Прелестный аллерген

После слов Сун Юя у Юэ Чжиши защипало в носу, а из глаз полились слезы, которые он так долго сдерживал. Он упрямо смахнул их сначала одной рукой, а затем и второй, но все усилия оказались напрасны: слезы катились по щекам быстрее, чем он успевал их стирать. Он повернулся к Сун Юю и начал толкать его, пока тот снова не лег к нему спиной. И тогда Юэ Чжиши прижался лбом к его спине и горько зарыдал. Плечи его мелко тряслись, глаза застилали слезы, и он зарылся лицом в подушку, пытаясь не проронить ни звука. Сун Юй молчал, давая ему выплакаться, но затем у него словно кончилось терпение, и он повернулся к Юэ Чжиши, стянул с него маску для сна и заключил в объятия. Правда, голос его звучал отнюдь не ласково: — Непременно надо постель мне испачкать, чтобы успокоиться. — Ты сам мне сказал поплакать, — возразил Юэ Чжиши и хлюпнул носом. Сун Юй не ответил. Весь его вид говорил, что утешать он не умеет. Юэ Чжиши лежал, уткнувшись во впадинку на его плече, и не решался даже вытереть лицо. — У тебя одежда не испачкается? — спросил он, икая и всхлипывая. Любишь же ты задавать вопросы. — Если что постираешь, — низким голосом произнес Сун Юй. Едва слова слетели с его губ, Юэ Чжиши разрыдался, прямо как в детстве, громко и надрывно и без всякого стеснения. Глаза Сун Юя не отражали ни единой эмоции. До боли знакомая сцена из далекого прошлого — лежать вместе, обнимать друг друга — казалась странной теперь, когда они уже подростки. В детстве Сун Юй думал, что Юэ Чжиши похож на маленькую надоедливую игрушку, которую привязали к нему невидимой ленточкой, вот он повсюду и ходит хвостиком, прямо как утенок из «Тома и Джерри». Но если Юэ Чжиши обнять, то он быстро и смирно засыпает, а во сне всегда тих и послушен. Он очень напоминал куклу, и взрослые обычно так его и описывали. Повзрослев, Юэ Чжиши и в дневное время стал вести себя хорошо: не шалил, не капризничал и легко располагал к себе людей. Во время переходного возраста мальчики часто стесняются громко плакать, словно их проблемы — это не проблемы вовсе, так, пустяки, которые и упоминать-то не стоит, все равно в ответ получишь: «ты еще даже не знаешь, что такое настоящее горе». Только Сун Юю Юэ Чжиши мог излить свою душу и дать волю слезам. Его рыдания потихоньку стихли, но он то и дело шмыгал носом. Оценив его состояние, Сун Юй догадался, что он хочет что-то сказать, и внимательно прислушался. Но вместо этого Юэ Чжиши взял его руку и завел себе за спину. — Погладь меня, пожалуйста, — жалобно пробормотал он гнусавым голосом. Сун Юй не отказал в маленькой просьбе и похлопал разок. Юэ Чжиши поднял голову и заглянул ему в глаза. — А можно побольше? — Угу, — промычал Сун Юй и принялся водить ладонью по спине. — Тебя все еще мучает обида? Между ними не было никаких мысленных барьеров, и Юэ Чжиши понял его с полуслова и честно ответил: — Нет, не особо. Он ведь правду сказал. До него, наверное, так и не дошло, за что я его ударил, — Юэ Чжиши вдруг рассмеялся сквозь слезы. — Все хулиганы заслуживают взбучки. Ты только представь, он даже людей пинает. Сун Юй поджал губы. — Больше в таком не участвуй. — Знаю, знаю, — Юэ Чжиши снова закрыл глаза. Казалось, он лежал в теплом коконе, и разум его уплывал. — Если честно, я плохо помню, как выглядели мои родители, — пролепетал он. — У тебя же на прикроватном столике стоит их фотография, — ответил Сун Юй, не прекращая его гладить. — Фотографии не могут двигаться. Это не то же самое, что живые люди. — Затем Юэ Чжиши спросил: — Ты их когда-нибудь видел? — Да. Сун Юй подумал о родителях Юэ Чжиши, в голове мелькнули их имена. Его первое воспоминание об Оливии и Юэ И — их свадьба на пляже, под маленькой аркой из цветов. Гостей пришло немного, а сам он был маленьким пажом. Сун Юй был слишком юн, чтобы хорошо все запомнить, но по необъяснимой причине тот день глубоко отпечатался на подкорке его сознания. Тогда он впервые в жизни увидел чудесную, счастливую свадьбу. Но все прекрасное на этом свете легко рассыпается на осколки. — Они были замечательными людьми. — Сун Юй ласково гладил его по худенькой спине. — Мама у тебя была настоящей красавицей и готовила изумительную пасту. Ее голос звучал нежно-нежно, и она даже немного говорила по-китайски. А твой папа — тот еще остряк — подарил мне на день рождения самый необычный подарок за всю мою жизнь. Юэ Чжиши слегка поворочался, уткнулся в Сун Юю плечо и пробормотал: — А что он такое подарил? — голос его звучал до того невнятно, что казалось, будто он сейчас заснет. — Карту, которую сам же нарисовал. На ней отмечены места, где он побывал, — сказал Сун Юй. — И пожелал мне исследовать мир. А еще он предложил Сун Юю когда-нибудь вместе посетить все отмеченные места. — А мне он ничего не рисовал, — руки Юэ Чжиши крепче вцепились в Сун Юя. «Наверное, он хотел сначала достичь чего-то важного, покорить новую вершину, а уже потом обязательно нарисовал бы карту и для тебя», — подумал Сун Юй, но так ничего и не сказал. Мало-помалу Юэ Чжиши заснул, а Сун Юй все продолжал гладить его по спине. Немного погодя он попытался выпустить Юэ Чжиши из объятий, но тот словно почувствовал его намерение сквозь сон и притиснулся ближе, чтобы сократить даже малейший зазор между ними. Пусть он уже не ребенок, но уложить его спать — по-прежнему задачка не из легких. Спал Юэ Чжиши крепко, и, когда прозвенел будильник, он проснулся в полном одиночестве. Обеденный перерыв в школе очень короткий. Юноша взглянул на часы — прошло всего десять минут. Однако Юэ Чжиши зарядился бодростью и был полон сил. Он чуть-чуть понежился под теплым одеялом Сун Юя, перекатился, укутался в него, как в рулетик. Затем повернулся в другую сторону и выпутался из одеяла. Как же уютно! В комнату два раза постучали. Юэ Чжиши поднял голову и увидел в дверях Сун Юя, который уже надел чистую школьную форму и аккуратно завязывал галстук. — Пошли. — Угу, я сейчас. На выходе из дома Юэ Чжиши заглянул в зеркало и проверил свой внешний вид. Отек с века так полностью и не спал, но глаза раскрывались широко — выглядит уже хотя бы не так страшно. Рот тоже немного зажил. Юэ Чжиши лизнул уголок губ и поморщился: какая горькая мазь! В школу его отвез Сун Юй на своем велосипеде. Подъезжая, они издали почуяли запах жареных каштанов, и пока на светофоре горел красный, Юэ Чжиши сбегал и купил большой кулек. Остаток пути он, сидя на заднем сиденье, лакомился каштанами. Сун Юй припарковался у школьных ворот и, обернувшись, увидел рядом Цинь Яня, который тоже ставил велосипед. Цинь Янь подошел к нему с лукавой улыбкой и покачал головой так, будто поймал Сун Юя на горячем. — Ах ты подлец, Сун Юй, опять бросил меня из-за младшего брата. — Заткнись. Не желая развивать тему, Сун Юй развернулся к школе и врезался в Юэ Чжиши, о котором напрочь забыл. Ощутив сильный толчок, юноша отшатнулся на полшага и едва не выронил сверток с жареными каштанами, благо вовремя успел его подхватить. — Ау! — Юэ Чжиши потер локоть, усыпанный свежими синяками. Взгляд Цинь Яня наполнился заботой и теплом, и он торжественно обнял Юэ Чжиши за плечи. — Боже правый, дайте-ка взгляну на почетные медали нашего Лэ Лэ. Впечатляет, впечатляет. А я поначалу не поверил, когда мне рассказали. Юэ Чжиши поднял на него глаза и серьезно произнес: — Нет здесь ничего почетного. — Пф-ф, — Цинь Янь вдруг покатился со смеху, и с каждой секундой хохотал все громче и громче. — Какое у твоего братишки доброе сердце, он даже знает, что драться — это нехорошо. Сун Юю лень было его успокаивать, а потому он просто обратился к Юэ Чжиши: — Не сиди вечером в кабинете после уроков. Если не успеешь сделать все задания, приходи в читальный зал на пятом этаже. В здании старшей школы на каждом этаже есть специальная комната, где ученики могут поработать в тишине во время самостоятельных занятий. — Правда? — воспрял духом Юэ Чжиши и широко улыбнулся. Уголок рта обожгло болью, и он спешно прижал к губам ладонь. — Мне можно прийти? — Ну разумеется, скажи, что ты от меня… — поддразнил Цинь Янь и попытался его обнять. Юэ Чжиши увернулся и спрятался под боком у Сун Юя. Цинь Янь так и остался стоять с вытянутыми руками. — А? Сун Юй обвел Юэ Чжиши взглядом. — Иди первым. Юэ Чжиши кивнул и послушно направился к школьным дверям. Но, сделав всего пару шагов, повернулся, словно вспомнил о чем-то, и отдал Сун Юю бумажный кулек с жареными каштанами. — Не могу доесть. — Подожди меня после уроков, — сказал Сун Юй. Юэ Чжиши согласно промычал и был таков. Сверток оказался увесистым. Сун Юй развернул его и увидел каштаны, уже очищенные от скорлупы, круглые и золотистые, и пока еще теплые. — Ну и ну, какой все-таки твой братишка… — Заткнись. *** Весь оставшийся день Юэ Чжиши пребывал в приподнятом настроении — мысль, что после уроков он пойдет на пятый этаж соседнего здания, грела ему душу. Юноша не расстроился, даже когда его в пятый раз пожалели из-за разбитого лица. Едва прозвенел звонок с последнего самостоятельного занятия, он начал складывать вещи, чем озадачил Цзян Юйфаня, и тот подлетел к его парте со своим рюкзаком и спросил: — Ты доделал домашку? Уже уходишь? — Угусь. В его звонком голосе Цзян Юйфаню отчетливо послышались радостные скобочки «)», которые в чатах означают улыбку [1]. — Давай тогда вместе пойдем. Умираю с голоду. Вот бы поесть сейчас горячей сухой лапши, не знаю только, открыто сегодня то кафе или нет. — Но я иду на пятый этаж старшей школы, в читальный зал, — сказал Юэ Чжиши с извиняющейся улыбкой. — Можем вместе пройти по коридору. Так вот в чем дело. В радостном возбуждении Юэ Чжиши поднялся по лестнице на пятый этаж. Читальный зал находился рядом с классом Сун Юя, и, так совпало, что выпускники отдыхали на перемене, когда он пришел. В коридоре было много народу, и синяя форма средней школы привлекла всеобщее внимание. — Ребят, а Сун Юй где? Не его ли это… Поняв, что его узнали, Юэ Чжиши вдруг вспомнил о синяке под глазом и с опущенной головой пронесся пулей сквозь толпу. Даже не взглянув на кабинет Сун Юя, он нырнул в читальный зал. Внутри было не очень просторно — всего восемь парт и два небольших дивана, а еще белая доска. К своему удивлению, он обнаружил здесь еще одну ученицу средней школы — девочка показалась ему знакомой, и Юэ Чжиши предположил, что они одногодки. Юэ Чжиши сел у окна, и тут в читальный зал ворвался Цинь Янь, принеся с собой гору вкусняшек. Он подошел к Юэ Чжиши и высыпал все лакомства на его стол. — Лэ Лэ, угощайся, если кушать хочешь. — Спасибо, Цинь Янь гэгэ. Они перекинулись всего парой слов, и прозвенел звонок. Цинь Янь поспешил к себе в класс. Юэ Чжиши посмотрел на угощения на своей парте и обнаружил среди них йогурт со вкусом сыра. Снова. Не притронувшись к остальному, он открыл коробку с йогуртом и сделал большой глоток. — Привет. Юэ Чжиши повернулся на голос — звала его та самая девочка из средней школы, на которую он раньше обратил внимание. Юэ Чжиши поднял бровь. — Что хотела? — Ты же Юэ Чжиши? — спросила она и подбежала к его парте. В руках у нее был словарь, а на лице играла приветливая улыбка. — Это же ты сегодня спас Чэн Минмина из моего класса? Ты настоящий герой! Юэ Чжиши слегка смутился и откинулся на спинку стула. — На самом деле, я не… — Не скромничай, ты теперь знаменит. Девочки в моем классе только о тебе и говорят. Увидев, что она хочет продолжить разговор, Юэ Чжиши сменил тему: — А как ты здесь оказалась? Почему не пошла домой? Она рассмеялась. — Ну, я здесь занимаюсь. Заодно жду, пока у моего парня закончатся уроки. Парня? Они встречаются? — А ты? — спросила девочка, глядя в широко распахнутые глаза Юэ Чжиши. _______________ Примечания переводчика: [1] Естественно, в китайских диалогах не пишут скобочки, чтобы показать свое настроение. В тексте речь идет об иероглифе «昂» — это слэнговый, довольно милый звук, который люди используют для ответа в переписке (не всегда означает согласие). В данном случае автор хотела показать, что Юэ Чжиши очень счастлив. Вот дословный перевод: «По одному этому слову Цзян Юйфань явственно уловил настроение Юэ Чжиши, как если бы он написал «ан» в переписке. Его голос звучал слегка выше обычного и немного гнусаво.»