Проблеск света

Фэн Синь выходит на улицу и вдыхает свежий прохладный воздух. Восходящее солнце выглядывает из облаков и окружает их розовым и золотым сиянием. Трава в отдалении блестит от росы, качели поскрипывают на ветру. На краю крыльца сидит Хуа Чэн. Он вытаскивает из зубов черные окровавленные перья. — С меня хватит, — заявляет Фэн Синь и отворачивается. — Что? — бурчит Хуа Чэн. — Это всего лишь птица, которая вчера напугала Его Высочество. — Доброе утро и до свиданья, Хуа Чэн. Позади него хрустят крошечные птичьи кости. — И тебе доброе утро, Фэн Синь.

***

— Ух ты! — вскрикивает Се Лянь, когда видит несметное множество игрушек и нарядов, которые Хуа Чэн приволок из Призрачного города в попытке, как полагает Фэн Синь, вернуть расположение Се Ляня. — Это правда все мне? — Да, правда, — оживленно кивает Хуа Чэн. — Ваше Высочество, если вам нужно что-то еще, пожалуйста, скажите мне и я тут же все принесу. — Ваше Высочество, во что вы хотите поиграть сначала? — спрашивает Хун-эр, кидая заинтересованный взгляд на Се Ляня. Сейчас Фэн Синю трудно понять, кто из них двойник — Хуа Чэн или Хун-эр. Они оба до ужаса правдоподобны. — Я все еще хочу мое кольцо, — напоминает Се Лянь всем в комнате. А потом тянется за ярко-фиолетовым халатом. — Но мы можем поиграть сначала в это. Следующие несколько часов Се Лянь и Хун-эр примеряют броские одежки и украшения, принесенные Хуа Чэном. Хуа Чэн ссутулился на кушетке и не присоединяется к играм, даже когда Му Цин наклоняется и вплетает Се Ляню в волосы золотые ленты, а Фэн Синь встает на колени и прикрепляет к поясу принца маленький деревянный меч. Кажется, князя демонов сковывает тревога и нерешительность, когда он смотрит на Его Высочество. Прежде он играл с Се Лянем непринужденно и уверенно, но теперь эта легкость исчезла. И Фэн Синю от этого становится неловко. — Иди уже сюда, — говорит он и бросает Хуа Чэну вычурный золотой гребень. — Поиграй с нами. Хуа Чэн мешкает и косится на Се Ляня. — Саньлан, можешь помочь, — разрешает Се Лянь и отодвигается в сторону. Он почти безуспешно пытается заплести Хун-эру волосы так же, как Му Цин заплел ему. — Как сложно. И Хуа Чэн садится рядом с Се Лянем. — Ваше Высочество, могу я вас научить? — спрашивает он и тянется к одной из растрепанных косичек Хун-эра. — Ага, — кивает Се Лянь и внимательно наблюдает, как Хуа Чэн расчесывает запутанные волосы Хун-эра и потом заново заплетает ему косу. Хун-эр выглядит весьма равнодушным, но Хуа Чэн и не для него старается. — Можно я попробую еще раз? — Конечно, — заботливо соглашается Хуа Чэн. Они еще несколько раз расплетают и заплетают волосы Хун-эра. Фэн Синь уверен, что если бы Хун-эр был настоящим ребенком, он бы уже ерзал и бесился. Но он послушно сидит и молча терпит, когда Се Лянь неуклюже тянет его за пряди. — Теперь макияж, ладно? — предлагает Се Лянь и берет баночку румян.

***

Во время полдника Фэн Синь с трудом сдерживает смех, пока сидит прямо напротив неровно напудренного Собирателя Цветов. Настоящая пытка. Стоит ему мельком увидеть яркий макияж Хуа Чэна, как губы невольно растягиваются в ухмылке. К своему удивлению, он видит, как уголок рта Хуа Чэна поднимается в ответ. Одно крохотное движение — чуть сильнее, и посыплется пудра — и только один раз. Но именно из-за этого Фэн Синь все-таки разряжается смехом. — Что? — недоумевает Хуа Чэн. Он еще спрашивает! Да еще и так сердито. — Чувство стиля у Его Высочества, — отвечает Фэн Синь и качает головой, — весьма своеобразно. Взгляд Хуа Чэна теплеет, и он касается толстого слоя румян на своей щеке. — Ага. Он всегда таким был. — И с готовкой у него то же самое. — Блюда Его Высочества не так уж и плохи, — фыркает Хуа Чэн. — Ты просто… — Это не оскорбление. Он правда готовит изобретательно. Мне бы все эти названия и в голову не пришли. — Фэн Синь тактично не добавляет, что не важно, насколько блюда Се Ляня изобретательны, они та еще отрава. — Хм. — Саньлан, держи. — Се Лянь подбегает к нему и вручает еще одну кружку остывшего чая. Хуа Чэн выпивает его и довольно мычит. — Ну, как? — Очень вкусно, Ваше Высочество. Научите меня заваривать его так же?

***

— Саньлан, — говорит Се Лянь и семенит к Хуа Чэну. В одной руке у него игрушечная лягушка, а второй он тащит за собой Хун-эра. — Покатаешь нас на качелях? Ты здесь самый высокий. Хуа Чэн склоняет голову. — Как пожелаете, Ваше Высочество. С восторженным визгом Се Лянь тянет Хун-эра к качелям. Хун-эр, спотыкаясь, бежит за ним с довольной улыбкой. Первым Хуа Чэн сажает Се Ляня, осторожно подхватив его за талию. Потом он тянется к Хун-эру, и Се Лянь ерзает, выглядывая на них. — Будь с ним осторожнее, он маленький, — мудро замечает он. — Хм, — произносит Хуа Чэн. Они с Хун-эром меряют друг друга взглядами. Вздохнув, Хуа Чэн поднимает его и сажает на соседние качели. Пока Хуа Чэн катает детей, Фэн Синь стоит рядом, прислонившись к балке. — Ваше Высочество, хотите потом пострелять из лука, который я для вас сделал? — предлагает он. Се Лянь ахает. — Со стрелами? — Угу, специально для вас. Я покажу, как стрелять и не пораниться. Хуа Чэн недоверчиво смотрит на него, но Се Лянь уже шаркает ногами по рыхлой земле, чтобы замедлить качели. Едва они останавливаются, он срывается с места, дрожа от предвкушения, и хватает Фэн Синя за руку. — Будь осторожен, — кричит ему вслед Хуа Чэн. Сложно сказать, кого именно он предупреждает: Се Ляня или Фэн Синя. Стоит только Се Ляню отвернуться, как Хуа Чэн хватает Хун-эра за шиворот и опускает на землю. Хун-эр пинает его в воздухе. — Эй! Ты, мелкий… — Хуа Чэн, — перебивает его Фэн Синь и поднимает Се Ляня на руки. — Бери Хун-эра и идем с нами. — Хун-эр, быстрее! — Се Лянь ерзает в его руках, пытаясь вырваться. — Нань Фэн, пойдем! Сверкнув глазами, Хуа Чэн снова сгребает Хун-эра и следует за ними к западному полю. Лук, сделанный Фэн Синем, маленький и слабый, но Се Лянь с удовольствием с ним играет. Почти весь вечер они стреляют тупыми стрелами, и Хуа Чэн раздраженно наблюдает со стороны. Хун-эр бегает туда-сюда, собирая стрелы Се Ляня, пока Фэн Синь наконец его не ловит. Что не так-то просто сделать: легче лисенка поймать. — Опасно выбегать под стрелы, — отчитывает он и с наслаждением смотрит, как Хуа Чэн недовольно поджимает губы. Хун-эр буравит его взглядом. Какое серьезное выражение на таком маленьком лице! — Когда закончим, я подниму все стрелы, не волнуйся. Может, ты тоже хочешь пострелять? Уверен, Его Высочество даст тебе попробовать. — Дам! — Се Лянь подбегает к ним, радостно сжимая лук. — Хун-эр, на, попробуй. Затем Му Цин подходит и забирает Се Ляня. Они удаляются на кухню, чтобы вместе приготовить обед, как частенько делают. Хуа Чэн, как заботливая наседка, отправляется за ними, но Фэн Синь преграждает ему путь. — Расслабься, — говорит он. — Все у них будет в порядке. — Именно так я и думал, когда в прошлый раз оставил его одного, — выплевывает Хуа Чэн и обходит его. Хун-эр тоже бросает на Фэн Синя кислый взгляд и убегает за Се Лянем. Ну и ладно. Сегодняшняя битва проиграна.

***

Спустя почти неделю у Хуа Чэна появляется повод для злорадства: вся кухня Фэн Синя перепачкана краской. — Да, вот так, Ваше Высочество, — восхищается он. — Рисование должно идти от сердца. Не сдерживайтесь. Се Лянь шлепает ладошкой, покрытой синей краской, по своему холсту и хихикает. Фэн Синь теряется в догадках, что он пытается сейчас нарисовать, возможно, сначала намечался пейзаж. — Напомни, почему мы не рисуем снаружи? — ворчит Фэн Синь. — Я пишу натюрморт, — объясняет Се Лянь. Хм. Может, если присмотреться под другим углом… — Тебе нравится? — Се Лянь приподнимает влажный холст, и с угла на пол стекают несколько дорожек краски. Сама картина — это мешанина цветов и кривых фигур. Она совсем лишена изящества, чего никак нельзя было ожидать от Се Ляня. Хуа Чэн сердито смотрит на него поверх головы Се Ляня, словно Фэн Синь может сказать что-то кроме: — Великолепно, Ваше Высочество. Как и ожидалось от прекрасного юного принца. Се Лянь сияет. — Это тебе. Можешь повесить на стену. — Как только высохнет, сразу повешу. В этот же момент зашедший домой Му Цин спотыкается и замирает. — Что это такое? — ошеломленно спрашивает он. — Очевидно, картина, — закатывает глаз Хуа Чэн. — Где твоя выдающаяся наблюдательность, Генерал? — Се Лянь, твоя одежда! — вскрикивает Му Цин. Это он верно замечает. Свою одежду Се Лянь не пожалел — она вся в пятнах и потеках краски разных цветов, ровно как и его волосы и руки. Хуа Чэн сразу сказал, что никаких кистей не хватит, чтобы раскрыть потенциал Се Ляня. Хун-эр выглядит немногим лучше, но на его черной одежде краска не так заметна. — Что за бардак! — ворчит Му Цин, пощипывая переносицу. — Вы могли хотя бы на улицу выйти. — Он рисовал натюрморт, — объясняет Фэн Синь. — А мне как ужин готовить? Теперь убираться целую вечность. Нань Фэн, не мог бы ты… Хун-эр вдруг решает потянуться, и ногой опрокидывает полную банку красной краски. — Неловко вышло, — лениво тянет он, пока краска течет по полу прямо к носку сапога Му Цина. — Хун-эр! — Думаю, пора в ванну, — говорит Фэн Синь и подхватывает Хун-эра, пока на него не набросился Му Цин. Он видит, как Хун-эр показывает Му Цину язык, и прячет улыбку: поделом. — Хочу с пузырьками, — заявляет Се Лянь, который семенит за ними и оставляет за собой след из краски. — Будут тебе пузырьки, Ляньлянь, не волнуйся. — Фэн Синь, поддерживая Хун-эра коленом, наполняет бадью и согревает воду талисманом. Он дает Се Ляню налить мыло, а сам вспенивает воду. — Нормально? — Угу! — Се Лянь раздевается до нижних одеяний и забирается в бочку. Затем Фэн Синь бросает в воду Хун-эра. «Пока ты там, будь добр, утопи Хун-эра», — бурчит Му Цин из кухни. «Можешь попробовать, — Хуа Чэн говорит непринужденно, но попробуй не обрати на него внимания. — Поверь, я уже несколько раз пытался. Что вообще ты там готовишь?» «Ничего такого, с чем я сам не справлюсь. Эй! Руки прочь от моих пельменей!» Фэн Синь, разумеется, не собирается топить детей в ванне, но те, похоже, решают утопить его. Они так плещутся, что, когда отмываются от краски, умудряются намочить Фэн Синя, так, будто он с ними в воду залез. Дети успокаиваются, только когда Фэн Синь принимается мыть волосы Се Ляня, а потом Хун-эра. Се Лянь тут же размякает и чуть не засыпает. А Хун-эр застывает. — Ты что такое делаешь? — спрашивает он, и его костлявые плечи напрягаются. — Смываю с твоих волос краску, — спокойно отвечает Фэн Синь, стараясь не вспоминать того окровавленного сломленного ребенка, которого они бросили столетия назад. — Она у тебя повсюду. Из кухни доносится грохот, и Хун-эр вздрагивает. Фэн Синь снова изо всех сил прогоняет мысли об окровавленном сломленном ребенке. Все без толку. — Хуа Чэн! — зовет он через плечо, перекрикивая звуки из кухни, — принеси какую-нибудь сухую одежду. Что удивительно, Хуа Чэн слушается. Фэн Синь понимает, что это все только ради Се Ляня, но на причину ему плевать, любая подойдет. Как только дети вытираются и одеваются, они все вместе возвращаются в кухню. Фэн Синь мочит тряпку и вручает ее Се Ляню. — Вот, — говорит он, — давай убираться. — Нет нужды, — встревает Хуа Чэн и забирает тряпку у Се Ляня. — Я просто использую духовную силу и… Фэн Синь забирает тряпку и отдает ее обратно Се Ляню, который озадаченно смотрит на них, хлопая ресницами. — Он бардак развел, значит, пусть помогает убирать. И ты тоже. Вот. Хуа Чэн хмуро косится, когда Фэн Синь вкладывает по тряпке в его руку и в руку Хун-эра. — Рабский труд, — бурчит Хуа Чэн в манере избалованного князя демонов. — Его Высочество — принц. Он… — Вполне способен за собой убрать, — сухо отвечает Фэн Синь. — И, в отличие от тебя, он столько не жалуется. Хуа Чэн едва не дует губы, но потом поднимает взгляд и видит, как Се Лянь и Хун-эр на коленях оттирают краску с пола и тихонько разговаривают. Хун-эр ведь повсюду бегает за Се Лянем хвостиком. Может, вот каково иметь младшего брата.

***

Одним днем Се Лянь и Хун-эр играют в догонялки. Хун-эр выскакивает из-за угла и напарывается на Му Цина. Му Цин роняет на пол миску сваренного риса, и она вдребезги разбивается. На долю секунды наступает оглушительная тишина. — Хун-эр! — Му Цин хватает его, и Хун-эр обмирает. Фэн Синь встает, чтобы вмешаться, но… — Ты не наступил на осколок? Хун-эр растерянно таращит глаза. — Хун-эр? — спрашивает Се Лянь, который мешкает у разбитой миски. — С тобой все хорошо? — Да. — Хун-эр вырывается, отталкивая руку Му Цина. — Уверен? — сварливо спрашивает Му Цин. — Если ты поранился… — Он в порядке, — грубо перебивает его Хуа Чэн, а затем забирает Хун-эра из его рук и бросает рядом с Се Лянем. Хун-эр едва не падает. Хуа Чэн косится через плечо и бурчит: — Перестань беспокоить Фу Яо, иди уже поиграй. Хун-эр берет Се Ляня за руку и тянет его прочь, но тот еле плетется и с тревогой оглядывается на то, как Хуа Чэн и Му Цин сверлят друг друга взглядами. Фэн Синь пытается улыбкой успокоить детей, пока те выходят на улицу, а потом облегченно вздыхает. — Впредь не прикасайся ко мне, — выплевывает Хуа Чэн. — Ох, прости, ты хотел, чтобы он наступил на осколок? — сварливо спрашивает Му Цин. — С ним бы ничего не случилось. Он от такой ерунды не поранится, да и я всегда могу подлечить. Твоя помощь не требуется. — Он ребенок! — Нет, — шипит Хуа Чэн, нависая над ним. — Не ребенок. — Мальчики, мальчики. — Фэн Синь вклинивается между ними и пытается их разнять. Грудь Хуа Чэна под его ладонью ужасающе неподвижная и холодная, а грудь Му Цина быстро и яростно вздымается и опадает. — Перестаньте. Не при детях. С рыком отпрянув, Хуа Чэн переводит хмурый взгляд на стену. — Он сам виноват. — Я хотел помочь, — возражает Му Цин. — Мог бы хоть раз поблагодарить. — Поблагодарить? За что мне тебя благодарить? — Хуа Чэн распрямляется и смотрит на них сверху вниз. — Твоя помощь опоздала на восемьсот лет. Больше я с вами связываться не хочу. Будь моя воля, я бы уже давно вас прикончил. — Фэн Синь же помогал Хун-эру, — фыркает Му Цин, а потом захлопывает рот и таращится на них. Хуа Чэн смеется, и от этого жуткого холодного звука по спине Фэн Синя бегут мурашки. — Он просто идиот. — Эй! — угрюмо встревает Фэн Синь. — Ну, — продолжает Хуа Чэн, ухмыляясь. — И в чем же причина? — Хун-эр другой, — заявляет Му Цин. — Ты сделал его другим. Хуа Чэн вздергивает бровь. — Он другой. Он не ты. Иногда он… похож на тебя, такой же негодник, но он никогда не злится. Он никогда никому не причинял боль. Никогда не обижал Се Ляня. Он не ты. — Ты ошибаешься. Я ничего не менял. Он такой же монстр, как и я, Му Цин, и тебе не мешало бы помнить об этом. Кроме того… — Хуа Чэн скалится, и лицо Му Цина белеет. — Откуда ты знаешь, что двойник — это Хун-эр?

***

— Хуа Чэн? — тихо спрашивает Фэн Синь. — Кто из вас двойник? Хуа Чэн окидывает его скучающим взглядом. — Это важно? Хм. Лично я так не думаю. Что бы я ни делал, как бы ни выглядел, в ваших глазах я останусь все таким же мерзким типом, правда же? Что ж ничего страшного. О вас я думаю так же. Люди не меняются. Фэн Синь переводит взгляд на окно. Смеркается, уже блекло мерцают звезды. На крыльце сидят призрачные бабочки, и крылья их сверкают в лунном свете. — Я думаю, Му Цин не прав. — Скорее всего. В чем именно? — Я думаю, что если ты немного попрактикуешься, — Фэн Синь вытягивается в струнку и делает глубокий вдох, как обычно перед боем. — То станешь неплохим отцом, Хуа Чэн. Хуа Чэн не отвечает. Фэн Синь косится на него, но князь демонов уже исчез. Это, вероятно, первый раз, когда от него сбежал Собиратель Цветов.

***

— Ты идиот, терпеть тебя не могу, — говорит Хун-эр следующим утром, когда Фэн Синь открывает дверь и впускает его. — Хочу, чтобы ты сдох. Никогда больше со мной не разговаривай. — Тебе тоже доброе утро, — отвечает Фэн Синь, зевая. — Се Лянь у себя в комнате. Хун-эр кидает на него испепеляющий взгляд и ретируется.

***

— Море подняло большие волны и стало насмехаться: «Птичка, ты меньше самой крохотной из моих волн, но хочешь засыпать меня? Как ты глупа и наивна!», — говорит Му Цин грозным голосом, изображая Восточное море. Се Лянь, закутанный в теплое одеяло, сворачивается калачиком у него на коленях и ловит каждое слово. Хун-эр сидит у его ног и хмурится. Конечно же, он слышал эту легенду раньше, а кто не слышал? — Но Цзинвэй бесстрашно отвечала: «Безжалостное море, я была совсем юной и всего лишь хотела увидеть место, где встает солнце, а ты утопило меня. По своей прихоти ты поднимаешь волны и разгоняешь ветер, затапливаешь дома и плодородные поля, губишь много невинных жизней. Я непременно отомщу за себя и за них!» Се Лянь вздрагивает и натягивает одеяло до подбородка. — Цзинвэй такая злая. — И правильно, — подмечает Хун-эр. — Восточное море сволочь. По его вине девушка умерла и превратилась в жалкую птицу. — Вы хотите услышать конец истории или нет? — перебивает их Му Цин, и Се Лянь нетерпеливо кивает. — Так вот. Слушайте. Затем Цзинвэй сказала: «Пусть я только маленькая птичка и могу удержать в клюве лишь один крошечный камешек, но я буду засыпать тебя, даже если на это уйдет тысяча, десять тысяч лет! Я верю, что наступит день, когда я тебя полностью засыплю!» Проходили годы, но Цзинвэй никогда не отдыхала и носила камешки к морю в любую погоду. И по сей день можно увидеть, как Цзинвэй бросает камни в бескрайние воды Восточного моря. — Она же его засыплет? — спрашивает Се Лянь, приподнявшись. — Не знаю, Ваше Высочество. — Му Цин пожимает плечами и гладит Се Ляня по голове. — Она постарается. — Ох. — Однажды она уничтожит Восточное море, — лениво тянет Хуа Чэн, который все это время не сводил взгляд с Му Цина. — Как никак у нее впереди вечность, и она от своего не отступится. Не волнуйтесь, Ваше Высочество. — И зачем ты нагоняешь жути? — бурчит Му Цин.

***

— Кстати, скоро фестиваль, — говорит Фэн Синь, сидя на столе и болтая ногами. Хун-эр на день ушел домой, а Се Лянь спит. Хуа Чэна тоже не видать, но Фэн Синь уверен, что он где-то притаился. Может, он паук в углу, или холодный ветер из двери, или тень за кушеткой. Лучше об этом долго не думать. — Всего через пару дней. — И что? — спрашивает Му Цин, пока моет тарелку, а потом передает ее Фэн Синю, чтобы тот вытер. — Я подумал, может, Се Лянь захочет сходить? — Ага, может. Хочешь сводить его и Хун-эра? — Хочу, но пускай сводит их Хуа Чэн. Му Цин фыркает, а потом, когда понимает, что Фэн Синь не шутит, бросает мочалку и поворачивается к нему. — Что? С какого перепугу ты хочешь их отпустить с ним? — Хуа Чэн стал мрачнее тучи. Разве ты не заметил? — Кого волнует, что он там чувствует? Я здесь ради Се Ляня, а не ради него. — Думаю, — со всей осторожностью начинает Фэн Синь, — ему будет приятно присмотреть за детьми самому хотя бы пару часов. Не целый день, да и к тому же фестиваль недалеко: возникнет проблема, и мы быстро туда доберемся. — Нет. — Му Цин… — Нет, Фэн Синь. Слишком опасно. — Ты постоянно оставляешь Се Ляня наедине с Хун-эром. В чем разница? — Разница в… — Нет никакой разницы, — возражает Фэн Синь с отчаянием в голосе. — Это один и тот же человек. — По крайней мере, если Хун-эр выйдет из себя, он не привидится Се Ляню в кошмарах. Хуа Чэн слишком страшный. Он… он безумен, Фэн Синь, ты же знаешь. Он просто не в состоянии позаботиться о ребенке. — А как он может научиться, если ты не даешь ему попробовать? — Пусть учится на ком-то другом. Нет нужды подвергать Се Ляня опасности. — Он любит Се Ляня! — Он одержимый. Это не одно и то же. — Ты правда в это веришь? После всего, что было? — Какая разница, любовь это или одержимость, важно то, как он себя ведет. Однажды он уже напугал Се Ляня. Больше я такого не допущу. — В тот раз ты его спровоцировал. — Я сказал ему то, что он должен был услышать. Если бы я не наговорил всего этого, он забрал бы от нас Се Ляня, и было бы еще хуже. Он князь демонов! Забыл уже? Что изменилось? Почему вы так сблизились? — Нет, я только… Подумал, как плохо все вышло. Смотрю на него и сердце кровью обливается. — И ради того, чтобы сделать его снова счастливым, ты готов подвергнуть Се Ляня опасности? — Конечно нет! Я просто… не думаю, что это опасно. Я имею в виду фестиваль. — А если что-то пойдет не так? Вдруг на Се Ляня кто-то случайно натолкнется, или он потеряется, или еще что-то такое? Хуа Чэн взбесится. В руках себя удержать не сможет. Любой ребенок испугается такого. — Я всего лишь… — Мысль хорошая, Фэн Синь, но такого не будет. Се Ляня мы обязаны защищать сильнее, чем чувства Хуа Чэна. Мы ответственны за него, а не за демона. Договорились? Фэн Синь вздыхает и отводит взгляд. — Кроме того, — продолжает Му Цин, пожимая плечами. — Осталось не так уж и долго ждать. Се Лянь сообразит, как осчастливить Хуа Чэна, когда вырастет. Так что можешь не забивать себе этим голову. Фэн Синь понимает, что он прав, но… Но что уж. Он все равно беспокоится.

***

Фестиваль чудесный. Се Лянь держит за руки Фэн Синя и Хуа Чэна. Хун-эр угрюмо прячет ладони в карманах и берет за руку Хуа Чэна только тогда, когда Фэн Синь говорит, что это подаст Се Ляню хороший пример. Они покупают леденцы, танхулу и маньтоу с мясом. Когда Се Лянь устает, Хуа Чэн катает его на плечах, а Фэн Синь катает Хун-эра. В широких глазах Се Ляня отражаются яркие фейерверки, и Хуа Чэн расплывается в улыбке. Фэн Синь еще не видел у него такой широкой улыбки с ямочками на щеках. Когда они возвращаются домой, дети уже носами клюют. — Хочешь уложить их спать? — предлагает Фэн Синь, сажая Хун-эра на кровать. — Хун-эр может остаться. — Угу, хорошо, — отвечает Хуа Чэн. Он опускает Се Ляня, бережно помогает ему надеть пижаму, а потом укутывает одеялом. Се Лянь хнычет, вцепившись в него, и Хуа Чэн беспомощно на него смотрит. — Все хорошо, Ляньлянь. Все хорошо. Хун-эр сдается без боя и сворачивается на кровати. Он всегда старается казаться меньше. Фэн Синь укрывает его одеялом и гладит по голове. — Доброй ночи, Хун-эр, — шепчет он. — Доброй ночи, Ляньлянь, Хуа Чэн. Се Лянь бессвязно бормочет, Хуа Чэн кивает. Фэн Синь оставляет их. Позже, проходя мимо двери, он слышит пение Хуа Чэна. Эта колыбельная на неизвестном ему языке, но низкий голос Хуа Чэна звучит нежно и ласково. Фэн Синь заглядывает внутрь и видит, как Хуа Чэн баюкает на руках дремлющего Се Ляня. И во взгляде князя демонов чувствуется любовь. Только слепой этого не заметит. Фэн Синь тяжело сглатывает и уходит.

***

— Фэн Синь? Фэн Синь? Фэн Синь, проснись, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить. Фэн Синь стонет, поворачивается на бок и натягивает одеяло до ушей. — Еще слишком рано, Ляньлянь, — бормочет он. — Потом. — Нет. Я очень хочу поговорить с тобой сейчас. Пожалуйста. Это голос его принца — тихий и вкрадчивый, но настойчивый. Фэн Синь отрывается от матраса, садится и трет глаза. Се Лянь стоит у кровати и бережно держит на руках спящего Хун-эра. Его губы сжаты в тонкую нить. — Се Лянь, — говорит Фэн Синь, хлопая глазами. А потом снова: — Се Лянь! Ты вернулся! — Ш-ш-ш. — Се Лянь гладит Хун-эра по голове, когда тот начинает шевелиться, а потом обращается к Фэн Синю: — Да, это я. Проклятие рассеялось прошлой ночью. Спасибо, что помогали мне последние несколько недель, я очень признателен. Я представляю, как тяжело было. — Нет, не стоит благодарить, Ваше Высочество. Мы всегда рады вам помочь. Как… как вы себя чувствуете? — Я в порядке, Фэн Синь. — Се Лянь улыбается нежно и кротко, и Фэн Синь сглатывает. — Прости, что так рано разбудил тебя, но я хочу поговорить со всеми вами вместе. Кажется, нам нужно решить некоторые важные вопросы. Почему бы тебе не одеться, и потом мы встретимся в гостиной? — Да, Ваше Высочество. Я скоро буду. — Не спеши. Я жду, пока проснется Саньлан, — тихо шепчет Се Лянь и ласково проводит пальцем по виску Хун-эра. Фэн Синь чувствует укол ревности: как так, его разбудили, а Хуа Чэна ждать будут? А потом Се Лянь снова поднимает на него глаза. — Боюсь, беседа не будет приятной, — говорит он по-прежнему невозмутимо, но слова его таят угрозу. — Я сварю рисовую кашу. Почему-то Фэн Синю от этого не легче.