Бездомное сердце

      Турбо курит в своей комнате целыми днями, иногда выползая в туалет, на кухню и на сборы. Все в кругу говорят, что Валера стал словно призрак: нет той вспыльчивости, нет блеска жизни в глазах. Юноша не смеётся, об улыбке и речи не идёт, тот без доли эмоций общается только с Вовой и Зимой. Зима будто стал злее и агрессивнее. Вова вообще теперь держит всех в ежовых рукавицах и бьёт за малейшую провинность.       Можно подумать, эта троица смещает свою злость на остальных, но нет, просто они уверены, что среди них крыса. Барыге точно кто-то из универсамовских и напел, что это они. Вопрос — кто? Зима никого не обвиняет, а вот Вова и Турбо приглядываются к Сутулому.       Вскоре Валера навещает Юльку и еле сдерживается, чтобы не заплакать перед пацанами, ведь в сестре ему мерещатся черты лица Андрея. Тот уходит первее всех из приюта, пригубив уже седьмую сигарету за утро. Кучерявый бродит по району, считая горящие окна, пытаясь забыться, и вскоре приходит к их видеосалону. Зима — контроллёр, Сутулый — кассир, а Дино — зазывала. Турбо игнорирует Дино и идёт дальше, засунув руки в карманы и бросая косой взгляд на кювет, в котором он когда-то с Андреем валялся. Классные были времена. Живые. Яркие, как акварельные краски. Жаль эти краски вымыло болотной водой взрослой жизни.       Туркин приходит ночью домой, и уже четвёртый день после истерики юноши отец не пьёт и приходит домой раньше. Как сейчас. Тот, видимо, варит куриный суп с вермишелью. Отец замечает сына и неловко спрашивает:       — Ешь куриный суп с лапшой?       Турбо сглатывает старый ком обиды и кивает, садясь за стол, и переводит взгляд на балкон, вспоминая комфортные беседы с блондином. Чёрт… Ему так одиноко без Пальто, что хочется выть и скрести столешницу ногтями.       — Твоя зажигался сдохла…       — Какая зажигалка?       — Та железная, что на балконе.       — Вот как… Завтра её заправлю после работы. Слушай… Сынок, что у тебя случилось?       Валера язвительно давит лыбу, придумывая едкий ответ, но в итоге слёзы застилают глаза поволокой, и тот надрывно отвечает:       — Друга моего посадить хотят… А я ничего сделать не могу. Ничего…       Отец молчит. Долго. Тишина давит на юные плечи, но Валера терпит. Роман молча обнимает сына за плечи со спины, и Турбо крошится, как старая бетонная штукатурка, и вновь захлёбывается слезами. Турбо сломлен, он не может так жить.

***

      Туркин не помнит как и где отрубился, но проснулся уже рано утром от трели дверного звонка. У Валеры саднят глаза от частых слёз и болит голова, и тот, зло рыча, распахивает входную дверь нараспашку, не посмотрев в глазок, и застывает, как статуя.       Волосы на всём теле встали дыбом, а на кончиках пальцев появилось покалывание.       — Здоров, меня отпустили, — Пальто стоял и неловко тянул лыбу, снимая вязаную кепку.       Турбо не надо больше слов. Пальто на свободе. Валера хватает незваного, но такого желанного гостя за рукава куртки и тянет в квартиру, и припечатывает того к стене. Пальто больно бьётся затылком и жмурится, но тут же распахивает глаза, чувствуя на своих губах чужие. Сухие, обезвоженные, истерзанные, но такие страстные.       Туркин целует остервенело, вжимаясь всем телом в блондина, пытаясь слиться с ним телами и душой. Старший судорожно стонет, проталкивая свой язык в чужой рот и проходясь им по нежному небу, и чувствуя, как Андрей задрожал под ним. Валера ведёт руками по чужим бёдрам и поднимается выше, обвивая тонкую талию.       Но тут Турбо чувствует острую боль в лице от чужого кулака и останавливается, расплетая руки.       Андрей шокировано прикрывает рот тыльной стороной руки и тяжело дышит. Толкнув Валеру, он убегает из квартиры, как заяц от охотника, перепрыгивая некоторые ступеньки.       Валеру, на которого в миг обрушилось осознание содеянного, накрывает истерический смех, и тот оседает на холодный пол.       Ему конец. Пальто расскажет всем, и его отошьют. И правильно сделают. Педикам не место среди пацанов.

***

      На сборах все приветствуют Пальто, но Валера держится в сторонке, докуривая утреннюю сигарету до фильтра. Туркин поддаётся самобичеванию и падает в мрак собственных мыслей, отчего не замечает подошедшего Вову.       — Ты чё тут трёшься? Ты же его больше всех ждал.       Кучерявый молча качает головой, показывая, что не намерен продолжать этот диалог. Вова хмурится и кладёт руку суперу на плечо, и шепчет:       — Он хочет, чтоб ты к нему подошёл. Я уверен.       Туркин сжимает челюсть до скрипа и, сглатывая, косится на Вову, а потом переводит взгляд на Пальто, окружённого ребятами.       «Гори оно всё синим пламенем!», — Турбо быстрым шагом идёт к Пальто и ждёт, пока тот его заметит, и приобнимает одной рукой, встретившись с Андреем глазами.       — Прости, что ударил вчера, — тихо хрипит Васильев, сжимая Валеру в объятиях, и тот забывает как дышать, угрюмо хмуря брови для вида.       На улице уже во всю поют птицы свои баллады о скором тепле. Под ногами не хрустит снег. Вместе с Андреем пришла весна. Вместе с Пальто вернулись выцветшие краски жизни.       — Я смотрю, все в сборе, — Жёлтый подходит к стадиону, вальяжно-довольно смотря на Пальто, и тот слегка улыбается. — Как тебе вкус свободы, Пальто?       — Лучше всех, — отвечает Андрей, слегка отпуская Турбо из объятий, но сжимая в руке его куртку на спине. — Ребят, авторитет Дом быта дал мне свободу.       — Как ты это сделал? — нахмурившись, спросил Вова, чувствуя неладное.       — У меня свои связи, Вов, немного потянул за нужные ниточки и вуаля, — Вадим перепрыгнул через забор и подошёл к универсамовским, за ним шли ещё двое.       Вадим подошёл к Дино и, нависнув над ним, спросил:       — Ты всё сам расскажешь им или мне помочь?       Все стоят в шоке, и Дино еле видно мотает головой и начинает рассказ, что это он подставил Универсам и Пальто. На вопрос Вовы, почему именно Пальто стал жертвой предательства Дино, парень ответил, что завидовал ему, ибо тот всего за пару месяцев сблизился с Турбо и Зимой. Зависть — гнусное чувство, подвластное не всем.       Вова же дал Жёлтому на лапу триста рублей за спасение Пальто. Вадим в шутку сказал, что Универсам без Пальто — уже не Универсам.

***

      Турбо с Зимой не жалели сил, пиная Дино по почкам и печени. Тот кряхтел временами, но не плакал и не скулил. Пальто наотрез отказался бить Дино, лишь плюнул в его сторону и ушёл в каморку. За ним тихо увязался Валера.       Пальто дверь не закрывает, прекрасно слышит и знает по шагам, кто за ним идёт, а Турбо еле заметно тянет лыбу, прикрывая за собой скрипучую дверь. Они наедине, и оба слышат, как громко сглотнули вязкую от предвкушения слюну.       Валера тихо подходит и медленно, но крепко обнимает Андрея сзади, пряча лицо в чужой сгиб шеи. Блондин покрывается мурашками, но молчит и не вырывается, лишь глубоко дышит, смотря в сторону.       — Москва в силе? — Турбо хрипит еле слышно, но в кромешной тишине это звучит надрывно громко.       — Конечно в силе, я всегда держу своё слово, — буркнул Андрей, вздрогнув, чувствуя на себе чужое горячее дыхание, которое вскоре заменилось сухими губами.       — Да, ты молодец, — Валера плывёт разумом и сердцем от ситуации, и уже забвенно терзает нежную кожу Пальто поцелуями, слыша, как чужое дыхание сбилось.       Андрей сжимает кулаки и, поворачиваясь к Валере лицом, целует того в губы. Туркин пребывает в шоке несколько секунд, не зная, куда деть трясущиеся руки, но вскоре обвивает ими талию Васильева, как вчера, и углубляет поцелуй, наслаждаясь чужими полустонами в свои губы.       — Пальто! Ты где?! Давай с пацанами в футбол! — кричал Марат, залетая в спортзал.       — Блядь, — зло кидает Туркин, отстраняясь и разочарованно ероша волосы.

***

      — Ну вот я ему и говорю: «Фонарь, ты не перелезешь через это ограждение». И ты знаешь что? — Турбо стоял с Андреем в тамбуре и дымил, как паровоз, улыбаясь и рассказывая весёлую историю.       — Что? — Андрей, улыбаясь, стоял напротив собеседника и так же курил.       — Этот вундеркинд начал перелезать и зацепился штанами за забор, и повис на ограждении, как пиньята!       В тамбуре было всего две женщины, а так тамбур пустовал. Лишь двое подростков, окрылённые чувствами, ехали в Москву знойным летом в дешёвом плацкарте.       На Турбо была майка-алкоголичка, а сверху красно-белая гавайская рубашка и пляжные белые шорты с чёрными вьетнамками. В карманах звенели монеты и шуршало пару купюр с ключами. Андрей был во всём белом: шорты, футболка и сверху рубашка. На ногах были только чёрные кеды, и за спиной поясная сумка, в которой валялись две пары плавок, деньги, два пирожка с картошкой и бутылка воды.       Андрей засмеялся, и Валера продолжил:       — Потом он начал брыкаться и порвал штаны, и те остались на заборе, а он в одних семейках!       Парни разразились хохотом, и Туркин, задыхаясь, продолжил:       — А там мусора проезжали! Он от них в трусах по району бежал! Бабку сбил за поворотом!       Андрей начал задыхаться от смеха, держась за живот, и Турбо стёр со своих глаз слёзы смеха.       — Ну, ему не подфартило, конечно, — успокоившись, ответил Андрей, уже идя к их койкам.       — Это точно, — Турбо сел на кровать и улёгся подбородком на столик.       Васильев сел на другую кровать и начал шариться в своей сумке. Валера, щуря глаза, улыбался сонно и перевёл взгляд на окно, в котором уже вечерело.       — Будешь пить или есть?       — Не хочу.       — Ребятня, в картишки не хотите сыграть? — спросил с верхней койки мужчина, полностью забитый наколками.       — А на что играть будем, дядь? — спросил, воодушевившись, Туркин и оскалился.       — На деньги, на что ж ещё. Вы же в Москву? Деньги точно есть, — ответил лысый мужчина на второй койке.       — По рукам, — ответил Турбо, и мужчины слезли вниз.       На кровати сидел Валера с картами, которые не благоволили ничего хорошего. За его спиной с каменным лицом сидел Васильев, приобнимая одной рукой за шею, тот второй рукой подсказывал, что сбрасывать. Напротив сидел мужчина в наколках и крепко сжимал козырную колоду, а за его спиной был его друг, который задорно хихикал.

***

      — Мы выиграли двести рублей! — воскликнул Турбо, вылетая из поезда и подхватывая смеющегося Андрея на руки, кружа его на перроне, как принцессу. — Ты ж моя золотая жила, Андрюша!       — Турбо, хватит! На нас люди смотрят! — кричал, смеясь, Васильев, сжимая чужие спортивные плечи. — У меня голова кружится!       Туркин, улыбаясь, замедлился и остановился, аккуратно ставя блондина на землю, и наклонился, тихо спросив:       — Как ты это сделал? У них же были все козыри.       — Окно, отражение их карт было в окне, — тихо прошептал, хихикая, Васильев, упираясь руками старшему в грудь.       — Хитрюга! — воскликнул Турбо, хватая юношу за шею и потирая тому голову костяшками. — Ну мозг!       Парни пошли прочь с перрона, и улыбка с лица Васильева мгновенно спала, и тот начал напряжённо смотреть по сторонам. Андрей схватил ничего не подозревающего весёлого Турбо за край рубашки и прошипел:       — Зря ты кричал про деньги. У нас хвост.       Валера тут же зло нахмурился и посмотрел в отражение одного из прилавков, и увидел позади двух мужчин, которые шли строго за ними.       — Блядство какое, а, — прошипел Турбо, схватив Андрея за запястье. — На счёт три бежим. Раз. Два. Три!

***

      Турбо, тяжело дыша, идёт в сторону маленького домишки и оборачивается назад, спрашивая:       — Ты как?       Андрей, который волочился за Туркиным несколько позади, тяжело дышал, держась за сердце, но улыбался, и вскоре ответил:       — Жить буду.       Они подходят к облезлой синей калитке, и Валера достаёт из кармана связку ключей и начинает битву со старым замком, раздражённо рыча и матерясь под нос.       Васильев устало вздыхает и берёт из чужих рук ключ, и в мгновение расправляется с замком в один чёткий щелчок. Валера в шоке открывает рот и идёт следом за Андреем, которому, видимо, было плевать на всё сейчас.       На участке был огород, и парник, и мангал, и сам домик. Обычный одноэтажный бежевый дом с железной дверью. Внутри были голые стены без обоев, только у пружинной односпальной кровати были рисунки, сделанные детьми с помощью мелков. Рядом стояли дубовый стол, на котором была старая керосиновая лампа и кипятильник с кружками, и два стула. С левой стороны была мини кухня, состоящая из плиты на две горелки, стола и раковины. И одна единственная дверь во всём этом помещении имела название санузел. В этой комнате была потёртая временем чугунная ванна и керамический унитаз без крышки бачка.       — Если эта полка упадёт нам на голову, когда мы будем спать — я тебя придушу, — усмехнувшись, отозвался на всю эту картину Андрей, смотря на книжную полку прямо над изголовьем кровати.       — Скорее эта полка нас сразу же убьёт, — усмехнулся Турбо, садясь на кровать, которая тут же мерзко скрипнула. — Хоть бы пружины в зад не впились.       Андрей посмеялся и, сев рядом, сказал:       — Крепкая вроде.       — А что ты хотел на ней делать, раз её прочность проверяешь, а, Андрюша? — Турбо хитро сощурил глаза, облизывая губы.       — Да вот детство хотел вспомнить, попрыгать, — отозвался Андрей, завлекающе косясь на Валеру и улыбаясь.