Спаси или убей

      Когда Хэнк возвращается домой, Киса уже не спит. Оно, конечно, и неудивительно: Боря полдня провозился в банке, время уже давно перевалило за обеденное.       Хэнк идёт на звук работающего телика и по пути заглядывает на кухню, чтобы убедиться, что Ваня поел. Как-то незаметно всего за день некогда одинокое холостяцкое жилище наконец-то начинает приобретать очертания дома. Киса непреднамеренно заполняет собой пустующее пространство. Его всегда много, и Боре это определённо нравится.       Ваню Хэнк находит в кровати. По телику типичные персонажи любого нетфликс-сериала выясняют отношения, но Киса смотрит вполглаза, всё ещё находясь в относительно вялом состоянии. На тумбочке — чашка с недопитым кофе и Борин айкос, который тот практически не курит — взял просто по фану, — а Кисе, видимо, лень было ходить на кухню, чтобы подымить по-человечески. — Привет, — привлекая к себе внимание, произносит Хэнк. — Давно проснулся?       Ваня лениво отрывает взгляд от телика и широко зевает. — Вообще как будто и не проснулся ещё. Ты рано. — Я отгул взял, — отвечает Боря и присаживается рядом, пытаясь на глаз прикинуть, стало ли Кисе легче. — Лекарства пил?       Ваня в ответ закатывает глаза и цыкает недовольно. — Ну ты душнила, конечно.       Спорить Хэнк не собирается. В некоторых ситуациях лучше реально передушнить, чем пустить ситуацию на самотёк. — Ничего не знаю. Я там противовирусные взял на всякий. Так что давай, жопу поднимай, и вперёд. А я в душ пока.       Боря ещё мазь от ушибов прихватил. Синяки на Ванином лице стали ещё более отчётливыми, но в целом тот выглядит лучше, чем вчера. По крайней мере, отдохнувшим.       Сквозь шум воды Хэнк слышит, как Киса копошится на кухне: гремит посудой, открывает окно, хлопает дверцей холодильника. Только в это мгновение Боря в полной мере осознаёт, какое вязкое одиночество поселилось с ним в том месте, что он планировал сделать своим настоящим домом. Да и в целом это одиночество шло с ним рука об руку с того самого момента, как Киса его вычеркнул из своей жизни. И дело тут было даже не в его больной влюблённости — Хэнку не хватало его даже просто как друга. Ведь только когда Ваня исчез, он по-настоящему понял, как много их в действительности связывало.       Да, первый поцелуй Хэнка был не с ним, это так и осталось идиотской мечтой четырнадцатилетнего Бори. Но других первых раз, на самом деле, было пиздец как много: первая сигарета, выкуренная на двоих, первый мордобой до крови, первый побег из дома ночью, через окно.       С Ваней Боря в первый раз свалил с уроков, и они целый день шарились по улицам и наслаждались иллюзией свободы. С ним впервые набухался и блевал у кого-то в незнакомой хате. С ним он попробовал колёса и покурил травы. С Кисой Хэнк в первый раз убил, но это не то, о чём хотелось бы вспоминать.       На самом деле, таких вот моментов оказалось бесчисленное множество — и должно было стать ещё больше, если бы не его тогдашний проёб. Хэнк, конечно, всё ещё считает, что поступил правильно, но это стоило ему слишком дорого. И, как выяснилось, не только ему. Им всем, если честно.       К сожалению, вещей, которые уже случились, не изменить, но, по крайней мере, теперь у него есть шанс всё исправить.       Когда Боря выходит из душа, на столе его ждёт чашка кофе. На лице сама по себе расползается довольная улыбка. Киса, судя по всему, вернулся в кровать.       Хэнк курит, выпивает заваренный Кисой кофе и достаёт из рюкзака конверт с баблом, прежде чем идти в комнату к Ване.       Как тот отреагирует, неясно — эмоции Кисы никогда не поддаются рациональному анализу, но Боря надеется, что он хотя бы сможет правильно его понять и наконец-то примет от него помощь.       Ваня очень увлечённо листает рилсы в инсте, когда Хэнк усаживается рядом, практически на самый край кровати. Боря тяжело вздыхает и старается взять себя в руки. — Кис, — зовёт он чуть погодя и протягивает ему конверт. — Возьми.       Ваня откладывает телефон в сторону, удивлённо хлопает глазами и без особого энтузиазма берёт в руки предложенное. Лезет внутрь и замирает буквально на несколько секунд. Эмоции на его лице сменяются со скоростью света, и Хэнк не успевает уловить практически ни одной из них. — Это что? — голос у Вани хрипит. Взгляда от бумажек в конверте он так и не отрывает. — Там пятьсот, Кис. Я хочу, чтобы ты отдал деньги и вся эта история закончилась.       Киса поднимает взгляд на Борю — глаза почти чёрные, и весь он напряжённый по максимуму. Руки дрожат. — Хэнк, ты совсем ебанулся? Ты где эти бабки взял? — тихо проговаривает он. — Хотя нет, не отвечай. Неважно. Забери обратно. Я не возьму.       Боря подобного, конечно, ожидал, поэтому деньги в руки обратно не берёт. Ваня всегда помощь принимает неохотно. Гордый. — Я не спрашиваю тебя и деньги эти я тебе не на развлечения даю. Мне нужно, чтобы ты вернул этому уроду долг. Потому что если вот такая вот хрень произойдёт ещё раз, — Хэнк обводит Ваню красноречивым взглядом, указывая на его побои, — то я его прямо из табельного пристрелю. Хочешь, чтобы меня закрыли?       Ваня смотрит злобно из-под нахмуренных бровей, дышит тяжело и сжимает кулаки. Благо драться не лезет. Хотя ему явно хочется. — Ты меня, сука, шантажируешь, что ли?       Боря беззаботно улыбается в ответ. — Ну, получается, что так.       Киса пыхтит, как бык над красной тряпкой, едва пар из ушей не идёт. Наверное, был бы не так измотан температурой — точно бы с кулаками налетел. Хэнк тяжело вздыхает. — Ваня, я серьёзно. Так продолжаться не может, — как маленькому ребёнку, пытается донести он. — Ты мне друг, и, нравится тебе или нет, в этом дерьме я тебя одного не оставлю. Не хочешь так брать — окей, пусть будет в долг бессрочный. Как сможешь, так и отдашь. — Пол-ляма я тебе отдам?! — орёт Киса в ответ. — Да я же сказал: как сможешь! А не сможешь, то и не нужно. Не об этом сейчас вообще. Лучше уёбку этому позвони, чтобы бабки забрал. Чем быстрее с этим всё порешаем, тем лучше.       Конечно, никаких долгов Боря с Кисы брать не собирается. Но тот ведь упёртый, как баран. Даже сейчас сидит и взглядом недовольно прожигает, но денег в руки не берёт. — Кис, — снова повторяет Боря, пытаясь додавить, и тот наконец-то сдаётся. — Ладно! — снова орёт тот в ответ, нервно подрываясь с кровати. — Долбоёб, блять! Хватило же мозгов!       Киса, конечно, не со зла. Просто не привык, что кто-то за него впрягается. И эмоции оттого бьют через край. Хэнк, само собой, всегда был готов ему помочь, и это никак не изменилось с годами. Жаль только, Ваня так этого в полной мере и не понял.       За Кисой Хэнк не идёт — ждёт, пока тот сам вопросы порешает. Тут ведь главное — не передавить, Ваня и так на взводе. Боря, на самом деле, просто хочет, чтобы вся эта история для Кисы закончилась как можно скорее, и похуй, как там дальше будет. Со своими долгами Хэнк рассчитается — придётся, правда, отложить некоторые запланированные вещи, но это всё такая ерунда по сравнению с тем, в каком кошмаре приходилось всё это время жить Кисе.       Кто-то, конечно, скажет, что Хэнк — идиот, но по-другому он не может. И совсем не потому, что он весь из себя такой благородный и правильный, — просто это Ваня, и для Бори он важнее всего.       Хэнк находит Кису на кухне. Тот курит, усевшись на подоконник, и нервно подёргивает ногой. Всё ещё на взводе. Психует. — Я верну тебе всё. С работой только разрулю, — рассматривая унылые пейзажи за окном, бросает Киса.       Хэнк тяжело вздыхает и устало потирает переносицу. Спорить он заебался. — Как скажешь, Кис. Это в любом случае не горит. Куда ехать-то?       Ваня наконец-то поворачивается в его сторону и смотрит, недовольно прищурив глаза. — Ты со мной, что ли, собрался?       Боре, вообще-то, это казалось довольно очевидным. Но у Кисы на этот счёт, кажется, есть своё мнение. Как всегда, впрочем. — А ты думал, я тебя к этому долбоёбу одного отпущу? — Я понять не могу, Хенкин, ты мне в папочки или в мужья метишь? — голос Вани прям таки сочится ядом. — У меня для тебя тогда плохие новости: для папочки ты не дорос, а пидорство в нашей необъятной запрещено, да и твой батя такую невесту не одобрит. Не по статусу.       Логика у Кисы, как обычно, на уровне. Боря хочет сказать, что на мнение отца ему, так-то, поебать вообще, но понимает, что Ваня всё это не серьёзно абсолютно — так, чисто поддеть. — А дружба не предполагает желания своих друзей от хуйни всякой оградить? — так же ядовито цедит Хэнк в ответ. — Хорош выёбываться уже. Собирайся давай, и поехали. Мне завтра на работу, поэтому хочу вопрос этот решить сегодня.       Больше Ваня, к счастью, не спорит. Вообще ничего не говорит — то ли губы дует, как барышня обиженная, то ли неловко ему всё ещё. А может быть, и всё вместе. Только когда они садятся в машину, Киса объясняет, куда ехать, и дальше замолкает, уставившись в окно. Боря включает радио, и до конца маршрута они слушают, как представители современной эстрады поют о любви и бабках. Или о любви к бабкам. — Ты только, это, — наконец-то подаёт голос Кислов, как только они выходят из машины. — Не трогай его, короче. А то он сука мстительная, хрен отъебётся потом.       Боре, конечно, хотелось бы этого урода отхерачить, но он понимает, что если историю закрывать, то лучше без лишнего рукоприкладства. Он очень постарается держать себя в руках. — Я спокоен, — коротко отвечает Хэнк и лезет в карман за сигаретами.       Спокоен он, как же. Киса слишком долго знает Борю, чтобы поверить в это его мнимое спокойствие. Рожа-то у него всегда отмороженная, но Киса читает Хэнка между строк практически идеально. Однако комментировать это никак не решается — к тому же на горизонте как раз появляется тот самый ублюдок.       Хэнк внимательно его разглядывает. Высокий, широкий в плечах, неопрятная щетина и хищный блеск в глазах. Как только Ваню угораздило с ним связаться? По морде ведь видно, что ничего хорошего от такого не жди.       Новый знакомый, впрочем, тоже с Бори внимательного взгляда не сводит. Оценивает как будто и, только поравнявшись с ними, спрашивает: — И где бабки взял?       Ваня недовольно поджимает губы и прячет взгляд за чёлкой. Разговор этот ему явно неприятен. Он вообще тут находиться не хочет. — Тебя ебать не должно. Забирай, и разбежались, — Ваня протягивает ему конверт.       Боря едва ли зубами от злости не скрипит, и руки чешутся по морде козлу этому съездить, он буквально из последних сил держится. Тот забирает конверт, заглядывает внутрь, усмехается недобро, а после снова бросает любопытный взгляд на Хэнка. — А это чё, парень твой, что ли?       Ваня рта открыть не успевает — Хэнк говорит раньше, чем успевает подумать. — Его. Проблемы какие-то?       Киса рядом мгновенно замолкает — Боря буквально кожей чувствует, как тот охуевает. Хэнк и сам, если честно, в шоке немного от себя. Но это ведь, по факту, ничего не значит. Вырвалось само собой. — Да нет, — всё с той же усмешкой отвечает тот мудак. — Вещички-то заберёте? — Я сам завтра заеду, — снова отвечает за Ваню Хэнк. — Всё, долгов больше нет?       Борю буквально колотит от желания эту самодовольную улыбку с чужой морды кулаком стереть. — Нет. Больше нет. — Вот и здорово, — выплёвывает Хэнк в ответ и, схватив Ваню за рукав куртки, уводит его в сторону машины. Он и так уже на взводе.       Хэнк вообще по природе своей не злопамятный — он довольно отходчивый, на самом деле, — но тут прям подбивает какую-то подляну устроить. Наркоты ему, что ли, подбросить — да так, чтобы закрыли лет на пятнадцать. С другой стороны, Боря хочет, чтобы Киса забыл этого мудака поскорее, как страшный сон, если, конечно, такое вообще возможно забыть. Но Хэнк постарается, сделает всё зависящее от него.       Они садятся в машину — Боря выезжает на Киевскую, когда Ваня внезапно подаёт голос. На удивление, начинает ржать. Хэнк подобного не ожидал. — Ну ты, Хинкалина, конечно, крутой, — сквозь смех проговаривает Киса. — Суровый такой. Был бы девкой — прям там бы потёк.       Хэнку самому так свободно вдруг на душе становится. Больше, естественно, от того, что Ване весело, что он больше не загоняется и, кажется, его вся эта ситуация хоть немного да опустила. Боря веселье поддерживает, улыбается, поглядывая на смеющегося Кису. И думает, что теперь у них обязательно всё будет хорошо.       Возвращаться домой с Кисой Хэнку нравится. Странное, сжигающее изнутри одиночество потихоньку отступает. Боря слишком быстро к этому привыкает, и где-то в глубине души ему страшно: если Киса однажды уйдёт, всё вернется в прежнее русло, и, как жить в этом снова, Хэнк теперь не представляет. — Значит, я могу остаться? — спрашивает Ваня, когда они разваливаются у телика с бутылками пива.       Хэнк был против алкоголя — Киса, в конце концов, ещё не до конца вылечился, — но когда это Ваня его слушал. Чувствует он себя явно намного лучше. Синяки, конечно, никуда не денутся в ближайшую пару недель, напоминая о случившемся, но хотя бы температуры нет, и, главное, Киса теперь в безопасности. — Столько, сколько захочешь, — кивает Хэнк. — А если навсегда захочу?       Ваня улыбается, но улыбка у него какая-то совершенно не весёлая, и в глазах тягучая, вязкая тоска. Боря хочет сказать, что, будь так, он был бы только счастлив, ведь это именно то, чего бы он действительно хотел для себя. Он и Киса. Только вдвоём. Навсегда. Но ответить он не успевает — Ваня отворачивается и смеётся. — Не напрягайся так, Хинкалина, шутейки у меня хуёвые просто.       Хэнк грустно улыбается. Конечно же, шутки, как по-другому-то? Сам Боря, например, не шутит. Но кому есть до этого дело.       Когда утром Хэнк уходит на работу, Киса ещё спит. Они так и остаются на ночь в одной кровати. Хэнк думал о том, чтобы переехать в гостиную, но Ваня ничего не говорит, и Боря решает не испытывать судьбу, а просто наслаждаться тем, что есть.       Рабочий день тянется долго. Они с Ваней перекидываются бессмысленными сообщениями. Ближе к обеду Киса записывает ему несколько кружочков, где он вовсю хозяйничает в Бориной квартире.       Хэнк шутит, что Киса метит территорию. Но в целом он совершенно не против.       Ближе к вечеру звонит отец. Хэнк скидывает, коротко отписавшись, что занят на работе. Говорить с ним нет никакого желания. Ругаться — тем более. А тот, судя по всему, только ради этого и звонит. Всё, что он скажет, Хэнк знает и так.       Как только рабочий день подходит к концу, Хэнк вспоминает, что нужно ехать за Ваниными вещами.       Если честно, он бы, конечно, лучше новые ему купил. Но Киса таких порывов души точно не оценит. Ему, похоже, до сих пор не по себе, что он у Хэнка бабки эти взял. А делать ситуацию ещё более неловкой Боря не хочет.       Делать нечего. Он быстренько выкуривает сигарету по пути до машины. Погода сегодня снова отвратная, моросит мелкий колючий дождь, поэтому находиться на улице больше необходимого нет никакого желания.       До Марьино он плетётся минут сорок. Пишет Кисе, что задержится, — тот читает, но ничего не отвечает, судя по всему понимая, куда Хэнк направляется. В переписке Боря находит нужный адрес — подъезд он знает, но в квартиру не поднимался. Только у нужной двери он осознаёт, что приехал в форме. Впрочем, это, наверное, даже к лучшему.       Хэнк стучит в дверь и ждёт несколько минут, прежде чем вчерашний знакомый открывает.       Он буквально сканирует Хэнка цепким взглядом с ног до головы, а затем на его лице снова появляется гаденькая усмешка. — А я думал, менты, так-то, поразборчивее.       Боря чувствует, как гнев подкатывает с новой силой, и сжимает кулаки. — Рот закрой и вещи давай, — цедит он сквозь зубы.       Придурок этот хватает с полки небольшую спортивную сумку и показательно выставляет её за дверь. — Так чё, нормальных-то вариантов не было? Ты ему передай, что, когда твоя тяга к экспериментам поутихнет, я его обратно не возьму.       Хэнк держится только на чистой силе воли и понимании, что если он этого урода сейчас нахрен пристрелит, то помочь Кисе будет некому. Он делает глубокий вдох и мысленно считает до десяти. — Ты бы ебальник свой закрыл лучше. Полезешь к нему ещё раз — такой рейд на ваш район тут натравлю, что охуеете все!       Боря, на самом деле, очень этого хочет. Но больше, конечно, хочет морду эту не видеть никогда. Он почти уходит, когда мудила бросает ему вслед: — Нахрен оно мне сдалось! Бревно ебать, знаешь ли, — удовольствие сомнительное. Да и сосёт он тоже хуёвенько, без энтузиазма. Так что бабки ты вложил неудачно.       Это край. Хэнк себя не осознаёт, когда толкает этого пидора к стене и вытаскивает пистолет, прижимая дуло к чужому виску. Он уже вынес мозги человеку однажды, и если уж говорить откровенно, то к бармену у него было куда меньше претензий. — Я тебя сейчас тут завалю, и никому, сука, дела даже не будет! Ещё хоть слово про него, хоть одно, блять, слово, которое мне не понравится, и мозги твои прямо по этой стене размажу! Проверить хочешь?       Такой взгляд Хэнку нравится больше. Никакой мерзкой усмешки на лице, и вся бравада мгновенно сходит на нет. За жизнь свою, сука, трясётся. — Что, блять, больше не такой крутой? — копируя его мерзкую усмешку, спрашивает Хэнк. — Узнаю, что ты или твои дружки в его сторону посмотрят как-то не так, — убью. Понял меня?       Это не пустые угрозы. Хэнк уже убивал, и, хоть был уверен, что больше подобного он не хочет, сейчас реально готов. — Понял, — хрипло проговаривает этот мудак, и голос его немного подрагивает.       Небось, когда Кису пиздил, посмелее был, но Хэнк старается об этом не думать — иначе точно на спусковой крючок нажмёт. Он опускает пистолет, руки дрожат, уйти просто так не получается, поэтому, прежде чем свалить, Боря бьёт урода прямо в живот, прикладывая всю свою силу, отчего тот сгибается пополам. Отомщённым себя Хэнк, впрочем, совершенно не чувствует, но хотя бы так. Он хватает с пола сумку и как можно быстрее уносится из этого проклятого места.       Его реально колотит. Не помогают даже сигареты. Хэнку приходится немного переждать, чтобы успокоиться, потому что за руль в таком состоянии реально нельзя. В машину он садится только двадцать минут спустя. Полностью, конечно, всё равно не отпускает. Думать о том, что мудила этот делал с Ваней, не хочется от слова совсем. Выдыхает Хэнк, только когда дома его встречает Киса.       Он в его одежде, волосы собраны на затылке в неаккуратный пучок — шлёпает босыми ногами по паркету и замирает на пороге, внимательно уставившись на Хэнка своими тёмными глазами. — Ты чего, прям так, что ли, за вещами ездил?       Хэнк даже не сразу осознаёт, что Ваня про его форму говорит. — Ага. Так ездил, — немного заторможенно отвечает Боря. — А что?       Ваня пожимает плечами и немного погодя улыбается. — Да ничего. Уёбок этот охуел, наверное, когда понял, что я с ментом замутил.       В том, что тот охуел, Боря не сомневается — надеется только, что охуел достаточно, чтобы к Кисе больше на пушечный выстрел не подойти. — Ну, в смысле ты ему сказал ведь тогда, что мы… — начинает оправдываться Ваня, но Хэнк не даёт ему договорить. — Сказал, да, — улыбается он и наконец-то чувствует себя не таким разбитым. — Пошли пожрём. Есть что-то?       Ваня тоже вроде как выдыхает — пальцами убирает с глаз чёлку и топает на кухню. — Что-то есть.       Хэнк надеется, что эту историю они закрыли. А дальше уж как-нибудь разберутся. Главное, что вдвоём.