a white demon love song/Песнь любви белого демона

— Почему бы вам не начать с самого начала? Руки девицы все еще дрожат, безрезультатно пытаясь поднести к губам чашку. Однако каждая попытка заканчивается одинаково: чай выливается через край, после чего чашка снова тяжело опускается на блюдце, стуча фарфором, подобно зубам девушки, когда он впервые отыскал ее. Девушка — совсем еще неоперившаяся проститутка — частенько пропадала в безликих, глухих переулках, местах, где подобные ей могут подцепить потенциальных клиентов, но где защитить ее не успели бы даже власти. Подол ее некогда красивого платья заляпан грязью улицы, чулки изорваны до такой степени, что теперь больше походят на лоскутья. У нее нет родных и никого, кто бы смог позаботиться о ней. На вид ей не больше семнадцати. Легкая мишень. Но ей посчастливилось стать одной из тех, кому повезло. Мало кому это удается. — Я, — роняет она тихим голосом, после чего широко моргает и, словно очнувшись ото сна, в испуге подносит ладонь к трясущимся губам. — Простите меня, я…. — Не торопитесь, — успокаивает мужчина. Его карандаш наготове занесен над блокнотом в кожаном переплете. Девица прерывисто выдыхает, и ее вызывающие, неестественно накрашенные глаза, лихорадочно мечущиеся по полутемной таверне, останавливаются на нем. Налитые кровью. Пронизанные испугом. Полные ужаса, отпечатавшегося на светло-голубых радужках. — Вы мне не поверите, — шепчет она, как в начале историй о призраках. — Только не я, — мягко парирует он. — Я как раз-таки один из немногих, кто поверит.

***

Локи существует на этом свете достаточно долго, чтобы почувствовать, когда кто-то садится ему на хвост. Каждые пятьдесят лет или около того неизменно находится какой-нибудь самонадеянный смертный, решивший, что достаточно умен, чтобы справиться с Богом, и грезящий мечтой о славной победе над монстром или убийстве чудовища, терзающего бедный народ. Это результат его собственной неосторожности, но разве можно его винить? За всю свою многовековую немеркнущую жизнь волей-неволей порой становится скучно. Локи перечитал уже все книги, когда-либо написанные о вампирах и прочих демонических созданиях, ему попросту не остается ничего, как самому стать сюжетом для новых. А дурачить головы богатым лордам и леди — приятная, но время от времени надоедающая диета. Иногда возникает жажда чего-то другого — более доступного, беспощадного, крови, которую он медленно изопьет сам, спрятав ото всех, пока бесконечные дни лениво тянутся, становясь невыносимо долгими. Да, это в высшей степени похоже на слишком хладнокровное убийство, убийство человека, выбранного наугад, без должного выслеживания. Какой-нибудь одной из тех молодых девушек из обожающих их семей, невинной прелестницы, которая окажется разорванной на куски, просто потому что он не может устоять перед ароматом крови, казалось бы, впитавшимся в эти изящные платья, в эти пухлые розовые щеки, одним видом, как они простодушно хлопают ресницами, с тайным любопытством косясь на него, пока виснут на руках своих поклонников. Пьянящий вкус юного желания, еще не всецело пробудившегося женского влечения в их крови стоит того, чтобы постараться, хотя бы отчасти. Однако до тех пор, пока ему не приходится прикончить десять человек, выследивших его в намерении отомстить. Тогда он снова вынужден поменять свое пристанище, затерявшись на какое-то время в лесах. Он всегда с некоторой жалостью оставляет тела животных гнить в лесной глуши. Вкус звериной крови его никогда особенно не прельщал. Слишком приторное послевкусие. Последствия собственных действий снова и снова толкают его на эту мрачную дорогу, пока он путешествует по ночам, а компанией ему служат лишь звезды. Звезды, которые он прослеживал на карте небосвода бесчисленное количество раз. Они ничего не могут сказать ему. Скука снова находит его в Лондоне, этом великом старом городе, а Скорпион — созвездие-знак, начертанный звездами, встречает его над головой. Предзнаменование, пронизывающее его древние кости, когда однажды холодной ночью он вырисовывает линии созвездий, таясь на крыше, единственном месте, где может укрыться от зловония улиц внизу. Лондон стал грязным за то время, что его не было — он провел почти столетие, бесцельно бродя по деревням и лесам Уэльса, поселяясь в заброшенных особняках, как дух Святой Винифреды. Не совсем подходящее сравнение для такого существа, каким является он сам, но он считает всю нежить единой. Он часто изображал на бумаге ее одинокую голову, голову, которая была так жестоко отделена от ее хрупких плеч — то немногое, что может сделать для изучения католицизма. Он был там, когда погибли все Святые. У него самого нет души, о которой стоило бы беспокоиться. Какая пустая трата прекрасной шеи, почти бесстрастно раздумывает он. Его милую Мари постигла похожая участь, но он так и не смог притянуть молодую королеву достаточно близко к себе, чтобы уберечь от гнева ее народа. Что ж, всякое случается. Скука нападает на него в очередной раз после того, как он дважды объезжает все расширяющуюся карту мира и все равно каким-то образом оказывается в Лондоне под дурным знаком. Аристократы в наши дни не особенно интересны, их кровь подобна прекрасному вину, но разговоры столь утомительны, что он вынужден прятаться в тавернах и подвалах пыльных библиотек, на задних сиденьях черных экипажей, катающихся вдоль Темзы, проскальзывать в тумане безлюдных улиц, подобно кошмару, каким пугают маленьких детей. Убийца разгуливает на свободе, но в этот раз это не он. Джек Потрошитель мелькает в заголовках газет, продающихся на каждом углу. Отличный шанс немного развеселить себя. Потому что скука редко служит инициатором перемен — она скорее порождает лень и хаос, и единственным лекарством от его угасающего интереса к человечеству, похоже, является пробуждение внутреннего монстра, скрежещущего зубами и устрашающего свирепыми когтями, заманивающего несчастных, недалёких людишек, столь глупо попадающих в смертельные ловушки. Им не перехитрить его, не превзойти ни в скорости, ни в силе, они не являются для него большой угрозой, поэтому это даже не игра, а скорее кровавый хаос, стекающий багровыми ручьями по канализационным трубам Англии. Легкая добыча, только ждущая, чтобы ее сорвали, в городе, охотно катящемся в ад, пока проститутки кокетничают по углам, в ожидании распутных мужчин, которых он счел бы более чудовищными, чем он. Быть может, это синдром спасателя, который продолжает тянуть его клыки к нежным шейкам хорошеньких девушек — он спасет их от этой мрачной жизни. Это тешит его эго. Он может представить себя романтической фигурой, ожидающей их в конце туннеля с протянутой рукой, и они всегда принимают ее, тихо шепча: мой принц, ты прекрасен. И всё же… Да, Локи существует достаточно долго, чтобы чувствовать, когда кто-то сидит у него на хвосте. Роковая, жестокая ошибка, он не расставил все точки над «i», и ему кажется, что, должно быть, он оставил свидетеля, которого по собственной неосмотрительности не заметил. И однажды, когда прохладным вечером он прогуливается по крышам в одном из своих частых мест обитания — небогатом районе с несколькими участками полиции, полном спесивых моряков, пиратов и воров, — видит кого-то, кого действительно не должно быть здесь. Под фонарным столбом мужчина стоит к нему спиной. Он разговаривает с тремя женщинами, но его пальто чистое, ботинки не затерты до дыр, и в руках у него не банкноты, а небольшая записная книжка в коричневом кожаном переплете. Две женщины выглядят нетерпеливыми, более того — недовольными тем, что были вынуждены покинуть свои «рабочие места», из-за чего, вероятно, потеряют пару потенциальных клиентов. Но одна из девушек, из троих самая вовлеченная в разговор, с грязными разводами на щеке — подходящий десерт после ужина, думает Локи — смотрит на мужчину широко раскрытыми глазами, нетерпеливо кивая в ответ на его вопросы. Она указывает на улицу быстрым, нервным движением руки, прежде чем снова заламывает пальцы, от волнения теребя складки своего платья. Мужчина полностью сосредотачивает свое внимание на ней, поднимает руку, чтобы положить ей на плечо, намеренно медленно, чтобы дать ей достаточно времени отклониться, если она пожелает. Как будто разговаривает с испуганным животным. Она кивает и начинает идти в том направлении, в котором указала, и мужчина вскоре следует за ней. О, возможно, его первоначальные подозрения оказались ошибочны. Он всего лишь стал невольным свидетелем начала тайного свидания, не более. Он собирается отвернуться, чтобы продолжить поиск жертвы в другой части города, ибо каковы бы ни были намерения мужчины, его манера держать себя выдает слишком много авторитета, чтобы Локи чувствовал себя полностью расслабленно. Сделать ужин из полицейского — значит напроситься на неприятности. Но затем… Холодный воздух проносится по улицам, шуршит голыми ветвями деревьев, поднимая пыль и опавшую листву, разнося по воздуху сладчайший, столь острый , неописуемый аромат, который Локи никогда раньше не ощущал. Ничего ему подобного. Его рот наполняется ядом, в горле пересыхает, зрачки расширяются, и его взгляд возвращается к мужчине и проститутке, которые идут по улице навстречу ветру, втянув головы в плечи из-за пронизывающего предночного холода. Желание разорвать плоть и проглотить этих людей целиком почти невыносимо. Это ошеломляюще — аромат крови, пульсирующей в их венах, в телах, в которых заключены ничего не подозревающие души. И все, что он может сделать, это царапаться и скрестись, прыгая по крышам и следуя за ними, больше зверь, нежели человек, чем когда-либо чувствовал себя. Держась тени и борясь с глубинным зовом жажды крови в своем сознании, чтобы остановить себя. Выждать, нужно просто выждать, пока полицейский не уйдет. Дикий стон едва не вырывается из его горла — никогда раньше он не испытывал такой жажды, пока наблюдал за их разговором в переулке с крыши. Он едва ли вспоминает, что бывал на этой улице раньше, перебирая в памяти миллионы похожих. Да, он трапезничал здесь кровью одной прелестной девушки всего неделю назад, но что такое неделя для бессмертного? Совсем ничего. Его глаза привыкают к темноте, и он видит, как проститутка указывает на темные пятна на кирпичной стене публичного дома, а мужчина делает заметки. Он следит за ними с крыши, тяжело дыша, ожидая подходящего момента для нападения, а затем, когда мужчина кивает и уходит, исчезая за оранжевым светом газовых фонарей и растворяясь в тумане, поднимающемся с реки, он совершает прыжок. Прежде чем девушка успевает добежать до выхода из переулка, Локи летит сверху на нее, когти впиваются в ее запачканное платье, из ее горла едва успевает вырваться вопль ужаса, прежде чем он вонзает зубы ей в шею, запах крови настолько оглушающий, что он не может устоять и удержать себя от кровавого убийства, практически вырывая яремную вену из ее горла в чудовищной жажде. Однако… Он высасывает половину крови из ее тела, прежде чем отстраняется с разочарованным шипением, клыки его окрашены в малиновый цвет — не та кровь. На вкус это совсем не похоже на пьянящий и сладкий аромат, который спровоцировал его, доведя до исступления, принесенный на крышу ветром, сделавшим его замершее горло еще суше, чем он когда-либо ощущал. Этот запах не принадлежал этой девушке, теперь мертвой в его объятиях. Он принадлежал мужчине. И этот запах ушел с мужчиной. Локи небрежно и грубо роняет быстро остывающее тело на мостовую, рычание искажает его бледные совершенные черты лица. Выбегает из переулка на улицы вдоль реки, полы его черного пальто развеваются за спиной. Запах все еще витает в воздухе вместе с ветром в этом пустынном районе, но при прошествии нескольких минут полностью пропадает — мужчина давно исчез в сумерках. Локи рычит, злясь на себя за то, что был таким дураком. Он не знает, что заставило его оставить этого человека в живых. С ясностью, последовавшей за утолением жажды, когда жжение в горле сменяется тупой болью, он внезапно понимает, чего был свидетелем с крыши. Мужчина в длинном пальто, вероятно, прячущий оружие. Заметки, которые он делал, анализируя переулок перед собой, пригибаясь к земле и проводя пальцем по булыжникам мостовой. Здесь произошло ужасное убийство, но не его расследовал этот человек. Он искал убийцу. Он охотился. Да, Локи существует достаточно долго, чтобы почувствовать, когда кто-то садится ему на хвост. Он обязан был догадаться раньше. Должен был прикончить его, когда у него был шанс, забрать эту сладко пахнущую кровь для себя и избавить мир от еще одного самонадеянного человека, возомнившего себя достаточно умным, чтобы справиться с Богом. Ветер завывает, свистит в кирпичных стенах домов, подхватывает подол его пальто, развевая. Он останавливается, закрывает глаза, запрокидывает голову, обращая лицо к яркой Луне на ночном небосводе, и глубоко вздыхает. Да. Такого запаха крови Локи еще не встречал за все свое долгое существование. Именно эта кровь нужна ему. Он уходит с улицы, растворяясь в густом лондонском тумане.