Спаси или убей

      Киса очень быстро осваивается в своём новом доме. Точнее, в доме Хэнка, конечно, но Боре нравится думать, что он их. Ну, типа общий.       На самом деле, когда они были ещё пиздюками, Хэнк не задумывался о будущем, равно как и Ваня, но представлять свою жизнь без Кислова Боря никогда не хотел.       Отец бесконечно талдычил, что нужно думать о поступлении, распланировал его будущее на материке, выбрал за него и универ, и специальность, но Хэнку, откровенно говоря, оно нахуй было не нужно. У него были друзья, травка, пиво и Киса, этого ему вполне хватало, чтобы чувствовать себя счастливым. Поэтому вот так делить быт с Ваней на двоих Боре кажется самым правильным из всех возможных вариантов.       Две недели пролетают в моменте. В ванной появляются вторая зубная щётка и куча грязных шмоток, периодически сваливаемых в стиралку. На кухне — пачка Ваниных сигарет и обязательно пивко в холодильнике. В спальне несколько небольших резинок для волос занимают место на прикроватной тумбочке. Айкос Киса отжимает в единоличное пользование.       Ваня громко слушает музыку, не любит мыть посуду и до утра залипает в Интернете. Он с удивительной лёгкостью наполняет Борино существование жизнью. И Хэнк от этого реально кайфует. Как будто ему снова шестнадцать. И они вдвоём, против всего мира.       А ещё Киса ищет работу. Нормальную. Пока что безрезультатно, но он пытается. Хэнк в него, конечно же, верит, потому что пусть сам Киса об этом совершенно точно не знает, но он может гораздо больше, чем думает о себе. Банчить наркотой — не его предел, тем более теперь, когда сам он с колёсами завязал. Травка не в счёт — Боря и сам периодически покуривает.       Киса как раз оказывается неподалёку от участка, когда у Хэнка заканчивается рабочий день. Они договариваются пересечься и вместе поехать домой, чтобы Ване не пришлось добираться на автобусе, он это ненавидит. Хэнк выходит на улицу и достаёт сигарету. Кисы пока что нет — значит, придётся подождать.       До Нового года остаётся всего ничего, и город потихоньку окутывает предпраздничная суета. На окнах зажигаются гирлянды, люди тащат с магазинов красиво упакованные коробки с подарками и торопятся домой. Погода, правда, совершенно не зимняя — на улице уже третий день стабильные плюс четырнадцать. Но всё лучше, чем бесконечный дождь.       От ожидания Борю отвлекает Эля. Она, громко цокая каблуками, останавливается рядом, поправляя воротник своего светлого пальто. — Ждёшь кого-то? — улыбаясь, спрашивает девушка, кокетливо хлопая длинными ресницами. — Друга, — отвечает Хэнк.       Эля подходит немного ближе — вроде как совсем чуть-чуть, но теперь отчётливо можно уловить запах её сладковато-цветочных духов. — Так что ты в итоге решил с корпоративом?       О намечающемся мероприятии сообщили ещё месяц назад. Обычное дело, конечно, но не то чтобы Хэнк такие вот сборища сильно любил. Куча пьяных ментов в одном небольшом помещении — удовольствие крайне сомнительное, но для приличия Боря всё равно обещал подумать. — Не, я не пойду. Сейчас и без корпората куча дел, — вздохнув с наигранным сожалением, проговаривает Хэнк.       Эля расстроенно дует пухлые губы и изображает самый жалобный из всех возможных взгляд. Другой бы наверняка растаял.       Конечно же, Боря не идиот, и то, что она его клеит, не заметит только слепой. Такая, как Эля, отцу бы точно понравилась, да и маме тоже. Отличная невеста, умница и красавица, из хорошей семьи. Вот только из Бори, увы, жениха не получится. — Может быть, всё-таки передумаешь? — с надеждой спрашивает она. — Без тебя не то будет.       Ответить Боря не успевает — его окликает внезапно нарисовавшийся на горизонте Киса. — Эй, Хинкалина, тебя долго ждать?       Вид у Кисы максимально недовольный. Он бросает на Элю быстрый неодобрительный взгляд — та, к слову, в долгу не остаётся, явно демонстрируя своё возмущение тем фактом, что их общению с Хэнком помешали, но девочка она воспитанная и ничего, естественно, не говорит. — Ладно, Эль, я побежал. Увидимся, — быстро протараторив, прощается Боря и идёт к чёрной туче по имени Ваня. — Чё морда-то такая кислая?       Киса хмурится пуще прежнего и спешным шагом топает к машине Хэнка, не удостоив его ответом. У Вани-то в воспитании явные пробелы. Этому палец в рот не клади, по локоть оттяпает и не подавится. — Баба твоя, что ли? — вопросом на вопрос.       Хэнк снимает машину с сигналки и открывает дверь. — Нет. Коллега просто. — Почему?       Вопрос, конечно, максимально странный. Из серии «почему небо голубое и самолёт летает». Но вполне в стиле Кисы. — Что почему?       Ваня недовольно закатывает глаза — мол, какой ты тупой, Хенкин! — Ну, она тебя глазами прямо там выебала, или не заметил?       Киса вот — наверняка. Он вообще в таких вот взглядах, считай, профи. — Заметил.       Сложно, вообще-то, не заметить. Эля сигналы вполне однозначные подаёт, тут и бы и слепой заметил. Боре просто неинтересно. — Ну так и чего выёбываешься тогда? Папашке твоему такая точно понравится. Семейство ментёнышей замутите, красота же, — ядовито цедит сквозь зубы Ваня, пытаясь сорвать заусенец с большого пальца. — Кис, тебе кто настроение испортил? На меня-то чего бросаешься? — раздражённо отзывается Хэнк.       Он, откровенно говоря, претензий этих не понимает. К чему вообще эту ментовскую тему только завёл. Вроде как смирился уже, что Хэнк в менты подался, так нет же, снова за старое. Боря ничего ведь даже сделать не успел, а Киса ядом плюётся дальше, чем видит.       Ваня замолкает на несколько секунд, пыхтит недовольно, всё-таки срывает несчастный заусенец до крови и цепляет следующий.       Боря смотреть на это членовредительство больше не может — перехватывает за руку и пытается заглянуть в глаза, но Киса, как обычно, взгляд за чёлкой прячет. Он всегда так делает, когда не хочет говорить. — Да с работой опять хуйня, — отмахивается Ваня.       Боря почему-то уверен, что тот пиздит. Из-за того, что с работой не ладится, он уже своё отбесился. Но допытываться сейчас — значит нарваться на новую порцию яда. — Отдохни, Кис. После праздников продолжишь. Сам видишь, сейчас сложно, все на суете.       Отчасти это, конечно, правда. Искать работу, когда Новый год на носу, — задачка со звёздочкой. Разумеется, Хэнк прекрасно понимает: Кисе не по себе, что Боря его, по сути, содержит, пусть сам Хэнк в этом ничего страшного совершенно и не видит. Поэтому катастрофы не случится, если вопрос с работой отложить на недельку-другую. Денег сейчас хватает. Перед праздником долбоёбов, попавшихся на всякой хуйне, много, и Хэнк без зазрения совести принимает «благодарности», дабы чей-нибудь любимый сыночка не загремел в тюрягу в преддверии Нового года. — Хуев Новый год, кому он вообще нужен? Как будто после двенадцати всё говно резко развеется сказочным образом и жить лучше станет.       Ваня, конечно, прав во всём. Хэнк тоже в чудеса давно уже не верит. Но, с другой стороны, он ведь нашёл Кису совершенно случайно, и вот он тут, рядом. Что это, если не чудо? Может быть, и в их жизни есть немного места этим самым чудесам. — Ну, ты письмо Деду Морозу всё равно напиши, вдруг чë, — смеётся Хэнк.       Что подарить Кисе, он так и не придумал. — Ой, иди ты нахуй, — отмахивается возмущённый Ваня, но уже без былой агрессии.       На следующий день Хэнку опять звонит отец. Дальше морозить его уже — просто слишком, поэтому Хэнк нажимает на приём, уже морально готовясь выслушать весь поток его недовольства. — Вы посмотрите только, снег сегодня пойдёт, похоже, — сын ответил на звонок! — язвительно тянет отец.       Боря тяжело вздыхает. Да, возможно, он неправ, но причины не хотеть разговаривать у него определённо были — жаль, конечно, сам отец этого совершенно не понимает. — Привет, пап. — Хорошо, хоть не забыл, кто я вообще.       Это одна из причин, по которой Хэнк не хотел отвечать. — Ну хватит уже, я работал, у меня не было времени, — пытаясь сгладить ситуацию, говорит он.       Отец копошится на том конце провода, что-то негодующе бурчит — Боря не может разобрать. Помехи со связью. Может, сделать вид, что сигнал пропал? — Ладно уж, работяга. На Новый год приедешь домой?       Хэнк думает соврать, что работает, но тогда отец точно не отцепится, потому что в ночь с тридцать первого на первое подежурить может и кто-то другой, и если нужно, то он, конечно же, договорится. — Нет. Я не один буду отмечать, — отвечает Боря, решаясь на полуправду.       Что, кстати, зря: отец мгновенно оживляется и начинает сыпать ненужными вопросами. — Не один? С девушкой, значит? Когда познакомишь?       У Хэнка от его бодрого голоса начинает трещать голова. Сам придумал и сам поверил, называется. — Так, пап, хватит. Давай потом?       В последний год Боря заметил, что у родителей как будто идея фикс появилась его поскорее женить, и это непонятное рвение уже начинает пиздец как бесить. У них там, по ходу, какой-то план минимум — типа квартира есть, а значит, срочно нужны жена и дети. И похуй вообще, что сам Боря на этот счёт думает. Они там всё за него решили. — Ладно, потом так потом, — соглашается отец. — Кстати, что там с Кисловым? Надеюсь, не втянул тебя в очередную херню?       Боря этого ждал, и отец, естественно, не разочаровал — как обычно, в своём репертуаре. Ещё бы он про Ваню не спросил. Киса для него — как красная тряпка для быка. Их извечный камень преткновения. — Всё, пап, я занят. Потом позвоню.       Хэнк сбрасывает, не обращая внимания на гневное бурчание отца. Кису он с ним точно обсуждать не станет. Наслушался за всю жизнь. С головой хватит.       Утро выходного у Хэнка начинается ближе к одиннадцати утра. Они с Ваней полночи втыкали в какой-то сериал, и в итоге Боря вырубился прямо на середине серии. Сколько Киса ещё смотрел, он не знает — впрочем, тот просыпается немногим позже него.       Где-то час они, как сонные мухи, передвигаются по квартире, пьют кофе, курят в окно, лениво переговариваются. Хэнк разогревает в микроволновке вчерашнюю пиццу, и они завтракают.       Всё как обычно, не считая того, что телефон у Кисы постоянно пиликает новыми уведомлениями в телеграме. Хэнку пиздец как любопытно, потому что морда у Кисы максимально загадочная, когда тот лезет отвечать. Но спрашивать Боря не решается — это ведь какой-то совсем неадекватный выпад будет. Ваня ему вроде как не муж и не сын, и Хэнк не хочет, чтобы ему в очередной раз об этом напоминали.       Ближе к вечеру эти уведомления начинают конкретно так раздражать, а часам к восьми Боря не выдерживает. Его буквально разрывает от любопытства, смешанного с беспокойством, и, к счастью, Киса сваливает в туалет и забывает прихватить с собой мобилу.       Боря понимает, что поступает как еблан, но поделать с собой ничего не может. Он просто убедится, что Киса не влез в очередную историю, — утешая себя этими мыслями, Хэнк лезет в Ванин телефон, где открывает диалог, чтобы в этот же момент охуеть.       У Бори дар речи нахрен пропадает. Киса в «телеге» вовсю чатится с каким-то мужиком, и переписка эта, ну, совсем, определённо, блять, не дружеская. — Да ты вкрай охуел, Хенкин! — зло выкрикивает Киса, возвращаясь в комнату и заставая Борю со своим мобильным в руках.       Хэнку бы, конечно, извиниться и вернуть телефон хозяину, но тупая ревность говорит за него. — Я охуел?! — орёт он в ответ. — Может, это ты охуел, Кис? Это что вообще такое?       Боря тычет открытым чатом, где какой-то хер шлёт Ване свои полуголые фотки. Мужик, кстати, нормальный такой, они с Хэнком даже похожи чем-то. Тоже блондин. Что, сука, злит ещё больше. То есть Боря для Вани, выходит, не такой, а этот вот — самое то, получается! — Ты вкрай ебанулся, ментёныш? Какого хуя вообще в чужие переписки лезешь? Профдеформация, блять? Дай сюда, — Киса буквально вырывает у него из рук свой телефон.       Какие мы слова, оказывается, знаем. Глядишь, и до русской классики недалеко. Достоевского ему, что ли, дать почитать. — А ты считаешь нормальным с посторонним мужиком такими фотками перекидываться?       Ваня глазами чернющими, кажется, сжечь нахрен готов. Злющий донельзя. Тикающая бомба. Вот-вот рванёт и разнесёт тут всё нахер. Но Боря привык, он себя и так по кускам из раза в раз собирает, уже не больно даже. — А ты чем, сука, слушал меня? Забыл, может? Так я напомню! Я пидор, Хенкин, с мужиками ебусь, представляешь? Или ты, блять, не в курсе, как это работает?! Так ты книжечки почитай или порнуху посмотри, если уж очень интересно!       Конечно, Хэнк в курсе. Пусть опыт у него и небогатый, но элементарные вещи он прекрасно осознаёт. Вот только сердцу своему идиотскому этого не объяснишь. Боре, наверное, бабой родиться нужно было, потому что для него секс и чувства всегда где-то рядом должны идти. — Да в курсе я, блять, но не так же, Вань!       Не вот так вот — цеплять какого-то левого долбоёба в Интернете. Киса достоин большего. Он вообще достоин самого лучшего. Себя Хэнк, конечно, самым лучшим не считает, но он хотя бы старается для Вани им стать. Он вообще всё для него, вот только этот дебил не замечает даже. — А как, Хэнк? Давай, расскажи мне! — кричит Киса в ответ. — Это на тебя тёлки вешаются, ты же у нас мальчик-красавчик, с хорошей родословной, а у меня так не работает. Но я, блять, тоже живой человек, и дрочить постоянно уже заебался. Так что оставь свои сраные «хорошо» и «плохо» при себе. Мне секс нужен, ясно тебе, блять, а других способов его получить у меня нет!       Возможно, будь Хэнк хоть немного более в себе, он бы никогда не спизданул то, что следующим вылетает из его рта. — Хочешь трахаться — так давай! Чем я, блять, хуже этого вот уёбка?!       Конечно же, Киса бьёт его по морде — хорошенько так, с размаху, хватает за шиворот и шипит в самое лицо: — Никогда, сука, так со мной не шути!       Боря смотрит, не отрываясь, в пылающие праведным гневом, самые любимые на свете глаза и уговаривает себя успокоиться, остановить поток невменяемой хуйни, срывающейся с губ. Но Ваня, сука, даже не представляет, какой он сейчас. Какой он вообще всегда. У Хэнка не было ни шанса в него не влюбиться. — Я не шучу. Я серьёзно, Кис.       Ваня отпускает его в это же мгновение, делает несколько широких шагов к двери, прячет за чёлкой растерянный взгляд и, прежде чем Боря успевает его остановить, сваливает, громко хлопнув входной дверью. — Блять! — орёт Хэнк, пиная ногой ни в чём не виноватый диван. Тот не ломается только чудом.       Как же Киса любит убегать от проблем! Хэнк искренне ненавидит эту его дебильную привычку. Либо драться, либо бежать. Говорить словами через рот — это, по ходу, для лохов.       Хэнк хочет сорваться следом, догнать, но через несколько минут вроде как успокаивается. Телефон остался дома, пачка сигарет и наушники тоже валяются на столе — Киса вернётся, ему просто нужно остыть. Боре, судя по всему, тоже. Это пойдёт им обоим на пользу.       Хэнк успевает тысячу раз пожалеть о своих словах. Он точно не хотел портить едва восстановившуюся дружбу своей тупой влюблённостью. В конце концов, Боря жил с этой тайной годами — хорошо, хоть в любви не начал признаваться. Это точно был бы крах.       Возможно, не полезь Хэнк не в своё дело — ничего бы этого не произошло. Но Боря, сука, любопытный, а ещё пиздец какой ревнивый. Собственник. Одно дело — предполагать, что кто-то там у Кисы, конечно, был, и совсем другое дело — это видеть. Хэнк оказался к этому совершенно не готов. Он его и к бабам ревновал, а тут мужики.       У самого Бори опыт в этой теме реально ни о чём. Два раза с девками, потому что думал, что сможет себя переделать. Второй раз даже кончить не получилось — на этом Хэнк тогда с женщинами и завязал. После этого случились обоюдная дрочка с однокурсником на какой-то вписке — у него были тёмные вьющиеся волосы и карие глаза, этого оказалось достаточно — и один пьяный минет, который Боря получил от незнакомца в клубе. До полноценной ебли в жопу так и не дошло. Короче, возможно, мужикам с Интернета он определённо проигрывал в плане опыта, но для Кисы он бы сделал всё, а ещё он бы никогда и ни за что его не обидел. Да и в целом Хэнк был неплох собой — по крайней мере, бабам он нравится. Боря никогда не считал себя самовлюблённым, но с самооценкой у него всё в порядке и уродом он сто процентов не был.       Жаль, конечно, что Ваня всех этих преимуществ в Боре абсолютно не замечал. Кто угодно, но только не он.       Хэнк успевает скурить три сигареты, выпить бутылку пива и практически возненавидеть себя и своё неумение держать язык за зубами, когда скрипит входная дверь и на пороге появляется взъерошенный, запыхавшийся, но уже вроде как спокойный Ваня. Вернулся. Большего Боре и не нужно. Лишь бы опять не бежал. — Кис, послушай, я… — договорить Киса ему не даёт. — Ты серьёзно смог бы, ну, со мной?       Хэнк в своей голове уже целую речь с извинениями составил — такую, что прослезился бы даже самый отмороженный человек, — но этого вопроса совершенно точно не ожидал. И ответа правильного, конечно же, не подготовил. А импровизация может дорого стоить. — Только если ты сам хочешь, — отвечает он. — А ты? — спрашивает Ваня. — Ты хочешь?       Он не сводит с Бори внимательного взгляда — как будто в самую душу хочет пролезть.       Хэнку страшно и волнительно, что пиздец, у него потеют ладони и дрожат колени. Он так даже на своём первом утреннике в садике не волновался, хотя в том-то возрасте были все предпосылки от страха в штаны нассать.       Вариантов ответа только два, и, какой из них будет правильным, Хэнк понятия не имеет. Они и так тут ходят по очень тонкому льду, и если Боря провалится, то Киса руки ему не подаст. Поэтому он решает поставить на честность. Лжи в его жизни и так более чем достаточно. — Хочу.       Хэнк, на самом деле, ожидает чего угодно, очередного удара по лицу или хлопнувшей двери — это ведь Киса, не угадаешь, как в следующий момент ебанёт. Но Ваня в два шага преодолевает разделяющее их расстояние и в следующую секунду резко притягивает к себе за воротник футболки, а после целует — сразу резко, мокро, пропихивая свой язык Хэнку в рот. Мир взрывается у Бори в голове миллионами разноцветных фейерверков.       Если это сон, то он не хочет больше никогда просыпаться.