Но это было бы совершенно неуместно. После всего, что с ним произошло, Хэнк со своими пидорскими подкатами был бы вообще некстати. — Никуда ты не пойдёшь, — отвечает он самое главное, как ему кажется. — И ерунды не говори. Ты — это ты, Кис. В любом случае. И для меня лично ничего не меняется.       Боря забирает у него градусник. Тридцать семь и восемь. Приемлемо. Слава богу, обойдутся без скорой помощи. — Философ, блять, — фыркает Киса, а после широко зевает. — Но вернуться мне всё равно придётся.       С этим Хэнк категорически не согласен. Но об этом точно не сейчас. Он сам всё решит и Кису никуда не отпустит. — Завтра поговорим. А сейчас поспи, пока температура опять не поднялась.       Ваня согласно кивает, тычется тёплым носом Хэнку в шею и практически сразу отрубается. Боря не спит почти до самого утра, прикидывая в голове, как вырулить из сложившейся ситуации. Часам к пяти его выключает, но ненадолго. В семь он просыпается по будильнику, пишет на работу и берёт день за свой счёт.       Ваня крепко спит, всё так же прижимаясь ближе положенного. Хэнк прикасается губами ко лбу: тёплый, не такой горячий, как вчера. Немного выдыхает. Кисе, кажется, лучше.       Боря хочет поваляться ещё, но дел у него сегодня много. Поэтому осторожно, чтобы не разбудить, выпутывается из чужих рук и накрывает Кису одеялом. Тот недовольно сопит, ворочается, подгребает к себе подушку, но продолжает спать.       На кухне Хэнк первым делом ставит на плиту чайник и приоткрывает окно, чтобы покурить. В голове — полнейший бардак, мыслей много, но в одну кучу они собираться совершенно не хотят.       Он бездумно чистит картошку, уставившись в одну точку, и несколько раз случайно режет себе пальцы. Хорошо бы, конечно, какого-то супчика намутить, но Хэнк не умеет. Кулинар из него так себе. Поэтому он просто жарит картошку. Ваня точно оценит.       Ближе к девяти Хэнк открывает ноут и залипает на несколько часов, пытаясь решить вопрос с Ваниными долгами. Конечно, вернуться обратно он ему не позволит. Этот вариант он даже не рассматривает.       Хэнк понимает, что бабки нужны тут и сейчас. А значит, решать нужно быстро.       У него на счету лежит около ста пятидесяти. Они должны были уйти в счёт ипотеки, что-то из этого Хэнк планировал спустить на обустройство квартиры, но это уже не имеет никакого значения. Киса в приоритете.        Вопрос только: где взять остальные? Просить у родителей — точно не вариант. Если отец узнает, то скандал закатит знатный, а на это у Бори сейчас нет ни времени, ни желания. Поэтому он лезет на сайт банка. Кредитная история у него хорошая, за квартиру он платит стабильно, без задержек. А значит, можно попробовать выбить себе кредит.       Хэнк отправляет заявку онлайн, и уже через какое-то время ему приходит ответ с просьбой обратиться в ближайшее отделение банка. Ваня в это время ещё спит.       Боря надеется, что сможет порешать всё быстро. Поэтому он одевается, прихватывает сигареты и уходит — в надежде, что вернётся уже с деньгами.