Спаси или убей

      Ваня прижимает Хэнка к стене, так и не разрывая поцелуя, притирается ближе — настолько, что даже миллиметра между ними не остаётся, воздух вокруг искрит буквально. Он больно прикусывает Борину нижнюю губу и тянет зубами, тут же зализывает свои укусы, футболка трещит вся, и, кажется, ещё немного — и порвётся от хватки Кисы. Всё в его стиле — резко, грубо, на краю словно.       Ваня будто торопится, пытаясь за короткий промежуток времени взять как можно больше, а вот Хэнк торопиться не хочет от слова совсем. Слишком долго он этого ждал, и теперь момент хочется растянуть — неизвестно ведь, будет ли ещё один шанс. Боря с трудом отрывает Кису от себя, заглядывая в абсолютно расфокусированные, поплывшие от возбуждения глаза. — Вань, — зовёт он, но тот как будто не слышит. — В спальню пойдём.       Киса кивает на автомате — больше, скорее, чтобы от него отвалили и дали продолжить то, от чего так нагло оторвали, — и хватку свою не ослабляет, всё так же цепляясь пальцами за ворот несчастной футболки. Смотрит так, как ни в одной эротической фантазии не нарисуешь. Это куда круче, чем Хэнк представлял.       Боря накрывает чужие ладони своими и мягко поглаживает, стараясь расслабить, потихоньку подталкивая Кису к спальне. Тот не сопротивляется — только тянется за ещё одним поцелуем, и Хэнк, конечно же, с не меньшим энтузиазмом отвечает.       По пути Боря вытряхивает его из футболки. Она падает куда-то под ноги, и Хэнк с удовольствием пробегается пальцами по голым плечам. Вытянуть свою футболку из чужой хватки удаётся с трудом — снимает Хэнк её сам. Киса замирает буквально на несколько секунд, голодным взглядом скользя по чужому торсу, словно видит впервые. Хэнк тоже смотрит не отрываясь, пальцами ведёт по контуру татуировки, как давно хотел. Ваня в ответ усмехается, повторяя движение за Хэнком. — Не свёл? — голос у Кисы хриплый совсем. — Не смог бы, — признаётся Боря.       «Чёрная весна» — это ведь не только про плохое. Это и про дружбу тоже. Про них четверых, про веру в справедливость и собственные непоколебимые идеалы, про юношеский максимализм и, конечно, про Кису тоже. Татуировку-то свести можно, отец, к слову, очень настаивал, когда увидел, но воспоминания из головы ничем не сведёшь. Они всё равно останутся.       Ваня целует снова, но на этот раз гораздо мягче, нежнее, и Хэнк плавится, как сладкая вата на солнце, от этой несвойственной Кисе теплоты, подаётся ближе и укладывает его на кровать.       Всё кажется каким-то совершенно нереальным, как будто бы они в зазеркалье попадают, потому что Хэнк привык видеть Кису нервным и агрессирующим, весёлым и расслабленным от наркоты, хмурым и сонным после пьянки. Разным, на самом деле, но никогда — таким, как сейчас. Это было для чьих-то других глаз, Боре же доставалась только самая малость, только то, что позволено показывать друзьям. Вообще-то, Хэнк и не думал даже, что однажды у них с Ваней до этого дойдёт. Даже в самых смелых своих фантазиях он не надеялся на большее, заранее смирившись, что Киса так и останется для него лучшим другом. С учётом того, что по итогу Боря лишился и этого.       Ваня же времени на воспоминания о прошлом не тратит — ему и в настоящем очень даже заебись. Он нетерпеливо сдёргивает с Хэнка спортивки, стягивает их своими ногами куда-то до колен и трётся уже вставшим членом о Борин, скрытый только тонкой тканью боксеров. Хэнк выдыхает горячий воздух в приоткрытый в немом стоне рот и сам подаётся ближе, вжимаясь в чужой стояк своим.       Киса шипит сквозь сжатые зубы и пытается выпутаться из своих штанов. Боря с присущим ему благородством помогает, тянет их вниз сразу вместе с бельём и замирает в нерешительности. Пялится, как идиот, взглядом следуя за тёмной дорожкой волос, уходящей в пах. — Сука, Хэнк, ты в музее, или что? Хорош глазеть, — недовольно шикает Ваня и бьёт пяткой по бедру, возвращая Борю в реальность.       Вообще-то, Хэнк подобные картинки в своей голове полжизни рисовал, поэтому смотреть имеет полное право — Киса ведь сам добро дал. Но к подобным откровениям Ваня сейчас не готов, желания его в данный момент вполне себе элементарны — можно сказать, очевидны. Тянуть резину больше нет сил, потому Хэнк сплёвывает себе в ладонь и сжимает пальцы на Ванином члене. Строить из себя крутого у него больше не получается, и хриплый стон сам по себе срывается с губ. Киса откидывает голову, чем открывает полный доступ к тонкой шее. Хэнк этим пользуется, спускаясь кусачими поцелуями от подбородка до ключиц.       Боря двигает рукой вверх-вниз, смешивая собственную слюну с Ваниным предъэякулятом, и сам буквально сходит с ума просто от того, как Кисе хорошо. Тот, как в бреду, пытается стянуть с Хэнка бельё. И он помогает, но к каким-то более-менее адекватным телодвижениям Киса оказывается не готов. Боря, на самом деле, даже не ожидал такой податливости, но ему нравится. В любом случае нормально потрахаться они сейчас точно не в состоянии, Хэнк и так уже на грани — вот так вот по-глупому, даже не прикоснувшись к себе. Шутки про девственность сейчас были бы в тему.       Боря устраивается поудобнее между Ваниных ног и сжимает в ладони сразу два члена. Ощущений оказывается слишком много: горячо, мокро, крышесносно вообще. Ваня кончает первый, до боли вцепившись пальцами в чужие плечи, Хэнк — следом, через несколько секунд. Оргазм накрывает огромной волной. У Бори ненадолго темнеет в глазах и в ушах стоит настоящий колокольный звон — преисполнился, блять. Он валится на Кису сверху, утыкаясь носом ему в шею, впитывая его запах, и старается прийти в себя.       Киса тяжело вздымает грудь, опаляя горячим дыханием ушную раковину, и некоторое время они просто лежат в блаженной тишине, пытаясь переварить случившееся. О чём думает Ваня, Хэнк не знает, но надеется, что тот, по крайней мере, не жалеет. — На полноценный трах это не тянет, — спустя пять минут смеётся Киса. — Халтура.       Голос у него не злой, а на лице гуляет довольная расслабленная улыбка. Хэнк не видит — скорее, чувствует. На душе становится спокойнее. Киса не орёт, не дерётся и не пытается сбежать. Идеально. — Извини, в следующий раз, — отвечает Боря. — Слишком много, ну, всего и сразу.       Не каждый день друг, в которого ты безответно влюблён с четырнадцати лет, оказывается с тобой в одной постели. В том самом смысле. — А следующий раз планируется? — спрашивает Кислов.       Боря немного напрягается. Вопрос звучит максимально нейтрально — не поймёшь даже, хорошо или плохо, что Ваня вообще спросил. Если это была единоразовая акция, то Хэнк точно вздёрнется на каком-нибудь дереве. — Ну, мы могли бы, если ты, конечно, захочешь, я не настаиваю, но в этом определённо есть свои плюсы, — начинает тараторить Хэнк.       Киса снова начинает ржать. Он перекатывает Борю с себя на постель и вытирает подсыхающую сперму с живота собственными трениками. — Если честно, я уже забыл, как это — когда по-нормальному, — откровенничает он. — Этот урод, он, типа, кайфовал от того, что кому-то больно. Не столько ему выебать меня хотелось, сколько опустить, что ли. Короче, хуёво это всё было. А мне, знаешь, ну, хотелось просто, типа вспомнить хотя бы, как это — если без насилия. Когда обоим хочется. Я не знаю, решился бы в итоге с кем-то, ну, незнакомым. Стрёмно теперь. Поэтому круто, что ты предложил. Ты же, типа, мой бро.       Охуеть они, конечно, братаются. Не то чтобы Хэнк от Вани ждал признаний в вечной любви, но точно не такой хуйни. Тем не менее, то, что было сказано до этого, Хэнку тяжело даже слышать — его раненое сердечко даже рядом не стоит. Осознавать собственную беспомощность — мерзко. Ведь всё уже случилось, и прошлого, увы, не исправить, Кисе с этим жить. Равно как и Хэнку — с пониманием того, что он ничем ему не помог, хотя, наверное, мог бы. — И мы бы могли продолжать. По крайней мере, пока я тут и ты не нашёл себе кого-то нормального.       Хэнк не взрывается гневом только потому, что слишком расслаблен. Тем не менее, слушать эту хрень ему совершенно не нравится. Это, типа, себя Ваня ненормальным считает, получается? — Кто-то же должен лишить тебя девственности, — смеётся Ваня, не давая Хэнку даже возможности что-то ответить.       Ладно, с этим Боря разберётся позже. В конце концов, слова не имеют никакого значения, Хэнк привык доказывать действиями. — Эта шутка перестала быть актуальной уже очень давно, — фыркает Боря.       Киса смешливо закатывает глаза. Затем поднимается с кровати, натягивает боксеры и лениво топает в сторону кухни, судя по всему покурить. — Если это касается тебя, то она будет актуальна всегда.       Боря не собирается спорить. Может быть, в некоторых вопросах опыта у него и недостаточно, но времени наверстать теперь в избытке.       С этого дня отношения с Кисой меняются. Хэнк надеется, что в лучшую сторону, потому что даже если для Вани это просто секс по дружбе, то для самого Хэнка всё гораздо серьёзнее. Конечно же, никого «нормального» он себе искать не собирается — всё, что ему от этой жизни нужно, он уже нашёл. Осталось только не проебать и, может быть, наконец-то рассказать всю правду. Киса ведь заслуживает знать. — Борь, тебе тут «Киса» какая-то звонит, — кричит Саня — опер, заруливший к ним в кабинет попиздеть о жизни ментовской. — Теперь-то понятно, почему Эльку нашу морозишь.       Все довольно посмеиваются, провожая Хэнка заинтересованными взглядами. Теперь в отделе практически все уверены, что у него есть девушка. Боря не спорит: так даже проще. — И чë, красивая? — усмехается тот самый Саня, когда они выходят на перекур на следующий день.       Сплетни здесь разносят очень быстро. — Ага, — коротко бросает Хэнк, затягиваясь сигаретой. — Красивее Эльки, что ли?       Эля у них тут — чуть бы не первая красавица. Легче найти того, кто к ней не подкатывал. — Красивее всех, — довольно тянет Хэнк.       В мире Бори у Кисы конкурентов нет. Он в нём слишком увяз — уже не выбраться. Хэнк, на самом деле, и не пытается.       До Нового года остаётся неделя, когда Хэнк начинает доёбываться до Вани с вопросами. Он так и не купил подарка, а порадовать Кису очень хочется. — Ты должен сказать, что конкретно хочешь, иначе я подарю тебе какую-то ненужную хрень.       Ваня раздражённо хмурит брови, отпихивает Хэнка от себя едва ли не на другую сторону кровати и складывает руки на груди, явно давая понять, что обнимашки закончены. — Ничего не нужно, доебался блин, — недовольно бросает он. — Ты совсем идиот, Хинкалина. У меня нет бабла, чтобы что-то тебе дарить. И вообще, ебал я этот Новый год и отмечать его не планирую.       Не в Новом годе ведь вообще дело, не в самом празднике, а, скорее, в том, что он сможет провести его с Кисой. У Хэнка впервые за долгие годы появляется дикое желание жрать оливье, закусывать мандаринами и запивать шампанским, и чтобы по телику «Один дома» с самого утра. Боря даже гирлянду покупает и вешает её на окно под Ванин возмущённый бубнёж. Это сентиментальщина, конечно, глупая, и Киса точно такую херню не оценит, но для Хэнка это почему-то пиздец как важно. Чтобы «с кем встретишь, с тем и проведёшь». — Да мне не нужно ничего, у меня всё есть, — Хэнк не врёт: главный подарок в этом году он уже получил. — Ну и от меня, значит, отъебись, мне тоже ничего не нужно.       Киса упёртый, как всегда. Но Боря тоже. — Совсем ничего не хочется? — продолжает настаивать он.       Киса раздражённо стонет. Устало трёт глаза, а потом вдруг кидает на Борю задумчивый взгляд. Хэнк буквально видит, как у того в голове формируется какая-то мысль, прежде чем тот загадочно лыбится и подползает поближе. — А знаешь, хочется.       Хэнк мгновенно оживляется. — Чего? — Отсосать тебе хочу, — припечатывает Ваня и, не дожидаясь ответа, забирается на Хэнка сверху, удобно устраиваясь у него на коленях.       Боря так и замирает с самым тупым выражением лица. Потому что они тут, вообще-то, подарки обсуждали, и, как до отсосов дошли, совершенно непонятно. Не то чтобы Хэнк против — просто дальше дрочки они ещё не заходили.       Киса, тем временем, не церемонится — сползает ниже и смотрит вверх из-под пушистых ресниц, гипнотизирует похлеще любого мага в каком-то сраном третьем поколении, потому что Хэнк только ради этого взгляда готов душу свою продать, сердце вырвать и в руки Ване положить, хотя оно ведь уже и так давным-давно его.       Киса приспускает с Бори домашние шорты — сразу вместе с бельём, — придвигается ближе и дышит на головку, отчего Хэнка едва ли не подбрасывает на кровати. Встаёт у него как по команде — ещё в тот момент, пока Ваня на нём своей задницей костлявой ёрзал.       Киса обводит языком головку, лижет широко и вбирает в рот. С тем пьяным отсосом левого типа это даже рядом не стоит, да и Хэнк не хочет сравнивать — ему достаточно просто того, что это Ваня, не кто-то другой.       После этого Киса почти что выпускает член изо рта, а затем — опускается снова, намеренно медленно, не сводя с Бори горящего взгляда своих чернющих от возбуждения глаз.       Хэнк несмело запускает пятерню в отросшие волосы, слегка тянет ближе к себе, не контролируя в полной мере своих действий, но Кисе, по ходу, нравится. Он скользит губами по члену, приноравливаясь и пропуская глубже, головка упирается ему в глотку, и Боря стонет, сильнее сжимая пальцы в чужих волосах. Толкается немного — Киса позволяет, старательно работая языком.       Хэнк чувствует, что ещё немного, совсем чуть-чуть. Ваня выпускает член изо рта, снова лижет, посасывает головку, и Хэнк едва успевает дёрнуть его в сторону, чтобы не кончить прямо ему в рот.       Борю буквально выламывает на кровати. Он тянет Ваню на себя и целует развязно, слизывая собственную смазку с чужих губ, лезет Кисе в трусы и парой быстрых движений рукой доводит его до разрядки. — Охуеть, — это всё, на что хватает Хэнка.       Теперь-то он точно с таким новогодним подарком от Вани конкурировать не сможет. Боря-то и сосать, на самом деле, не умеет — наука, конечно, невелика, но он не пробовал. Теперь вот хочется. — Я в следующий раз, хорошо?       Киса отмахивается и лениво потягивается на кровати, как кот. — Да забей, не нужно ничего.       Боря с этим категорически не согласен. Но поспорить время у них ещё будет. Сейчас, если честно, вообще не хочется. Хэнка конкретно так размазало. — Я в душ, — бросает Ваня и недовольно зачёсывает пальцами свои кудри. — Волосы мне обкончал.       Хэнк краснеет, как школьница на первом свидании, Киса смеётся. Смущать Борю — это ещё со школы его любимое зрелище. Ни на что бы он его не променял.       Ваня плескается в душе уже минут пятнадцать, наверное, — Хэнк даже успевает задремать, когда в дверь звонят.       Боря вспоминает, что Киса вроде как заказывал доставку часа полтора назад. Он без задней мысли натягивает на себя шорты и полуголый направляется к двери, открывает, даже не спросив кто, и это, к слову, оказывается его большой ошибкой. Неожиданный визит, на самом деле, вполне ожидаемый. С учётом того, сколько Хэнк не отвечал на звонки. — Я не вовремя? — спрашивает отец, с многозначительной ухмылкой поглядывая на Борю.       Хэнк, конечно же, прекрасно понимает, что вид у него самый что ни на есть затраханный. Не ошибёшься.       Довольный настрой отца, впрочем, очень быстро сходит на нет, когда из душа в одном полотенце вываливается Киса. — Пожрать привезли? — спрашивает он и неловко замирает, испуганно моргая глазами, когда встречается взглядом с Хенкиным-старшим. — Здрасьте.       Немая сцена длится около тридцати секунд. Хэнк на автомате закрывает Кису собой — отец табельное тоже не всегда сдаёт. А тут, кажется, и объяснять ничего не нужно. — Какого хрена тут происходит, Боря? — наконец-то приходит в себя тот.       Мог бы — глазами бы испепелил. Ваня за спиной едва ли не дрожит. Странная реакция, к слову: обычно-то он с Бориным батей огрызался только так. А тут как будто боится его. Хэнку это совершенно не нравится. — Киса, оденься, — просит Хэнк как можно мягче и почти сразу шагает к выходу.       Хватает с вешалки куртку, натягивая её прямо на голый торс, и влезает в кроссовки. — Пойдём, — твёрдо бросает Боря отцу, подталкивая его к выходу, — поговорим.