Разборки по-волчьи: разрезая лед

      Хоккей Тэхен не любит, но знает с каким счетом проиграла молодежная сборная Канады на вчерашней игре против Швеции. Ведь смотрел матч под боком своего хоккеиста в спорт баре, пока тот обсуждал этот же матч с командой.       Они до сих пор успешно встречались тайно, проводя вместе ночи с субботы на воскресенье в квартире омеги. Родители ничего не подозревают, а пара не оставляет следов, скрупулезно убирая за собой последствия маленьких аварий.       Жизнь течет своим чередом: ответственные игры Чонгука приближаются, как и их с Тэхеном экзамены. Омега добросовестно к ним готовится, иногда пересказывая материал Чонгуку, который сдает биологию так же, как и он. Чтобы поступить на тренера, оказывается нужна биология, в которой Тэхен спец, а Чон, как оказалось — не очень.       Вернувшись в понедельник домой после репетитора, Тэхен сбрасывает сумку на стул около кровати, решая перебрать вещи в шкафу. Нужно выбрать в чем он сегодня пойдет гулять с Чонгуком, ведь в куртке стало жарковато под конец марта, но за окном дует ветер, поэтому обойтись одной кофтой он не сможет.       Намджун прошел мимо комнаты сына вскользь, зорко замечая, что тот роется в шкафу, откладывая какие-то вещи. Младший, увлеченный процессом, напевает под нос популярную песню, которую крутят по радио последние пару недель, и совсем не замечает на себе пронзительных глаз отца. Когда омегу потянуло посмотреть в щель между дверью и косяком, то там никого не оказалось.       Задумавшись, Намджун осел на кухне, заваривая крепкий кофе. Он ждал, когда сын выйдет из комнаты, чтобы спросить куда тот собирался, но младший омега не вышел ни через десять минут, ни через тридцать. В альфе сработал предостерегающий механизм, и он быстро направился в комнату сына, только вот незадача, та была заперта. Намджун терпеливо стучал, громко просил открыть, постепенно повышая голос. Перепуганный Сокджин выскочил из их спальни, потерянно уставившись на взбешенного мужа, что продолжал стучать в дверь даже после просьбы Сокджина прекратить. — Почему он не открывает? — бесится, больно ударяя по дереву ладонью. Альфа кладет руку на ручку двери, дергает пару раз, но дверь стойко держится и не поддается. — Намджун! Прекрати! — Сокджин отцепляет чужую ладонь, чтобы муж не оторвал ручку двери к чертям. — Успокойся!       Мужчина на это лишь усиленно рычит, под нос крепко ругается и зверем у порога комнаты ходит. Муж старается его угомонить и отвести обратно в спальню, затем после безуспешной попытки, уговаривает пойти на кухню и выпить по кружке горячего чая с ромашкой. — Где он? — В комнате, где еще ему быть? — раздражается под стать мужу, громко сглатывая, его кадык взволнованно подскочил вверх-вниз. — Занимается в своих наушниках и не слышит. — Не ври мне, — пальцем в лицо омеге тычет. Мужчина не вчера родился, чтобы снова поверить в это глупое оправдание. Его грохот в дверь нельзя проигнорировать, даже если в ушах будут целые колонки. — Ты его напугал, ненормальный, — продолжает ругаться, смотря, как у мужа в глазах сверкнул опасный блеск.       Смекнувший, что ему не добиться от омеги правды, он без препятствий надвигается на дверь, опасно и жестко дергая за ручку, вот-вот переломит. Сокджин не сразу должно отреагировал, чтобы предотвратить этот акт вандализма, поэтому Намджун уже входил в комнату сына, очевидно не обнаруживая там омегу. Альфа настороженно обводит взглядом пустую комнатку, подмечая книги на кровати, а наушники же насмешливо лежат на одной раскрытой. Одним видом требует объяснений, а Сокджин желает откусить себе язык, не хочет быть вруном перед мужем еще больше, но и сына подставлять не хочет. — И где он? Что-то на кровати в наушниках его нет, — показывает на застеленную постель, где из всего живого только мелкие клопы в матрасе. — А чего ты хотел? — не отпирается уже, что сын сбежал из дома, демонстративно вставая в позу со скрещенными руками на груди. — Ты ему считай воздух перекрыл: чуть в телефон не лез; с мальчиком встречаться запретил, так еще и меня при нем же попросил докладывать тебе во сколько он возвращается, — возмущается, размахивая руками, пытается как-то разжалобить мужа и открыть ему глаза на горечь последствий его радикальных мер. — Это было для его блага, как вы оба не понимаете? Я знаю, что делаю. — В который раз повторяю: твой сын уже совершеннолетний и у него своя голова на плечах! Он имеет право и гулять с мальчиком, и на все остальное он тоже имеет право!       Намджун машет рукой на омегу, усаживаясь на кровати, при этом подхватывает со стола первую попавшуюся книгу с целью занять время до возвращения Тэхена. Плотные шторы прикрыты, и альфу с улицы видно не будет, поэтому он безопасно дождется омегу, чтобы очень серьезно с ним поговорить. И кажется нужно будет заменить окна. Сокджин не знает, как предупредить Тэхена, ведь ему в любом случае нужно будет возвращаться домой, от отца вечно бегать не получилось бы, и рано или поздно Намджун бы все равно узнал.       Примерно через час, а Намджун засекал, старые рамы осторожно скрипнули, за окном слышатся тихие хихиканья вперемешку с быстрыми поцелуями. Он видит по силуэту, как Тэхен усаживается на подоконник, наклоняясь вниз, и затем снова раздается звук чмока. — Закрывай окно, прохладно, — Намджун узнает голос своего нападающего, хоть и приходится напрячь слух.       Тэхен спустился на пол, замирая на месте, штора дразняще закрыла Чонгуку обзор, но он видел, как спина Тэхена испуганно дернулась. Отец сидел расслабленно на его кровати с книгой в руках, он был напряжен, как натянутая струна, что вот-вот лопнет. Можно сказать, что альфа даже успел заскучать пока ждал сбежавшего сына. Тэхен гулко сглатывает вязкую слюну, сцепляя вспотевшие пальчики под грудью, глазами потеряно бегает по комнате. Его взгляд остановился на сломанной ручке двери, что понуро была опущена вниз — отец выломал замок. — Как это понимать, Тэхен? — голос отца никогда не бил такой разочарованной энергией, чувство вины нависало над Тэхеном, но не трогало. Омега не считает, что за искреннюю и большую любовь он должен чувствовать себя виноватым. — Как хочешь, — выпаливает, сжимая руки в кулаки, ему надоело бояться, и эта недосказанность достала. — Один будешь отдуваться или позовешь? — отец достаточно спокойно кивает на окно, будто уверенный, что Чонгук никуда не ушел.       А гибрид и правда под окном стоит, пытается что-то увидеть сквозь шторы, ведь Тэхен не оставил ему сердечко на стекле. Волчье чутье его никогда не подводит, а сейчас оно бьет ключом, велит на месте оставаться и дожидаться омеги. Обидные слезы скопились в уголках глаз, но мокрой дорожки не оставили. Тэхен отодвигает штору, сразу сталкиваясь с беспокойными большими глазами Чонгука, который за карниз цепляется, лишь бы маленький уголок какой отхватить зрачками. Эмоции омеги здесь вверх взяли, ну, разве можно запретить светлые чувства? Как вот ему взять и отказаться от Чонгука, чей преданный взгляд в сердце щемит, чьи губы еще на коже горят? Открывший окно Тэхен одними губами шепчет: — Чонгук… — слезы мутностью осели, мешали рассмотреть тревожное лицо Чонгука, но появившийся за спиной Тэхена тренер все расставил по местам.       Уши Чонгука растерянно прижались к макушке, а хвост робко ударился о бедро, младший альфа неестественно быстро облизал сухие губы, но стойко выдержал на себе ожесточенный вид тренера. Сбегали они с Тэхеном вместе и по ушам получат вместе. — Зайдешь? — Намджун коротко спрашивает у Чона, что суетливо осматривает всхлипывающего Тэхена, который обнимает себя за локти. — Зайду. — Квартиру знаешь? — выгибает одну бровь, но внутренний голос упорно ему вторит, что младший альфа точно все знает, Намджун не удивится, если он и бывал тут. — Знаю, — подтверждает внутренний монолог Намджуна. — Тогда заходи, — он склоняет голову к плечу, наблюдая, как гибрид делает несколько шагов в сторону подъезда. — Чонгук, — останавливает его тренер, а тот ведет заинтересованно ушами. — Может через окно? Так привычней вам будет.       Не мог не задеть их грандиозный план, которым эта парочка дурманила ему голову. Сколько же месяцев Тэхен под его носом на свиданки бегал? Как часто? — Я лучше через дверь.       В знакомой-незнакомой квартире у Чонгука сложилось впечатление, что его не жалуют, но уши надрать хотят. Те дергаются, все покоя ищут. Атмосфера царила недружественная: стена около которой пара целовалась буквально позавчера, будто намеревалась раздавить альфу с приказа Намджуна, обрушившись бетонными камнями. Тишина разбавлялась тяжелым дыханием старшего омеги, который осторожно с кухни поглядывал, и всхлипыванием Тэхена, что остался чуть позади отца. Чонгук перед Намджуном будто на расстреле стоит, ни шага влево, ни шага вправо. Под пытливым взглядом ему удалось раздеться, куртку вешает на крючок и ботинки высокие ставит на поддон.       Нисколько больше не мявшись, Чонгук твердо подходит к Тэхену, переплетая их пальцы прямо у тренера на глазах. Он не позорник сбегать от сложностей и препятствий, с родителями своего омеги он планирует иметь хорошие отношения. На смелую выходку Намджун усмехается, но сжав в тонкую полоску губы, жестом указывает идти в направлении кухни. Дети усаживаются с одной стороны стола, когда по другую садится чета Ким. — Как долго? — начинает допрос Намджун, поставив руки локтями на стол. Он складывает из ладоней плотный кулак и опирается на него подбородком, смотрит выпытывающе из-под лобья, так же требовательно, как на тренировке. — Общаться стали сразу после стычки с Бонхо, а начали встречаться где-то через месяц, — отдает отчет Чонгук, ничего не таит, его волк тоже взбудораживается, за своего омегу любого рвать будет, даже если «любой» — отец омеги.       Намджун языком проходится по верхнему ряду зубов под губой, Чонгуку верит. Кивает на первый ответ, замирая на паре. Он почти не моргает, чем пугает сына, заставляя прижиматься к Чону. Неужели отец настолько против их отношений? Намджун раньше никогда не проявлял агрессии к ухажерам сына, да, ворчал на цветочки-конфетки, но слова плохого не говорил.       Старшего альфу словно окатило ледяной водой, а потом в довесок по голове ударило ведром. Он видит слезы родного сына и от себя противно становится, пугает его своим грозным видом и жестокими словами. А Тэхен и правда хотел лишь любви — и родительской, и ушастого альфы. — Чонгук, пойдем поговорим, — Намджун смягчает тон, а на лице разглаживаются мимические складки, заменяются еле заметными морщинками. — Тут говори, я его одного с тобой не пущу, — встревает Тэхен, обхватывая своего альфу за рукав. А Намджун осознает, как сильно настроил ребенка против себя, тот не доверяет ему, боится и сторонится. — Ничего я ему не сделаю, — машет кистью, тут же поднимаясь, дожидается, когда сын отпустит волка, но тот сильнее пальцы сжимает на кофте Чона. — Максимум хвост оторву за ложь, но живой будет. — Тэ, все нормально, отпускай, — просит Чонгук полусогнувшись, Тэхен и правда не желает размыкать пальцы, тисками держит. — Всего-то хвост оторвут, подумаешь, новый вырастет.       Не вырастет.       Нелестно сощурившись в сторону отца, Тэхен все же кофту оставляет в покое, громко шмыгая на удаляющиеся в его комнату спины. Папа сочувствующе хлопает по плечу и по волосам гладит.       Дверь в комнату Тэхена закрывается неплотно из-за разбитого замка, Чонгук учтиво молчит на этот факт, Намджун жестом указывает подростку устроиться на кровати, тогда как сам заваливается в компьютерное кресло около рабочего стола. Намджун широко расставляет ноги, упираясь на колени ладонями. Молчание затягивается на несколько минут и Чонгук, чей хвост водит хоровод сам с собой, не выдерживает напряжения, его волк не привык сидеть сложа лапы. — Тренер Ким, что вы хотели сказать? — слушать шарманку заново, что им с Тэхеном нужно расстаться без причин он не станет, но возможно, Намджун пересмотрит свои взгляды и поведает ему свои страхи. А чужой страх он чувствует, не перед собой, а тот, который душу внутри дерет. — Как думаешь, Чонгук, почему я не пошел в большой хоккей?       Тренер знает, что его прошлым команда интересовалась, когда в подростком возрасте мозги появились. Многие задавались этим вопросом, Намджун в прошлом выиграл со своей командой кубок молодежки, в статьях писали, что его приглашали в сильные команды после этого, но парень исчез, не оставив и капли пота. Затем вновь прогремел, только как тренер младшей команды. Его спортивная карьера закончилась последним кубком.       Чонгук мотает головой, он не знает почему перспективный в прошлом хоккеист не захотел дальше показывать себя, почему бросил лед и предал клюшку. Ухмылка тренера застала молодого парня врасплох, тот откинулся на спинку кресла, и прикрыв глаза, стал что-то вспоминать. — Знаешь от чего я отказался? — вновь отрицательное мотание в ответ получает. — Меня в «Мэтрас» приглашали. — В Мэтрас?! — во времена Намджуновой молодости этот молодежный клуб был сильнейший. Его команда завоевала несколько кубков подряд, и примерно половина ее игроков вошли в состав сборной молодежной команды страны. Сейчас клуба не существует, но его игроки до сих пор на слуху. Сам же клуб прослыл легендой о молодых и талантливых.       Чонгук может сравнить это предложение с тем, что ему прямо сейчас предложат вступить в сборную, а он идиот откажется. Что бы не заставило тренера отклонить столь заманчивое предложение, это было бесконечно важным, Чонгук бы такой возможности не упустил, наверное. — Он самый, — глубоко вздыхает, мужчина не раз думал, как бы изменилась его жизнь, если бы он подписал контракт. Но жалеть о своих решениях не привык, отправь его в прошлое на двадцать лет назад, поступил бы точно так же, как и тогда. — Вы сейчас могли бы быть очень знаменитым! — Об этом не знаю. — Но почему отказались? — Чонгук нетерпеливо сглатывает, наклоняясь корпусом ближе к тренеру, он спать спокойно не сможет, если не узнает причины из-за которой можно отказаться буквально от билета в рай. — У вас с Тэхеном как в отношениях, все хорошо? — внезапно переводит тему, когда его взгляд падает на фоторамку около ноутбука сына, там их семейная фотография. — Все отлично, — тушуется слегка, еще недавно Намджун был готов его испепелить за эти самые отношения. И грозится вырвать его хвост — считайте гордость любого порядочного волка. — А мы с Сокджином, папой Тэ, не встречались даже, — слабо признается, подушечкой большого пальца гладит изображение, где смеются двое его омег. — В каком смысле? — нахмурился, он думал, что семья у Тэхена хоть и маленькая, но дружная. Тэхен никогда не говорил о родителях плохого слова и всегда считал свою семью образцовой, где между родителями царила любовь, а ребенок очередное этому доказательство. — Мы не встречались, — молчит недолго. — Мы даже почти знакомы не были, пересекались на студенческих, так скажем, — слово подбирает и последнюю "м" растягивает в мычании. — Мероприятиях.       Не рассказывает, что их, с тогда молодым первокурсником омегой, как и он сам, связывали лишь страстные отношения на одну ночь. Встреч было несколько, по одной после каждой студенческой вечеринки, которые устраивались стабильно раз в месяц в общаге.       От таких подробностей Чонгук притих, всегда считал семью тренера идеальным примером, на который равняться хочется. Пару лет назад, когда тренер на льду потянул лодыжку, Сокджин приходил к нему в обед между их тренировками, болтал и помогал передвигаться. Напоминал про лекарства, которые через «не хочу» глотал тренер. — Но как? — гибрид пытается обрисовать ситуацию руками в воздухе, но в итоге получается только рыбкой глотать немо воздух. — Господин Сокджин очень тепло на вас смотрит, я помню, он приходил поддерживать нас на играх, и принес торт, когда мы выиграли первые соревнования, да и потом тоже приходил. Всегда около вас был. — Все так, — на лице мужчины появляется теплая улыбка, видно же, что семья любящая. — После того, как мы с командой выиграли кубок, через пару дней мне позвонил директор Мэтрас и предложил подписать контракт с их клубом. Как сейчас помню, я заорал почти на всю общагу от счастья. Подписание контракта отложили на утро понедельника.       Было видно, как мужчине тяжело делиться чем-то давно пережитым, что осталось далеко за плечами, но не растворилось. До сих пор цепляет, но не присасывается. Напоминает о себе призрачно, ковыряя старые раны, и вновь уходит в небытие, маскируясь в буднях. Намджун встает, ходит по комнате, останавливаясь вновь у стола, опираясь на него поясницей, Чонгук не подгоняет, ждет, волки ждать умеют, оттого и охотники хорошие. — В каком городе клуб был знаешь? — В Сувоне. — Да, на машине добираться было бы сложно: более пяти часов в дороге, — ведет к чему-то. Намджун чешет темную полоску над верхней губой, пристально смотря на Чонгука, тот больше не дергается, стойко выдерживает. — В воскресенье я не находил себе место, уснуть долго не мог. А потом Сокджин позвонил примерно в двенадцать ночи, за несколько часов считай до контракта. Что-то говорил невнятно, плакал больше, — у мужчины желваки заиграли. — Я только разобрал, что он беременный… — И что дальше? — просит продолжить, ведь Ким отвлекся, погружаясь в свои думы. — А что видишь? — мужчина с теплой улыбкой оглядывается в комнате сына, где и плюшевые игрушки на кровати сидят, и книгами разными полки завалены в шкафу. — Я тогда ночь не спал, а на утро поехал к Джину в общагу.       До Чонгука доходит: Намджун ушел из спорта не просто из-за беременного омеги, а чтобы быть рядом с омегой. Другой мог сказать: «справляйся сам, а я буду вам много зарабатывать», Ким же выбрал семью. Быть в ней, а не просто содержать. Растить вместе сына, наблюдать за каждым его шагом и помогать по жизни. — Я понял почему вы ушли из спорта, но причем тут мы с Тэхеном? Вы так и не сказали почему я вас не устраиваю, — Чонгук привык не переносить чужой опыт на свою жизнь, да судьба с Намджуном поступила неправильно, но и тот сделал свой выбор и, кажется, нисколько не жалеет. Намджун же глубоко вздыхает, недовольный тем, что Чонгук так и не понял к чему он клонит. — Ты хороший хоккеист, Чонгук, я уверен, тебя после завершения сезона захотят по частям разобрать, и хвост твой оторвут в первую очередь. — Но это же хорошо! — Очень хорошо, а участь хоккеистов знаешь? — Ранняя пенсия? — пытается пошутить, но кажется, зря, тренер не оценивает ее по достоинству. — Поездки, Чонгук, тебя будут приглашать в разные клубы, ты будешь играть, много где будешь играть, — Намджун отчего-то позволяет себе так громко говорить о будущем парня, он и правда видит в нем перспективу, которую когда-то видел в нем же его тренер. — Но вместе с этим ты будешь много переезжать, ни одно место ты по-настоящему не сможешь назвать домом, поэтому большинство спортсменов сначала строят карьеру, а потом думают о семье. Ты хоть знаешь о чем мечтает Тэхен? — Тэхен хочет поступить на фармацевта, а потом в дальнейшем открыть свою аптеку, — Намджун согласно кивает. — Да, а что это значит? — пытается навести на нужные мысли, чтобы до самого Чонгука дошло. — Это и значит.       Намджун пытался ему втолковать, что теоретически пока Тэхен будет мотаться с Чонгуком в поездках, он не сможет ни закончить университет, ни открыть аптеку. Для аптеки нужно осесть в одном городе, где они будут спокойно жить дальше, но растущая в гору карьера Чонгука просто не позволит осуществиться планам юного омеги. — Чонгук, это вы сейчас вот через окно сбегаете, весело вам, чувства играют, и бабочки летают. Но что будет через пару месяцев? Тебе предложат контракт, уедете вы в другой город, побегаешь там за клуб годик, а потом более выгодный предложат, опять соберешься и уедешь, и так дальше по кругу, — замолкает, переводя дыхание, но Чонгуку слова вставить не дает. — А Тэхен? За тобой хвостиком будет мотаться? Ты знаешь, как он мечтает участвовать в студенческих активах и праздниках? Он столько времени убивает на подготовку к экзаменам, чтобы поступить для чего? Чтобы яшкаться по стране?       Заваливает Чонгука вопросами, наконец подняв ту тему, от которой сердце Намджуна замирало в одночасье. Он никогда не думал о Чонгуке, как о плохом парне для Тэхена, он просто не видел их вместе. Его мальчик хочет спокойствия и интересных будней в университете, когда как перед Чонгуком открываются совсем другие двери. — Вы могли поговорить с нами раньше, даже не затрагивая своего прошлого, — отмечает Чон, до него дошло, что имел в виду тренер, когда говорил, что не хочет мешать работу и личную жизнь. Выбор поднимается, от которого зависят несколько судеб. — Что бы изменилось, Чонгук? Вы бы не стали сбегать через окно? — хмурится, но тон понижает, не хочет, чтобы омеги слышали его раздражение. Мужчина снова быстро остывает, меняя гнев на милость, все-таки перед ним почти сын сидит, как и вся его команда, он эти хвостики сам на коньки ставил. Он садится рядом с младшим альфой и кладет ладонь ему на плечо, мягко массирует, чтобы расслабить напряженные мышцы, он правда не хотел вываливать на него все таким комом, но ситуация просто не оставляла другого пути. — Мне важно, чтобы каждый из вас, не только вы с Тэхеном, но ребята из команды, добились того, чего вы хотите и того чего вы заслуживаете. Многие уйдут из спорта, и лишь единицы пробьются выше. — Тренер Ким, — Чонгук опускает ладонь мужчины со своего плеча. — Мы с Тэ уже говорили о будущем и все давно решили.       Намджун о решениях не спрашивает, знает, что многие вещи ему могут не понравиться, но если его ребенок так же готовится к экзаменам, ходит к репетитору, то возможно, стоит пустить все на самотек? Он не жалеет об этом разговоре с Чонгуком, это было полезно им обоим: выговориться для одного, а для второго пища для размышлений. Ему было важно, чтобы Чонгук услышал проблему, а как поступить дальше — решение двоих подростков. — Тренер Ким, — обращает на себя внимание Намджуна, который не знает куда деться, разговор с Чонгуком съел все его силы, как моральные так и физические. Волчонок же продолжает удивлять, встает в полный рост и кланяется в пояс. — Я прошу у вас разрешения встречаться с Тэхеном. Без сбегания через окно.       Мужчина трет переносицу, ведь в висках начало так не вовремя покалывать. Мало того, что похоже его ребенок будет жертвовать своим будущим ради другого человека, в каком-то смысле повторяя его судьбу, так еще и с разрешения самого Намджуна. Но он разрешает, ведь чужие решения, возможно, и не самые правильные привык уважать. Тэхен лучше знает, как жить дальше. Намджун же надеется, что Чонгук поговорит с Тэхеном еще раз, уже наедине. — Чонгук, Тэхену не говори о… — Я скажу только о вашем беспокойстве за него, не волнуйтесь, — прерывает, за что получает благодарность. — И еще, приводи его в девять, не заставляй меня еще сильнее нервничать, — просит в последний раз, прежде чем волк скроется с его глаз.       Намджун дал разрешение волку приходить в его дом, касаться своего сына, и думать с ним над совместным будущим. Кажется, он уже стареет, ведь вымотавшись, он планирует поспать перед вечерним льдом. И совсем не беспокоится о выступившей седине.       На кухне в это время омеги всполошились почему Чонгук вышел из комнаты один с целым хвостом, а Намджун остался там. После объяснений Чонгука Тэхен был рад, что отец все-таки разрешил им жить так, как им хочется. Сокджин умиротворенно наблюдал, как пара смущенно перед ним флиртует, тоже вместе с ними радуется победе над злым драконом — его мужем. — Знаете, молодежь, — начинает Сокджин, пока парочка тискала ладони друг друга, — Вот смотрю на Чонгука и понимаю, что ради такого волка тоже бы сбегал из окна.       Чонгук не без внутренней гордости благодарит, хвост свой распушил, покрасоваться все же перед папой своего омеги надо. Он уходит через полчаса, ведь у него скоро тренировка, а ему еще круг делать, чтобы до своего дома добежать и взять сумку.

***

— Всех приветствую еще раз, — начинает тренер, проверяя на наличие весь свой мини-зоопарк, что около него полукругом собирается, кто на одном колене стоит, кто на двух ногах. — Думаю напоминать не нужно, что в следующую пятницу у нас игра со знакомым вам Стальным Клинком. Я предполагал, что у вас будет еще одна игра с ними, поэтому сегодня разберем несколько новых схем. А пока пять кругов с ускорением!       На площадке раздается свисток, после которого были слышен только лязг коньков о лед. Чонгуку с Чимином тренер подготовил отдельный блок для волчьего дуэта. Чонгук же думал больше о том, что ему снова предстоит встретиться с Бонхо, только от мысли о рыжем гибриде его волк яростно скалится, обнажая длинные клыки.       После тренировки Чон поспешил к тренеру, еле догнал в своей экипировке, по земле на коньках быстро не побегаешь. Намджун вопросительно поднял бровь на него, ведь они недавно уже все выяснили. — Тренер Ким! — запыхавшийся после тренировки Чон выдохнул, наконец привалившись к стене. — А можете два билета достать на игру? Для Тэхена и моего брата. — К спортивному директору сходить не пробовал? Этими вопросами обычно он занимается. — Я знаю, — подозрительно взгляд отводит и нехотя признается. — Я просто с ним пересекаться не хочу. — Случилось что? — волнуется, ведь ему не докладывали, что между игроком и спортивным директором назрел конфликт. — Нет, — хмурит брови, обдумывая ситуацию в целом. — Он просто месяц как-то странно на меня смотрит.       Он никому не говорил, что спортивный директор, как скример появлялся в неожиданных местах и просто подолгу на него смотрел. Не подходил, разговоров не заводил, издалека наблюдал, будто изучая. Чонгук бдительней теперь стал, настраивая свои локаторы работать по максимуму, и стоит ему уловить малейший похожий на директора шорох — тут же ускользал. — Ладно, Тэхену билет дома отдам, — Намджун в голове делает пометку поговорить с Господином Хваном, и насчет билетов, и о странных поползновениях в сторону Чона, хотя с Чоном он попридержит вопросы, сначала надо разобраться. — Нет! Я сам хотел пригласить. — Понял, зайдешь завтра в тренерскую. Давай, — Намджун уходит в свой кабинет, хлопнув Чонгука по плечу напоследок.       Дни летели быстрее перелетных птиц, люди и гибриды сняли теплые куртки, ведь на дворе апрель месяц и ясное солнышко, что радовало светом и теплом. Чонгук с Тэхеном каждый раз по привычке шли к окну омеги, ведущему в спальню, и там же останавливались в осознании, что они уже могли свободно заходить через дверь, и Чонгука гнать никто не будет. Наоборот — папа усадит его за стол, чтобы накормить вкусным обедом или ужином.       Тэхен безусловно согласился пойти на игру, отец снова выбрал для него лучшее и безопасное место, номером которого он поделился с Юнги. Когда Мин около Тэхена, то омеге намного спокойнее быть в ледовом дворце без Чонгука. Парочка Пак-Мин тоже прошла процесс привыкания, что Тэхена от тренера прятать уже не нужно, но Юнги упорно несколько раз накидывал на него капюшон кофты, чтобы кудри приметные не было видно.       День матча со Стальным клинком приближался, а чутье Чонгука било тревогу непонятную никому. Но зверь упорно скребется, о чем-то предупреждая. За два дня до игры позвонил его старший брат и долго извинялся: он не сможет присутствовать на матче, ведь его не отпустили с работы. Отсутствие брата на важном матче омрачило настроение волка, ведь ему и так не всегда удается провести время с ним как раз из-за работы старшего. Зато его личное успокоение — Тэхен будет рядом.       Они чередовались встречать друг друга от репетитора и с тренировок, а потом в обнимку спешили где-то осесть, чтобы сытно перекусить. Как и было обещано Господину Киму, омегу Чон возвращал не позже девяти, шуточно отчитываясь перед старшим где они были и что делали. Это вызывало добрый смех домочадцев. На их поцелуи перед прощанием Намджун кривился, для профилактики бесстыдства оттаскивал волка от сына и меж ушей прописывал. Отец все-таки, имеет право повоевать за сына, пусть уже и взрослого. О ночевках еще молчали, но чуяло сердце Чонгука, Сокджин об их секрете что-то знал, не зря же он посоветовал засосы ставить не такие яркие и не на видных местах. А по целому хвосту Чонгука можно судить, что Намджун или не в курсе, или упорно сдерживается, чтобы оставить этот самый хвост на месте. Он Чонгуку для хорошего баланса на льду нужен.       Встретив переодетого в форму чирлидера Юнги, Тэхен заметно успокоился, сегодня народа не меньше, чем на празднике дня города, а Чонгук не смог выйти и встретить его, отец всех запряг разминаться. Игра намечается ожесточенная.       Намджун дома заставил младшего омегу одеться теплее, ведь на трибунах довольно холодно, и Тэхен за замечания отцовские очень благодарен. Мурашки жирные так и располагаются на его теле, овладевая участком за участком. Омега растирает ладони, поднося их ко рту, теплым воздухом греет. По смешным обстоятельствам судьбы он встречает своего давнего соседа, который на радостях тоже к омеге подсаживается. А шапка глупая все на нем же, наверняка кричалки новые придумал. — О, парниш, не забросил? Понравилось на хоккей ходить? — Тэхен не успевает рот открыть, как внезапный собеседник и без него справляется. — Понимаю, тут атмосфера прям боевая.       Хлопает ладонями по подлокотникам, шапку на уши натягивает, и в дудку дует, когда команды на лед выходят на раскатку. Тэхен улыбчиво кивает соседу, все поглядывая на хоккеиста с майкой первого номера. — У тебя как с предчувствием? — не унимается сосед, тот альфа лет сорока с небольшим пивным животиком. — У меня хорошее, чувствую возьмем шайбу в первом периоде сразу же! У меня там за Алмаз, кстати, сын играет, вот смотри семьдесят девятый номер, красавец мой. — Нахваливает свое дитя, смотрит гордо на лед, когда хоккеисты по кругу бросают шайбы в вратаря.       Тэхен подмечает, что мужчина человек, а игроки-то все гибриды, значит мама или папа парня омега-гибрид. — Он свободен! — между делом добавляет, заставляя Тэхена пускать мелкие смешки, светя румянцем на щеках, это к нему типа присмотрелись. — Хочешь познакомлю вас после игры? — Нет, спасибо, я уже в отношениях, — тихо признается, не замечая на лице мужчины ни обиды, ни горести. — Не мудрено. — делает приятный комплимент, что такого омегу грех не подметить. — Ладно, будем усердно за них болеть!       Тэхен кивает согласно, болеть он будет, не жалко ни ладошек для хлопков, ни горла для слов поддержки. Сердце на секунду останавливается, когда Чонгук не шелохнувшись обменивается взглядами с противником, по шестнадцатому номеру Тэхен узнает в игроке рыжего волка. На душе как-то тревожно становится.       Выждав все вступительные процедуры, Тэхен с холодной от пота спиной стал смотреть на матч, он вдруг разнервничался, хоть ничего и не произошло. Наоборот, пришел Юнги, начиная развлекать народ на трибунах. Шелест помпонов навевал умиротворение, но у него в груди пережало, когда на первых минутах пошла, ощутимая для всех, давка. Игроки Клинка не брезговали и сами прикладываться о борты, когда не успевали догнать кого-то из Алмаза.       У Тэхена затряслись пальцы на руках, отчего пришлось сжать их в кулаки и приложить к ходящей ходуном груди. Даже не понимающий в хоккее Тэхен смог заметить, что Клинок сегодня слишком кровожадно настроен и цель у него вполне прозрачна — третий номер, что за две минуты уже трижды встретился грудью со льдом. — Вот твари, — шипит Юнги, когда Чимин еле ушел от еще одного опасного столкновения. Он обменивается с Тэхеном рассеянными взглядами, не понимая концепции нападения Клинка. Те даже не настроены на атаку по воротам, они нападают на игроков.       Намджун проводит смену, незамедлительно подходя к Чимину, который жадно припадает к бутылке воды, парень отдышаться не может. Чонгук садится с Чимином, и на тренера золотом палит, Намджун чертыхается, на первых же минутах волка взбудоражили до смены оттенка глаз. А когда и Чимина повернул, то тот тоже обрадовал его свечением глаз цвета дорогого коньяка. — Чего они вдруг? — Чонгук смотрит на поле, подмечая, что теперь ни за кем не охотятся, катают свои прежние схемы. Значит их цель — Чимин. Намджун приходит к тому же выводу, исходя из того, что он увидел на поле. — Кажется, они прознали про твое плечо и хотят вывести из игры, — подытоживает Намджун, досадно отмечая, что в первом звене им не осуществить волчью атаку. — Вот ведь змей! — плюется в сторону тренера Клинка, тот по стечению обстоятельств им и является, вот и методы под стать гадюке. — Хосок, выйдешь вместо Чимина в первом звене, Чимин, ты тогда во втором. Смена!       Он разъединяет волчий тандем, полагая, что это немного улучшит ситуацию, и это оказалось правдой. Юркий Пак во втором звене был подвижнее, Клинок физически не успевал припечатать его к борту. А вот в первых звеньях до сих пор велась ожесточенная борьба. Там по прежнему, словно стервятники, игроки Клинка кружили над Алмазом, изводили и примыкали. Чонгук ощущал давление затылком и чужое дыхание в спину. Они с Бонхо снова сцепились в словесной перепалке, рыжий волк блеснул ядовитым изумрудом, а Чон ответил благородным золотом.       Под конец периода Чонгук смог подарить команде одну забитую шайбу. Несмотря на пихания плечами с Бонхо, он вывернулся.       «С передачи Чон Хосока, номер десятый, шайбу забросил Чон Чонгук, номер первый».       Трибуны повскакивали со своих мест, в том числе и Тэхен. У него першило в горле, и голос осип, от каждого громкого вскрика, когда кого-то твердо прикладывали о борт, у него голова кружилась от страха, что жужжал в ушах. Желудок скрутился в перекошенный крендель. Но он радовался, что Алмаз все же вырвался вперед, команда Чонгука вела, но это только первый период.       После сигнала омега не смог собрать ног, чтобы встать, ведь колени сильно тряслись, он боялся, что мог упасть, как только осмелится подняться. Юнги его не стал трогать, сам выходил только затем, чтобы позвонить Чимину и узнать как он. Но ему не отвечают, поэтому он звонит Господину Ли — врачу их команды, он то по-любому ответить должен. После нескольких гудков его вызов был сброшен. Юнги не уверен, что пойти сейчас в раздевалку будет хорошей идеей, собираясь с мыслями, он пишет и Чимину и Господину Ли о том, чтобы ему первому сообщили о проблемах в случае чрезвычайной ситуации.       В раздевалке игроки сидели с понурыми головами, разглядывали носки коньков и тихо переговаривались. Чимину обрабатывали синяк на подбородке, в последний раз он не успел даже сгруппироваться, хоть и услышал скрип коньков соперника по льду сзади себя. Челюсть нещадно ныла, невозможно было открыть рот, но он упорно настаивал, что играть сможет, врач, не найдя никаких признаков сотрясения или других сильных повреждений кроме того же синяка, дал добро бегать дальше.       Чонгук сидел дальше всех и порыкивал изредка, он чувствовал и свою вину в случившемся, Бонхо снова усмешливо над ним урчал, а Чон велся. В спешке за соревнованием с рыжим он упустил лед и команду. Настроение животных начал переплеталось нитями, они чувствовали уныние и печаль, каждый лишь укреплял слабость, стягивая нити в тугие узлы, даже Хосок свои тупые анекдоты не травил, предпочел занять свой рот бутылкой воды. — И чего вы свои хвосты повесили? — заходит к ним Намджун, хлопая планшетами с листами по столу в середине раздевалки. — Пару раз к бортам потеснили вас, а вы и согласны? — Оглядывает всех, губы в досаде сжимаются сами собой, он видит Чимина с компрессом на лице, и кивает врачу, чтобы отчитался по игроку. — Играть сможет, сотрясения нет, руки, ноги — целы, — заканчивает краткий отчет, а Намджун и не возражает, ему бы сейчас не хотелось лишаться сильных игроков. — Тренер Ким, что делать? — спрашивает Минсок, они выжаты после первого периода и эмоционально раздавлены.       Тренер подмечает сникших и ослабевших хоккеистов, цокает себе под нос, надеясь, что они выдержат еще два периода. Парни были совсем не настроены на такой поворот, да, хоккей агрессивный и местами жестокий вид спорта, но он на своей памяти почти впервые видит такое маниакальное желание соперников причинить боль другой команде, они вписывали всех, даже тех, кто был без шайбы.       Он старался их ободрить, а также постараться кратко изложить подготовленные маневры. Чимину все же наклеили мягкий пластырь на подбородок, и намазали болеутоляющей мазью, пахучей такой, что гибриды всех команд будут объезжать его стороной. — Чего такие кислые? — скалит фирменную улыбочку Бонхо, они с Чонгуком стоят друг напротив друга, где-то далеко всплывают флешбеки. — Пошел ты! — тихо, но яро. — Повторяешься, Чон.       Вбрасывание выиграл Чонгук, решив действовать оперативно, он с ускорением направился к чужим воротам, но его окружили с двух сторон, не оставляя шанса оставить шайбу себе. Так и возили, падали и проводили силовые, кого-то перебрасывали через спины, каждую минуты толпа слышала чьи-то кряхтения и стоны боли. Команда Алмаза тоже не осталась миролюбивой, и Клинок тоже потрепало. Как на зло Бонхо будто бегал от Чона, избегал и провоцировал, впечатывал соперников в борты у него на глазах, а стоит Чонгуку к нему подъехать, то он откатывал даже от передач своих же, лишь бы уйти от Чона. Постепенно волчья злость копилась, по венам текла вместо крови. Бонхо любит играть, Чонгук может предположить, что его родители не оба волки, а лиса и волк, оттого и рыжей шерстью обладал этот прохвост.       Золото глаз полностью поглощает Чона, Бонхо переходит границы, цепляя игроков не по правилам, но судьи этого не видят, ведь следят за игроками с шайбой. Чонгуку этот творящийся беспредел хочется на корню пресечь. Чонгук слышал хриплые смешки Бонхо каждый раз, когда его шалость удавалась, а рыжий гибрид оставался без наказания. Чонгук берет свои слова о том, что рыжий волк грязных приемов не использует, назад. Разочарование в нем, как в игроке, плотно приросло, это пятно в глазах Чонгука он никогда не ототрет.       Намджун видит, как умело Бонхо выводит Чонгука из себя, по нитке с него спускает, постепенно оголяя нервы.       Последний рывок, который заставил Чонгука оголить клыки и зарычать на площадке — то как Бонхо исподтишка напал на Минсока, клюшкой прислонил его к борту спиной, ждал когда тому перестанет хватать кислорода и лишь тогда отпустил. Судьи дают свисток, но было поздно, даже если Бонхо сейчас влепят штраф за чрезмерное применение силы, то Чонгуку абсолютно по барабану, он отомстит за все страдания своих сокомандников. В ушах еще эхом отражается хриплый низкий стон льва, Чонгук за капитана тому вмажет в первую очередь.       Бонхо этого и ждал, слух напрягал, и повернулся в тот момент, когда Чонгук за шаг от него был, выставляя клюшку вперед в двух руках, преграждая к себе путь, но «нечаянно» палка оказалась на уровне лица Чона. Чонгук почувствовал пульсирующую боль в носу, и что-то теплое, текущее по шее, золото в глазах искрило, он с великим удовольствием завалил волка на лед, нанося два удара тому в шлем. Раздражали лишь перчатки, которые явно смягчали тому участь. Волки рычали друг на друга и катались по льду, попеременно оказываясь сверху с заведенными кулаками, судьи не сразу смогли их разнять, те угрожающе рычали на них. Их волки прямым текстом говорили, что если те попробуют сунуться, то на части их разорвут.       Тэхен громко всхлипывает, двумя руками зажимая себе рот, чтобы не закричать. Слезы страха брызнули из глаз, когда он увидел кровь на льду и двух волков, что попеременно наносили удары. Он, запинаясь в ногах, бежал вниз к стеклу, стучал и плакал, хотел, чтобы отец его заметил. Тэхен не понимает, почему волкам позволяют калечить друг друга дальше, не растаскивают, а только кружат вокруг них. Чимин подъезжает к ним, рычит и старается волчьей сущностью вмешаться, образумить.       Толпа зрителей замерла, такого давно не происходило. Присевший на место Тэхена Юнги держался за живот, а второй рукой прикрывал рот, от количества крови на льду тошнило, он не знает, как ощущает себя Тэхен, его парню похоже разбили нос. И толпа скажет в один голос: сделано это намеренно. — Вот ведь, — охает тот сосед в смешной шапке, которую вниз стягивает на колени. Он не успел паренька рядом остановить, подскочил омега быстро и реветь вниз ко льду убежал, да там стекло, ниже не спустится. — Их обоих сейчас до конца игры. — Чего? — спрашивает Юнги, омега еле дыхание перевел, все еще ощущая тошноту в горле. Его хвост оплелся вокруг талии, не шелохнется. — Говорю обоих на скамейку посадят, больше не выйдут в этой игре, а если комиссия решит еще дать наказание, то могут отстранить и до конца сезона.       Юнги поверить не может, неужели Чонгука хотели вывести из сезона — еще и таким диким способом. Те четко действовали, постепенно нажимая на несколько болевых рычагов. Сначала на его лучшего друга охотились — прижали, Юнги разглядел на подбородке Чимина повязку. Потом на команду переключились, а этот игнор Бонхо в сторону Чона — ничто иное, как игра на волчьем самолюбии.       Волков разняли. Обоих развели по разные стороны и отправили в раздевалки, оба потрепаны — у Чонгука нос хлещет кровью, а у Бонхо множество гематом на лице. Тэхен подрывается по лестнице вверх на выход, он не слышит крика Юнги, у него перед глазами шатающийся Чонгук и его окровавленное лицо.       Со всхлипами Тэхен вбегает в раздевалку, где около стола на принесенном стуле сидит Чонгук, а около него кружит врач: салфетки меняет и мокрым полотенцем вытирает рот и подбородок. Омегу ведет в сторону, но он не позволяет себе потерять сознание, Чонгук сейчас в нем нуждается — в поддержке, тепле и заботе. — Чонгук, ты в порядке? — ошалелый взгляд омеги пробегается по лицу хоккеиста, шею тянет от напряжения. Из носа альфы кровь так и хлещет, не останавливается, сколько бы врач не сменяет платков. Тэхен боится, что альфа свалится в обморок, у того и правда взгляд расфокусирован. Чонгук часто моргает, пытается сохранять ясность разума. — Да, Тэхен, все хорошо, какой счет не видел? — альфа концентрируется на Киме, чей плаксивый вид слегка умиляет. Чонгук чувствует, как с приходом омеги его состояние улучшается, как по щелчку пальцев, родной аромат клубники лечит. Тэхен мнется около него, но подойти не решается. — Да, какой счет, Чонгук! — вскрикивает, на что Чонгук от громкости болезненно морщится. — Может лучше в больницу? — омега подходит к нему, хватаясь за форму на рукаве. Парень губу нижнюю жует, в костях ужасно ломит, как больно за Чонгука. Будто это ему в нос заехали клюшкой. — Тэхен, это ерунда, какая больница? — отмахивается от его руки, не обращает внимание на кристаллики, что с глаз покатились. Предпочитает игнорировать новые сопливые всхлипы от пары, он любит Тэхена, но эта ненужная лебеза ни к чему. — Выйди, пожалуйста. — Это может быть серьезно, Чонгук, как ты не понимаешь? — голос сипит и обрывается, слюна мешает говорить, между губ натягивается тонкими ниточками. — Я же сказал: со мной все хорошо, выйди, пожалуйста, — голос повышает, и рукой указывает на выход.       Врач команды внимание не акцентирует на зарождающейся ссоре, понимает обоих ребят, один волнуется за здоровье хоккеиста, а второй за команду и считает себя виноватым в том, что не сможет выйти бороться дальше. Он лишь делает свою работу — к носу Чона лед прикладывает, чтобы предотвратить серьезные последствия. — Нос не сломан, — единственное, что говорит врач, успокаивая обоих молодых ребят сразу. — Чонгук! Я никуда не уйду, тебе нужна помощь, — настаивает на своем, пытается помочь: поменять полотенце, но Чонгук отстраняется, даже смотрит раздраженно. — Тэхен, выйди, — сталью отзывается. Он считает, что омеге стоит выйти и успокоиться, подышать воздухом. Врач же сказал, что с ним все хорошо, к чему лишний шум? — Но Чонгук! — Выйди. — Чонгук! — кричит, потому что глупый альфа не понимает его беспокойства, не видит, как ему плохо от того, что его любимого человека так покалечили. Тэхен чувствует, как слезы льют, не останавливаясь, альфа на него рычит. — Тэхен, блять, чтоб тебя черти драли, выйди отсюда! — не сдерживает свой порыв, рычит, что его уши навострились, а Тэхен впервые почувствовал, как зверь Чона злится на него. Тэхен в ступоре пробыл несколько секунд, за которые Чонгук успел добавить: — Пожалуйста.       Поджав больно губы и задержав дыхание, Тэхен роняет пару всхлипов и убегает в слезах из раздевалки, не сдерживает громкий и надрывный плач, а Чонгук мечется из стороны в сторону раненным зверем. Но сейчас бросить все и сорваться к омеге не может, подведет всю команду, там сидит почти двадцать человек и каждого из них он не оставит позади. А с Тэхеном он поговорит позже, помирится и, конечно, принесет извинения. Он не хотел так срываться, но что получилось. Все навалилось ужасным комом: сначала Чимина давили, потом команду, а ситуация с задыхающимся Минсоком застелила гневом глаза, а Бонхо так умело игрался на его нервной системе. Голова, честное слово, разболелась.       Тэхен не смог убежать из дворца, сердце не на месте от разбитого волка. А вдруг альфе станет хуже, а его нет рядом. Поэтому он будет сидеть на скамейке и дожидаться конца матча, когда альфа точно выйдет, и они смогут спокойно поговорить.       Как и ожидалось, что Чонгука, что Бонхо, отстранили до конца матча, игра проходила спокойнее, но многочисленные зрители поредели, многие ушли, в злых словах проклиная Клинок. Кидались едой и напитками. Игра завершилась со счетом один: два в пользу Клинка. Намджун не был удивлен, он после драки Чонгука с Бонхо предполагал такой исход — обе команды стали действовать осторожно, но в итоге без двух нападающих — Чимина тоже посадил на скамейку, у того челюсть заныла, что мазь уже не помогала — атака Алмаза здорово просела.       Тренер не стал задерживать ребят и разбирать ошибки игры, пожелал всем безопасно добраться до дома и подлечиться. Успокоиться тоже не помешает, Минсок предложил парням собраться в спорт баре, кроме волков, согласились все. Чимин пошел искать кошачий буйный комок нервов, что звонил ему уже более двадцати раз, кажется, Чимин будет лечить не только челюсть, но и выцарапанные глаза. Такое лечится?       Пакостное чувство вины потихоньку выбивало кислород из Чонгука, больно билось о ребра и стучало по голове непроходящей болью. Мучительно было вспоминать горькие слезы на милых щеках и душераздирающий плач, с которым Тэхен выбежал. А ведь о Чонгуке хотели позаботиться. Телефон банально молчит, но острый нюх даже через кровавую запекшуюся рану чует дорогой сердцу аромат.       Чонгук находит его на дальней скамейке, омега изредка всхлипывает и глубоко дышит. Спиной к нему повернут, такой хороший, переживает и плачет за него, а он дурак так некрасиво обидел. Альфа подходит к нему, стоит за спиной с опущенными плечами, ушами позорно шевелит, знает, как провинился. Он укладывает осторожно руку тому на плечо, чувствуя мелкую дрожь под пальцами, но мышцы быстро расслабились после его виноватого голоса. — Тэхен, прости, — Ким лишь обиженно шмыгает носом, но дает прижать себя к плечу, не сопротивляется и разрешает прикоснуться к лопаткам. — Да, я дурак, не отрицаю. Я не должен был на тебя кричать. Прости, пожалуйста.       Голос четкий и ровный, кошки погано на душе шкрябают, Чонгук гадом будет, если скажет, что слезы этого парня его не задевают. — Ты сказал, чтобы меня черти драли, — делится тем, какие слова за живое задели. — Ну, я за черта сойти могу, хвост только не заостренный на конце, — альфа осторожно целует теплые щеки и виски, обвивает хвостом черным чужую ляжку, греет. Мелко им шевелит, в доказательство, что его хвост мягкий и лоснящийся, Тэхен однажды после их совместной ночевки сам мыл его шампунем, а потом расчесывал деревянным гребнем. — Дурак, — поднимает уголки губ с мелкой шутки. — Я не отрицаю, — очередной крепкий поцелуй в висок. — Тэхен, послушай. — Он отрывает парня от своего плеча, заставляя смотреть на себя. Вытирает большими пальцами слезы, разбитый вид Кима его задевает, словно ледяной водой окатывают. — В моей жизни есть только две большие страсти: хоккей и мой омега. И никто не должен ревновать меня. Мне жаль, что я тебя обидел, но пойми, это чисто игровой момент, ты должен был быть на трибуне и поддерживать остальную команду. Если бы случилось что-то серьезное, то я бы попросил тебе сообщить. — Я не мог сидеть и болеть дальше, когда тебя вывели с разбитым лицом, — Тэхен тихонько холодными пальцами касается вспухшего носа волка, тот горит и пульсирует, неприятно даже ощущать, что уж чувствовать на себе. — Молодежь, как вы тут? — к ним подходит Намджун, всунув руки в карманы спортивных штанов.       Спрятавшийся в плече Тэхен одними глазами выглядывает, они красные и опухшие, что от мужчины не скрывается. Альфа же старается не отсвечивать, упирается щекой в чужую мягкую, и ладонями растирает омежьи лопатки. — Плакал что ли? — старший альфа подцепляет личико сына, озадаченно осматривая красные уголки и остатки слез. — Чонгук пострадал, — умалчивает об их ссоре в раздевалке. Отцу знать не обязательно, а в то, что Тэхен мог плакать из-за всего, Намджун верит. Тут и причина солидная: у его альфы пол-лица разбито. — Это ты не был год назад на отборочных матчах, — тут и Чонгук оборачивается, глазами кричит, чтобы тренер заткнулся. — Но это в прошлом, ты не думай об этом.       Тэхен кивает и обратно щекой притирается к крепкому плечу.

***

      Обижаться Тэхен долго не планирует, но обида ощущалась на языке, как горькая и невкусная пилюля, которую они обязаны проглотить ради дальнейших хороших отношений. В жизни каждой пары есть рассветы и закаты, главное находить своевременное решение, проговаривать то, что волнует и тревожит сердце. Со злополучной игры прошло чуть больше недели, ребята из Алмаза долго ее обсуждали, ведь раны свежи и еще горели. У Чонгука отек сошел лишь на третий день, и все это время он ходил с мягким крупным пластырем, что делал его лицо визуально круглым.       Извинения были принесены везде и разным способом: у Тэхена дома с букетом цветов при папе и отце; в кафе за фисташковым мороженым, и сейчас Чонгук планирует извиниться еще раз в ледовом дворце, куда упрямо тянул Тэхена.       Омега лишь для вида и профилактики сопротивляется, на деле же очень хочет увидеть чего еще занимательного придумал его волк для извинений. Простил Чона он уже давно, а эти старания альфы в его сторону лестно отпечатываются в воспоминаниях. До тренировки Чона немногим больше часа, и они недавно покушали в кафе, поэтому идея с буфетом отменяется. За полгода отношений Тэхен уже достаточно хорошо выучил лабиринты ледового дворца, ведь от отца приходилось прятаться чуть ли не в каждом его укромном уголке, куда любезно его водил Чонгук, а некоторые ему показывал Юнги. Они-то с Чимином явно время тут не теряли за свои четыре неразлучных года.       Дорога пролегала в раздевалку, что еще должна быть по правилам закрыта, но Чонгук плутливо лыбится, пока крутит между пальцев небольшой ключик прямо перед носом омеги. Замерший на секунду Чонгук вслушивается в тишину коридоров, и никого не поймав даже на слабом дыхании, быстро отворяет двери раздевалки, затаскивая омегу за собой. Он закрывает за собой дверь, вкладывая ключик в чужие вспотевшие пальцы. Подтолкнув омегу к двери с одной единственной целью — запереть их тут на ключ, Чонгук прижимается к спине Тэхена, целуя в загривок под границей волос. Он стискивает талию под кофтой, наслаждаясь мягкостью и податливостью омежьего тела, его острый слух улавливает два щелчка в замке, что снимают его тормоза к чертям.       Шорохи в душевой кабинке волку мерещатся, поэтому, чтобы не дурманить свою голову еще больше, он разворачивает Тэхена к себе лицом и сразу соединяет их уста в сильном поцелуе, которого им так долго не хватает. Отросшими ноготками Тэхен впивается в предплечье альфы, оставляя на коже отметины в виде полумесяцев, но Чонгук на это реагирует утробным рычанием. Он прерывисто целует омегу в мягкие, пахнущие неизменной клубникой, губы, меняет положение головы каждые несколько секунд, чтобы омеге было удобнее. Опора в виде двери за спиной Кима жалостно поскрипывает, выдавая их преступное присутствие в раздевалке. Очередной ничтожный скрип вынуждает пару отойти от двери, иначе акт извинений придется перенести на лучшие времена.       Недолго думая над сменой дислокации, Чонгук уверенно шагает к скамейкам, где обычно переодевается с Чимином. Он усаживает омегу поудобнее и нависает над ним, обхватив руками голову Тэхена за щеки, и пальцами массирует точки за горящими ушками. Еле успевший схватиться за сиденье омега, чуть не падает плашмя на деревянную постройку, пока альфа напористо разводит его ноги коленом. Поцелуи выходят шумными для них и тихими для снующих туда-сюда работников, которые даже не подозревают, что творится за закрытыми дверьми хоккейной раздевалки.       Через спину Чонгук снимает лонгслив, также помогает и Тэхену избавиться от верхней одежды. Коричневые маленькие бусинки манят своим карамельным видом, и Чонгук не смеет сопротивляться такому зову. Слюняво обхватывая одну грудь, он размашисто лижет одну вершинку груди, прижимая Тэхена к себе одной рукой под спиной, а второй нежно давит на вторую темную бусинку. От массажа в чувствительном месте Тэхен тонко стонет в голос, тут же закусывая ребро ладони, он за волосы короткие пытается от себя оттащить слишком возбудившегося гибрида. Глаза волка приветливо ярко светят в полумраке раздевалки, и у Тэхена от их блеска в штанах активно подскочил член, что мелко пульсировал и томно дрожал, как и сам его обладатель. Чонгук двумя пальцами мягко трет выпуклость, пока его рот переключился на вторую бусинку. Омега под ним скулит и ерзает на ягодицах, что уже липкостью смазки пропитываются. Если Чонгук сейчас не освободит ноги Тэхена от штанов, а задницу от трусов, то пойдет альфа домой голозадый — его штаны укроют Кимову задницу, ведь еще немного и смазка Тэхена начнет впитываться в ткань трусов.       Волчий нос неравнодушно опускается от груди ниже к животу, пару раз смачивая кожу над пупком. Он осторожно укладывает омегу на скамейку, держа за запястье и талию, любуется дрожащими ногами, что так и призывают их оголить. С пуговкой на штанах справляется быстро и также аккуратно вжикает молнией около чувствительного местечка, ненароком задевая горячей ладонью налившуюся кровью плоть.       Член Чонгука тоже показался из мешочка, больно упираясь головкой в кромку раздражающих джинс, он расстегивает их, оживленно выдыхая на свободу. Штаны омеги он стаскивает за штанины около щиколоток, отчего поясница омеги отрывается от дерева, а потом ягодицы звучно шлепают о поверхность скамейки. В трусах уже хлюпает, а жидкая смазка грозится впитаться в ткань трусов и образовывать там большое мокрое пятно. Но Чонгук предотвращает аварию, тем самым оставляет ягодицы омеги соприкасаться с прохладным воздухом. Трусы в клубничку были спасены и отправлены к остальной одежде неподалеку. Как только альфа приблизился к ступням в коротких белых носочках, то омега прижал колени к груди, уходя от ожидаемых прикосновений. — Носочки оставь, — робко просит омега, раскрывая и без того большие глазки.       Чонгук взбудоражено рокочет, вид омеги полностью раскрытого и покорного с поджатыми к груди острыми коленками заставляет его пораженно взвыть, а эти оставленные носочки, его волк сейчас на атомы рассыплется. Тонкая струйка смазки вытекает стеснительным толчком, раскрывая колечко на секунду, и этой секунды Чонгуку хватило, чтобы сойти с ума еще больше — вот оно, то чего он хотел всю жизнь. По дикому дуреть с одного омеги, без конца упиваться им и в ответ отдавать всего себя без остатка. Сглотнув вставший в горле ком, Чонгук двумя пальцами легко пробегается между половинок, дразнит сжавшийся вход и собирает на пальцах влагу.       Как бы он не хотел утолять свой голод медленно терпко и со вкусом — у них не так много времени до прихода первых членов команды. Тот же Дахен приползает за полчаса до тренировки, в перерывах между переодеванием проваливается в пятиминутные сновидения. Размусоливать и расчехляться долго — банально некогда.       Быстрый, экстремальный и примирительный секс в раздевалке должен заработать больше очков прощения, чем фисташковое мороженое.       Чонгук раскатывает презерватив по дрожащему от бездействия члену и, зная визгливую натуру омеги, впивается в мягкие губы глубоким поцелуем, языком ласкает небо, пока протискивает член между влажных половинок, сжимая их родненьких в ладонях. Самому громко стонать хочется от мягкой бархатной кожи под пальцами, что так вкусно ощущается под подушечками пальцев, хочется впечатать омеге громкий болючий шлепок, но все это — шум, который может выдать и так шаткое положение.       Тэхен под ним скулит, но кусается в ответ, ведь твердый и горячий член метко проходится по простате и растягивает приятно стенки. Сжимаясь посильнее, Тэхен таким образом замедляет альфу, плотно обхватывая плоть пульсирующим нутром, закусывает нижнюю губу на более мелких глубоких толчках, и от кайфа заламывает брови.       Чонгук помогает уместить ослабевшие руки у себя за шеей, наказывая обхватить крепче, а длинные ножки скрестить у него на пояснице. Тэхен под толщей удовольствия слушает просьбу альфы и с трудом сцепляет лодыжки за чужой мокрой спиной, а потом тихо вскрикивает в напрягшееся плечо, стоит альфе подняться с ним вверх. Тэхен по-другому ощущает проникновение на весу, будто плотнее усаживается на члене, а тот давит на чувствительные стенки под другим углом, он ягодицами ощущает кусачую прохладу и липкую смазку, что растекается по округлости, собирается внизу капельками, которые пачкают собой бедра альфы и пол раздевалки.       Тэхен не хочет даже знать, как Чонгук будет оправдываться перед остальными членами команды, которые в любом случае унюхают тут животный беспредел этой парочки. Сейчас омеге хочется лишь скулить в чужое плечо, когда за спиной слышатся глухие хлопки его ягодиц о накаченные бедра. Уши еще сильнее краснеют от осознания и представления своей румяной задницы с отпечатками, которые сейчас старательно оставляет волк. Чонгук сжимает ладони сильнее и чувствует, как на плече смыкаются зубы Тэхена, который устал сдерживать всхлипы от накатывающих эмоций, решая выместить их на альфе — не одному же волку свои следы оставлять.       Ускоряясь на последних порывах и попутно вылизывая рот омеги, Чонгук толкается в хлюпающее стыдно нутро и доходит до ошеломительного пика, перед глазами мутнеет и слабеют ноги, но он крепко держит омегу на весу, что сейчас плотно сидит внизу члена и скулит от давления головки в простату. Чонгук перехватывает Тэхена удобно под спиной, а второй рукой так же держит под ягодицами, он доходит до стола, стоящего в середине раздевалки, и укладывает на него Кима, рукой помогая всхлипывающему омеге кончить.       Чонгук осторожно вытаскивает член из быстро-быстро сжимающегося нутра вокруг непривычной пустоты и легонько целует в коленку. Томно прикрывший глаза Тэхен приходит в себя медленно, его живот еще подрагивает, а начинающая подсыхать собственная сперма неприятно стягивает кожу. Они медленно целуются, лениво перебирая языками, кочуют из одного рта в другой и хихикают над своей шалостью. Глубокое дыхание на двоих делят, пока в душевой кабинке не послышался какой-то движ.       Тэхен резко подрывается, лбом сталкиваясь со лбом Чонгука. Омега слезливо растирает пострадавший участок, но также испуганно смотрит на причину своих слез. Там все это время кто-то был? Может уборщик, которому было неловко их прерывать? У Тэхена жизнь перед глазами пролетает, а пальцы на ногах в коротких носочках трогательно поджимаются. Чонгук хочет прописать себе между ушей за то, что не обратил внимание на этот звук раньше, ведь шорох на его ушах не первый. Но волчья чуйка молчала о возможной опасности, даже сейчас, когда они точно знают, что там кто-то есть, шестое чувство подозрительно дремлет. — Наконец-то, братья-кролики, вы закончили, мы думали, что уже застряли голые в душевой, — слышится бодрый голос Юнги, а Тэхен округляет глаза, выпячивая смешно губы.       Чонгук хочет смеяться в голос, ведь он слышит Чиминово бурчание, он подхватывает Тэхена на руки и уносит обратно к скамейкам. Быстро укладывает опешившего омегу на спину и задирает его ноги, немного разводя их в стороны. Он вытирает большую влажность влажными салфетками, которые были заранее подготовлены, и обтирает бедра полотенцем. Сам немного вытирается и натягивает на них обоих боксеры. — Вы одеты? Мы можем выйти? — снова подает голос Юнги, а Тэхен, который до конца все осознает, прячет горящее лицо в ладонях, его плоский живот болезненно поджимается под ребра.       Чонгук уже натягивал штаны, как из кабинок также в одних боксерах выскочила другая парочка, что подошла к другой стороне раздевалки. Как Чонгук с Тэхеном не заметили такой же одинокой кучи скомканной одежды? Ответ прост: с закрытыми глазами в поцелуе ничего и не видно. — Милые клубнички, — решает разрядить неловкое столкновение Юнги, обращая внимание на трусы Тэхена. Что-то эти клубнички никого не оставляют равнодушными. — Юнгиии, — ноет Тэхен, вновь вспыхивая, и руками на этот раз закрывает пах, еще и ноги подводят, не слушаются — после секса разъезжаются в разные стороны, еще бы после такого напористого волка их собрать сложно. — Вы тут что делали? — спрашивает Чимин, уже натягивая штаны от хоккейной формы, у них через полчаса тренировка, скоро и Дахен подойдет, а потом остальные подтянутся. — Похоже тоже самое, что и вы, — от зоркого глаза волка не уходят свежие укусы на коленках Юнги, и отпечатки пальцев на Миновых бедрах, что быстро скрылись за свободными джинсами. — Ну, это понятно, — они-то с Юнги слышали их «от и до», пара пришла намного раньше, использовав свою очередь на раздевалку по назначению, и уже после миловались в душе. — Хосок сказал, что ты сегодня сливаешься, и ключи передал от тебя, — показывает на ключик, который недавно ему передали, как и якобы слова от Чимина, что сегодня он свою очередь уступает Чонгуку. — Хосок? — вздергивает с интересом одну бровь, намекая, что тот главная сорока и шутница команды, хоть и ген у него благородного пса. — Нашел кого слушать. — А ключи? — то, что над ним решили подшутить это дело нехитрое, но вот ключи, раздевалка же была закрыта. — А ключи советую вернуть на вахту и сказать, что нашел где-то, — Чимин заканчивает с основной формой экипировки, роясь в кармане своих повседневных джинс, в которых сегодня пришел. — Ты же тут в таких обстоятельствах впервые. На будущее, наши ключи с брелком, — он демонстрирует такой же ключ, как у Чонгука, только с брелком в виде яркой клюшки с шайбой. — Я этого тузика, как грелку порву, — злится Чон, сжимая в кулаке ключ.       Он смотрит на успокоившегося Тэхена, что разнеженной массой сидел на скамейке. Кажется, омегу уже не смущала легкая нагота, и тот сонно клевал носом после качественного секса, его ляжки слегка подрагивали от воспоминаний о процессе, но в целом он чувствовал себя полностью удовлетворенным, а от обиды не осталось и следа. Альфа очень хорошо поработал.       Неловкости случаются, но оттого они и забавные, чтобы пережить их в молодости. Будет, что вспомнить через пару десятков лет, когда жизнь почти перестанет пестрить яркими красками,а будет больше погруженной в чистые, похожие друг на друга, будни.