a white demon love song/Песнь любви белого демона

Мобиус устал. Он знает это ясно как белый день. Посвятить всю свою жизнь погоне за сверхъестественными существами — далеко не самая простая профессия. Но это не зависело от его желаний, предрешенное еще давно и неумолимое как в выборе, так и в последствиях. Это нелегкий путь, но мысль о пользе, которую он может принести людям, вселяет в него веру. Он пришел в этот мир в субботу. Родился с перстом судьбы охотника. И его жизнь была предопределена еще задолго до его рождения. Все лучшие охотники являются на свет по субботам, по крайней мере, так гласит легенда. Он быстро понял, что это тяжелое ремесло предвещало дорогу одиночки. Существование с верой в факты, которые большинство считали лишь плодом фантазий. Он знал, что бледный аристократ, прискакавший в город, был порождением зла. Знал, что его любовь не была в безопасности той ночью, но ничего не мог сделать в четырех стенах монастыря. Ничего не предпринял, чтобы спасти ее, только мог держать ее безвольное тело в своих объятиях, пока деревня горела вокруг, сравниваясь с землей отцов, которые не хотели ничего, кроме мести за своих убитых дочерей и сыновей, забранных странным джентльменом, который наведался в город. Убить монстра, кричали они. Ее щека была такой холодной под его пальцами. Повторяющийся кошмар, неумолимо преследующий его во сне: безжизненное тело его возлюбленной на его руках, а затем лицо аристократа. Спустя столько лет после той роковой ночи он все еще просыпается, задыхаясь в страхе, что его ладони окажутся в ее крови, пока лик демона все еще свеж в его памяти: длинные черные кудри, властный нос. Божественной красоты лицо, словно сотворенное из белого мрамора. Он хмурится, трет глаза. Он не уверен, аристократ — то существо — убило его возлюбленную или кто-то другой из прибывших в деревню нечеловеческих творений. Однако же бледное с прекрасными чертами лицо остается последним, что он запомнил с той злополучной ночи. Мобиус вздыхает. Солнце только начинает заходить за горизонт, покидая предвечернее небо. Сегодня он встал раньше обычного, хотя обычно предпочитает проспать добрую часть дня, чтобы как следует отдохнуть перед долгими часами ночной работы, но из-за этих снов становится все труднее выкроить больше нескольких часов. Он откидывает одеяло, несколько раз быстро моргает, пытаясь прогнать из головы навязчивые картины из видения. Боже, он давно не чувствовал себя таким изнуренным. Однако лицо из сна не покидает его, восставая из тающих осколков кошмара, терзая его ум и тело. Он знает это лицо. Он встает, чтобы одеться, пытаясь припомнить, где мог видеть его раньше: бледная кожа, глубоко посаженные глаза под серьезными бровями, темные и элегантно уложенные волнистые волосы. Грустные складки в уголках губ. Печаль, запечатленная в глазах. Он видел это лицо, он знает его. Только не может точно вспомнить время и место. Видение не оставляет его даже тогда, когда он покидает свой дом в намерении приступить к привычным делам в последние часы заката: покупает кофе из лавки на углу и булочку из пекарни по соседству, проверяет кожаный блокнот, надёжно спрятанный в кармане пальто, выходит на оживленную рыночную площадь. Обычно он проводит большую часть исследований в библиотеке, но не в этот раз: сегодня он не может избавиться от покалывания в затылке и дурного, тревожного предчувствия, что сводит его живот. И в его голове все еще остается то лицо аристократа, которое преследует его до тех пор, пока… Его встречают церковные колокола, что бьют шесть раз, их тяжелый звон останавливает непрерывную суету служащих, торопящихся домой к своим семьям на ужин. Весь Лондон замирает в тревожной тишине при звуке колоколов, чтобы сосчитать набаты. Стая птиц взлетает при бое башенных часов, хлопая крыльями, проносится над его головой и поднимается над крышами, выше, чем даже дым, что валится из дымовых труб. Он смотрит им вслед, его дыхание туманит морозный воздух. В опускающейся ночной темноте ему кажется, что птицы больше похожи на летучих мышей с их чернильными крыльями, остро прорезывающими небо. — Мой дорогой Мобиус, вечно витающий в облаках. Знакомый голос заставляет обернуться, и лицо Мобиуса расплывается в улыбке при виде друга, стоящего в дверях церкви, ожидающего его наверху лестницы. — Старый добрый Мердок, всегда умеет подкрасться к людям, — парирует Мобиус, поднимаясь по каменным ступеням, чтобы пожать протянутую руку отца Мердока. Они улыбаются друг другу, отец Мердок кладет другую руку поверх руки Мобиуса в теплом радушии. Увидев человека, одетого в священническую мантию, Мобиус задается вопросом, не прибыл ли незадолго до мессы. Кажется, он не может вспомнить, какой сегодня день, что впрочем не так волнует его, как следовало бы. Время течет по-другому, когда живешь по ночам. — Рад видеть тебя, мой друг, — искренне приветствует Мобиус. — Хотел бы я сказать то же самое, — отвечает священник с самоуверенной улыбкой, под глазами появляются морщинки, выглядывающие из-под темных круглых линз очков, не снимающихся никогда. — Ты от них никогда не избавишься, верно? — посмеивается Мобиус, когда отец Мердок отпускает его руку, чтобы обнять за плечо и повести в церковь. — Они всегда успокаивают других, — защищается Мердок, и мягкий тенор его голоса эхом отражается от похожих на пещерный грот сводов собора, пока они идут. Мобиус запрокидывает голову, чтобы полюбоваться синеватым сумеречным светом, просачивающимся сквозь витражи на замысловатые изображения Иисуса Христа и всех Его ангелов. Церковь была бы погружена во тьму без горящих на алтаре свечей, отбрасывающих теплый желтый свет на пустые скамьи. Как ни странно, Мобиус обнаруживает, что глубоко благодарен за утешительный свет молитв, но боится темных углов так, как не боялся годами. Он знает, что здесь, в церкви, он в безопасности. В единственном месте, куда существа, на которых он охотится, не могут попасть. Возможно, именно это привело его сюда, вынудив впервые за долгое время ступить в храм Божий. И все же…. Странное покалывание в затылке возвращается, и его живот снова сводит в нехорошем предчувствии. Он резко останавливается на пути во внутренние покои священника. Внезапно перед ним возникает лик демона из сна. Высеченное из мрамора меланхоличное белое лицо безмолвно смотрит на Мобиуса со своего обиталища на колонне, укрытое большими крыльями, изогнутыми вокруг него. Маленькие рожки торчат из густых волос, брови нахмурены, змея ползет у него под ногами. Падший ангел, сам дьявол. Мобиус пристально смотрит на статую, горло его душит шок от столь ясно увиденного лица из кошмаров. Наверняка он видел эту скульптуру где-то раньше, она осталась в его памяти, а потом перенеслась в сны, только и всего. Но подобное было бы трудно забыть. Нет. Нет, он никогда раньше не встречал эту статую. Но знает, где видел это лицо. Когда он всматривается в скульптуру Люцифера перед собой, перед ним всплывает воспоминание. Он пошел в театр всего за неделю до этого по просьбе мисс Равонны Ренслэйер, его давней спутницы. Мобиус пытался ухаживать за ней несколько лет назад — после побега из монастыря и пожара, — но она неизбежно увлеклась более богатым мужчиной, действительно достойным , как оказалось. Мобиус почти спокойно принял свой проигрыш, удивляясь самому себе, что его сердце не было так разбито, как он предполагал. Ему нравилась мисс Ренслэйер, и с годами они с мужем стали хорошими друзьями. Так вышло, что ее муж заболел и не смог сопровождать свою жену в театр в тот день. Она умоляла Мобиуса повести ее вместо него, всячески уговаривала, приводя те же аргументы, что повторяла уже не раз: Ты никогда никуда не выходишь. Ты кажешься одиноким, я беспокоюсь за тебя. В конце концов, ты бы действительно хотел, чтобы я пошла одна в такой час? Когда по улицам бродит убийца? И он согласился. Как бы там ни было, а развеяться не помешало. Хотя бы раз. Было непривычно выходить ночью в город не ради охоты, без деревянного кола на бедре и кожаного блокнота в кармане. Она настояла на том, чтобы он надел элегантный костюм, и они двинулись в ее экипаже в театральный район в центре города. Он чувствовал себя не в своей тарелке, изображая улыбку на протяжении половины вечера, но добродушное подталкивание мисс Ренслэйер локтем во время спектакля помогло Мобиусу расслабиться и даже насладиться происходящим на сцене. До второго акта. Его охватило странное ощущение, как будто кто-то наблюдал за ним. Что, конечно, было бы абсурдно. Такое бывает, когда сидишь в большом зале, полном народа. Но это ощущение не покидало его, шевеля волосы на затылке, все возрастая, пока он невзначай не оглянулся на задние ряды, стараясь незаметно разглядеть, кто мог следить за ним. Однако все зрители были увлечены представлением. С растерянностью он повернулся обратно к сцене, неловко поерзал на стуле и краем глаза заметил, что Равонна хмуро косится на него. — С тобой все хорошо? — прошептала она, когда он в десятый раз вытер вспотевшие ладони о брюки. Спектакль приближался к своей кульминации, оркестр достиг драматического крещендо ревущими рожками и молниеносно играющими скрипками, актеры на сцене застыли в пантомиме бессердечного убийства. Он мог только коротко кивнуть, но ощущение, что человек, который смотрел на него, подбирался все ближе и ближе, только усилилось. Когда представление закончилось, с его губ сорвался невольный вздох облегчения. Зрители рукоплескали под опускающийся занавес, восторгаясь игрой актеров. Мобиус и Равонна поднялись со своих мест, терпеливо ожидая, пока зрители перед ними пройдут вперед, и безо всякой особой причины Мобиус поднял голову, бросив взгляд на балконы наверху, и его глаза сразу же встретились с… мужчиной, наполовину скрытым в тени, неотрывно наблюдающим за ним из своей лоджии. Не просто мужчиной. Демоном. Он мгновенно застыл, пригвожденный к земле и мгновенно окутанный страхом до костей при этой вспышке зеленых глаз, голодной улыбки, фарфорово-бледной кожи хищника, следящего за ним из темноты наверху. Мобиус моргнул, и существо исчезло. Мобиус моргает, все еще глядя на лицо человека — демона — высеченного в камне перед ним. — Мобиус? — голос Мердока выводит его из задумчивости. Рука священника опускается ему на плечо. — Ты в порядке? Мобиус поворачивается к своему другу, изо всех сил пытаясь подавить дрожь, пробегающую по спине. Он обретает способность говорить, но голос его не так тверд, когда он спрашивает, указывая на статую. — Она всегда была здесь? Мердок не поворачивается, чтобы посмотреть, куда указывает Мобиус, но хмурится, и Мобиус не знает, поймет ли когда-нибудь, как слепому священнику удается так хорошо видеть, утратив зрение. — L’ange du mal*? Нет, он нашел у нас убежище на некоторое время. Мы приобрели его совсем недавно. — Нашел убежище? Отец Мердок издает тихий смешок. — И правда. Наш ангел зла здесь вызывает немало пересудов. Некоторые поговаривают, что он слишком красив, чтобы являться дьяволом. Отвлекающе красив. Уводит добрых дам нашей церкви в сторону от Господа. Мобиус негромко усмехается и поворачивается, чтобы еще раз взглянуть на статую. Первоначальный ужас от вида такого жутко знакомого лица проходит, его ум проясняется, позволяя посмотреть на мраморное изваяние беспристрастно. Эта итерация Люцифера, изображающая его падшим ангелом, которым он был, презираемым и изгнанным с небес только за то, что пытался быть похожим на своего Отца. Острый нос над тонкими губами, опущенными в горе, кудри, обрамляющие сильные скулы. Алебастровая кожа выглядит невероятно нежной, стройное обнаженное тело с рельефом мышц выдает скрытую в нем мощь, плечи стыдливо втянуты, крепкие руки, широкие ладони и длинные пальцы — и все это почти ничем не прикрыто, кроме жалкого обрывка ткани, свисающего с бедер. Но глаза. Те же самые, что смотрели на него с балкона в театре, сверкающие яркостью изумрудов, пристальные и…жаждущие. — Ты согласен, Мобиус? — Мобиус отводит глаза от лица дьявола при вопросе священника, пораженный околдовывающей силой, под которую, похоже, попал. Его щеки невольно теплеют, но он быстро берет себя в руки. Хорошо, что Мердок не может видеть меня, думает он, а затем удивляется самой этой мысли. Что с ним вообще происходит? Мобиус откашливается и произносит: — Я полагаю, искушение часто приходит к нам в красивой упаковке. Священник улыбается. — Воистину. Определенно, это немного облегчает мое хождение с Богом. Мобиус усмехается. — Справедливое замечание. Однако, даже если отбросить всю «отвлекающую красоту», у вашего ангела зла нет черт, которые можно легко забыть. Боюсь, я могу знать, кто был натурщиком. Отец Мердок снова хмурится. — Эта скульптура была создана задолго до нашего рождения. Покалывание в затылке возвращается, и Мобиуса вновь охватывает пугающее предчувствие неизбежного. — В этом-то и состоит моя проблема.