drowned

      Мы неспеша тянулись прочь от порога университета по парку. За полдня нашего пребывания в учебном заведении погода успела сделать крюк, и теперь на улице бушевал легкий мороз. Лужи замерзли, и дороги постепенно покрывались гололедицей. Моя голова совсем не оценила такой выходки от начала весны вдовесок с рыжим бедствием.       Венти с начала пути травил мне шутки в духе прошлого десятилетия, а я старался как можно живее на них реагировать. Нет, меня всегда веселит его юмор, иногда даже чересчур, однако, сейчас моя голова была забита другими вещами, не дающими ни толики пространства для чего-то, над чем я бы легкомысленно посмеялся. Этот рыжий сталкер... Он намертво прилепился к моему сознанию, при этом вызывая только смесь раздражения и возмущения. Не знаю, могу ли я вообще называть его сталкером, ведь, после сегодняшнего диалога, он не очень-то на него похож. Его характеристике теперь больше подойдет определение хищника, который выслеживал долгое время свою жертву и, когда она его заметила, наконец перешел в нападение. В любом из случаев он все еще бесил меня.       – Друг... Ну друже-е... – я вырвался из потока размышлений от скулежа Венти. Видимо, я слишком долго молчал над очередной шуткой, и теперь неясно, заныл он от неловкого затянувшегося молчания или от моего общего отсутствия в диалоге.       – Извини, Венти. Я люблю твои шутеечки, но сейчас я совсем не могу над ними смеяться, – лицо мое было хмурое, оно говорило само за себя. – Я не вслушивался наверное в последние три... Крайней была про моряков на набережной.       – Тогда последние пять. Я-то думал, ты от избитости моряков решил мне красноречиво помолчать, чтобы я про них больше не шутил, – в своем духе он театрально дует губки и воображает себя обиженкой.       – И это тоже можешь засчитать. Серьезно, я слышу про них уже такой раз, для которого еще не придумали счета. И я все еще не понял, над чем смеяться!       – Так в этом и есть прикол, друг мой! Это фишка постиронии! Это то, что не нужно понимать: это нужно чу-у-увствовать! – Венти выглядел в этот момент как обезумевший фанатик, но меня его вид позабавил и я, не сдерживаясь, посмеялся во весь голос.       – Ну слава Архонтам, оно не утонуло в гневе на рыжулю. Я уж думал, он с концами украл твою улыбку на сегодняшний день, и я рад, что это не так, – он очень громко облегченно выдохнул и расслабленно улыбнулся. Я ответил ему такой же улыбкой и коротким смешком.       – Вот еще. Этот... чудила не заслуживает такой чести, – я наконец-то сформировал для него «позывной». Отражает странноватость человека, грубо воспринимается и остается в памяти так же ярко, как и внешний образ этого рыжего нахала.       – Чуди-ила... Ха-ха, неплохо, хотя «Рыжуля» все еще моя фаворитка!       – Слишком ласково, ему не к лицу.       – Подлецу все к лицу!       В это время мы уже приближались к мостику, и Венти, выбежав вперед, развернулся ко мне на его середине. Он, слегка раскачивая ступени, озорливо наблюдал, как я с нарастающей опаской подползаю к мосту.       – Так, ну не надо, о чем бы ты не думал. Он и так на соплях держится, не доламывай мое единственное спасение от опозданий, – я недовольно упер руки в бока, когда совсем приблизился к другу и остановился. Пусть Венти качал мостик и не так сильно, внутренний страх за падение столь старой конструкции сам подшатывал мои ноги.       – Опять занудничаешь. Этому мосту лет больше, чем нам, нашим преподам и самому университету вместе взятым! Я уверен: если начнется война и наш город сравняют с землей, мост будет единственным, что останется, – он отвернулся к пруду, заинтересованно наблюдая, наверное, за тонкой, местами поломанной, корочкой льда, окутавающей пересечения воды с землей.       – А может мы все-таки не будем проверять его на прочность и окажем почтение, как древней... постройке... – я проследил за его взглядом, пытаясь перенять тот же интерес к природной смене сезонов, однако, тут же потерял и его, и умение разговаривать в целом.       Под тучным деревом, сидя на корточках совсем в краю воды в таких же приглянувшихся Венти льдинках, их небрежно перебирал и ломал одну за одной знакомый мрачный силуэт. В нем я сразу же узнал Сяо и, стоило мне заметить его и идентифицировать его личность, он, словно читая мои мысли, резко поднял голову и устремил свой холодный взгляд на меня. Меня всего съежило и обожгло изнутри одновременно: его аура, как и подобает неупокоенному утопленнику, навевала легкого неуюта, но как же я был рад увидеть его!       Я зачарованно смотрел на него, а он на меня. Его лицо, как и обычно, не выражало ни одной эмоции, и он просто поддерживал со мной зрительный контакт, оторвавшись от своего увлекательного занятия. Я же испытывал такую смесь волнения и радости, что был не в силах и двинуться.       – Итэр? Что-то интересное увидел?       Венти прервал мой сеанс любования, и я испуганно дернулся от его вопроса. Я моментально запаниковал, мямля себе под нос смесь растерянных мычаний, но вдруг меня облегченно отпустило: я забыл, что мертвых вижу только я. По непонимающему, но с ноткой интереса, оглядывающемуся Венти то на меня, то на место, куда я смотрел, я понял, что он ничего и никого не видит. И впервые, пожалуй, я был тому рад.       – Льдинки красивые.       Я пошел прочь с моста, наблюдая краем глаза за Сяо, который, в свою очередь, наблюдал за мной. Мне никак было не сообразить, как жестом показать ему подождать меня, поэтому я тотчас решил просто увести друга отсюда. Не мог я на глазах у Венти просто пойти и, сев у края льда, воды и грязи, начать щебетать с воздухом. Не настолько я все-таки из ума выжил.       – Эй! Ты куда, друже! Погоди меня! – я слышал, как Венти замельтешил вслед за мной. Когда он со мной поравнялся, я все еще продолжал уводить в глаза в сторону, где находился Сяо, даже уже не видя его в своем поле зрения.       – Венти, – я начал тучно, так, будто сейчас скажу ему тяжелую весть. Но, наверное, таковой она для него и будет. – Мы не пойдем сегодня в пончиковую.       Венти замер, как вкопанный, опешив от такого заявления. Он прекратил свое щебетание с распросами и недоуменно упер руки в бока.       – То есть как? Ты что же, кидаешь меня?       – Нет, не кидаю. Я... переношу наш совместный поход в рассадник сахара, – я развернулся к нему и медленно подошел к месту, где он замер. – Сегодня мне рекомендовано избегать диабета.       – О, да ну? Рекомендовано кем, сахарной феей? – Венти был недоволен, я сразу понял по его тону, – Передай-ка ей, что рекомендации у неё отстойные!       – Не зли мою сахарную фею, она единственная заботится о моем здоровье, – я взял его за руку и потащил к воротам со двора. Я старался парировать в шуточном направлении, но нервозность, выражающаяся в спешке и постоянных озираниях назад, наверное, выдавала меня. А Венти не дурак: он сразу учуял неладное в моем резко сменившемся поведении, и я был более чем уверен, что он не мог дать ему ни одного разумного предположения. Он дернулся, чтобы заставить меня остановиться. Обернувшись к другу, я видел, как его глаза сощурились в ранее мне никогда не ведомой эмоции среди всего эмоционального диапазона Венти. Он не продолжил, как обычно, разгонять шутку: замолчал на мгновение, а после выдернул свою руку из моей.       – Тогда скажи своей сахарной фее, чтобы она позаботилась еще и о твоем психологическом здоровье, потому что поверь, Итэр, в последнее время диабет – это меньшее, что тебе грозит, – он прошел прочь мимо меня, и, не оборачиваясь, прикрикнул: – Когда решишь мне доверять хоть на каплю, сообщи.       И я остался стоять, как окатанный ледяной водой. Я не успел и слова вымолвить: был слишком ошарашен неожиданным поведением друга. Я никогда не видел такой реакции у Венти, и не то, что на кого или что-либо, но и на меня. Более того, в данный момент я абсолютно не понимал причин для ее проявления так же, как и последних сказанных в мой адрес слов. Голова и так пухла от нагрузки на мозг за последние десять минут, и я решил не заморачиваться о том, что не могу понять. Я все выясню и объяснюсь с Венти позже, а сейчас... стоило поторопиться к Сяо.       Я побежал обратно, как ужаленный. Ближе к склону я замельтешил ногами, и, переваливаясь с бока на бок в попытках поймать равновесие на ходу, полетел вниз к воде. Затормозил я у примерзшего берега, и, не найдя взглядом Сяо, пошлепал по грязи в обход к месту, где он находился ранее. Штаны быстро уляпались беспорядочными брызгами, а про ботинки было и говорить нечего – они практически полностью сменили цвет с черного на коричневый.       Я осторожно присел на корточки около поломанных льдинок и неуверенно вгляделся в воду. Внутри меня все рухнуло: я снова потерял его, хоть он и был совсем близко. Но с остатками угасающей надежды я все же тихо позвал:       – Сяо?       И ничего не произошло. Я нервно усмехнулся и закрыл голову руками. В этот момент меня одолевало чувство отчаяния, и я начинал полностью верить в то, что схожу с ума. Как будто все это было нереально, как будто я на самом деле все придумал себе сам, и как будто Сяо – не более, чем ветка фантазии моего пораженного разума. Мне хотелось выть, ведь эти грезы были лучшим, что случалось со мной за последнее время. И я не сдержался: позволил себе тихий скулеж.       – Итэр.       Как от выстрела пистолета, я прекратил любое телодвижение и, помедлив, недоверчиво поднял голову из клубка рук. В воде по колено стоял Сяо. Все такой же мрачный, все такой же пропитанный холодом и сыростью. Но его лицо казалось пришитым к нему, словно маска, ведь на нем не читалось ничего из того, что содержал его общий вид. Его запредельно красивое, словно ненастоящее, словно фарфоровое, спокойное лицо выражало мягкую... обеспокоенность? Я не уверен, что мог правильно трактовать подобную невыраженную мимику, какую я ни у кого не встречал ранее, но в этом его взгляде я точно видел тепло, обращенное ко мне. И в то, что это очередной плод моего больного ума, мне верить совершенно не хотелось.       Поэтому, естественно, я постарался подтвердить собственную вменяемость.       – Я... Ты... Ты настоящий? – и, конечно же, я сделал это самым наитупейшим образом, каким только мог. Единственное, что тормозило меня и не давало забить себя собственноручно сию секунду – зачарованность на Сяо.       Сяо в немом вопросе приподнял одну из своих тонких бровей и осторожно протянул ко мне руку. Так медленно, так аккуратно, словно боялся напугать меня. И он с легкостью, не спеша, провел кончиками пальцев по моей тыльной стороны ладони, по костяшкам – единственной, за исключением лица, оголенной части моего тела – так, словно я бы мог разбиться от его прикосновения подобно фарфору от металла.       – Вполне? Видишь, – то был не вопрос: утверждение. Я медленно опустил глаза на наши соприкоснувшиеся руки, и Сяо буквально через секунду убрал свою. Это касание... Чисто тактильно было сравнимо с прикосновением к водоросли. Его рука была мокрой, скользкой и ледяной, но в отличие от реальной водоросли, она оставляла после себя приятное ощущение. Как будто... это была не инородная трава из морского пристанища, а мыльная мягкая мочалка посреди горячей ванны. Аналогия совсем не сопоставима с погодой на улице и температурными характеристиками нас обоих, но если бы я закрыл глаза, то ощущал бы все именно так.       – Да... Я вижу... – я еще не спешил убирать руку, разглядывая место прикосновения. Я все еще мог ощутить эту смесь могильного холода с паровым жаром, и мне хотелось запечатлить ее в своей памяти до последней секунды.       Сяо не ответил на мои слова и не пытался спросить меня о моем шокированном трансе. Он лишь смотрел на меня своим непробиваемым взглядом и, вероятно, ожидал, когда я подам признаки пребывания в реальности. Я не заставил его долго ждать.       – Прости, я просто... Я так удивился! Я был уверен, что ты мне тогда померещился... – мои глаза замельтешили, но я все же неловко их поднял, столкнувшись со взглядом Сяо. Меня окутало чувство, как будто я нашкодничал, полностью облажался, а Сяо поймал меня споличным. Стало быть, из-за этого мне было так нервно перед ним.       Но Сяо же подобной реакцией мне не отвечал: более того, и на мою он все еще держал непоколебимый взгляд. В его глазах я начинал видеть непонимание.       – А ты бы хотел? Чтобы я померещился?       Он смотрел на меня неотрывно, словно старался разглядеть во мне что-то, отследить и найти. Я был растерян.       – Нет? Нет! Не хотел бы, – меня охватила еще большая нервозность. Казалось, что он не поверит мне, что уйдет тут же, что сочтет меня лжецом. Но на его лице все еще не дрогнул ни один мускул, и он ни разу не изменился в лице.       И его спокойствие заражало меня. Я метался глазами то по сторонам, то по его лицу. А потом... Я просто остановился взглядом где-то между очертаний лица Сяо, замер и выдохнул.       – Наверное, я вообще впервые не хочу, чтобы моя способность видеть мёртвых оказалась моими галлюцинациями. Я ни с кем никогда из них не контактировал... так. Так, как с тобой. И это... Это что-то необычное для меня.       Мой голос поник, утих и я буквально практически шептал ему эти слова. Что-то необъяснимое, что я видел, засматриваясь на Сяо, заставляло меня собрать мысли в кучу и выудить из них самое честное. Это было доверие на абсолютно пустом месте: я не знал, что именно вынуждало меня откровенничать. Но это чувство не отталкивало, а наоборот, давало мне некий островок спокойствия.       – Тебе нравится общаться с неупокоенной душой?       – ... Да? С твоей точно... Ну, мне, впрочем, сравнить и не с чем: я больше не общался ни с кем. По крайней мере, так долго и... дружелюбно, да, – в памяти всплыли встречи с другими мёртвыми, от которых я неосознанно сжался в плечах.       Сяо неотрывно проследил за мной, и на мгновение мне показалось, что он считывал каждое мое движение. Как будто видел каждый мой шелест, как будто знал, о чем я подумал.       – Но ты же понимаешь, что со стороны выглядишь чудно? – в его тоне не было упрека: лишь констатация факта.       – Да... Наверное? – не то, чтобы меня особо волновало чужое мнение, но от слов Сяо я инстинктивно заозирался по сторонам. На горизонте чисто.       А затем замер и уставился обратно на Сяо. Он, отведя от меня свой пристальный взгляд, тихо посмеивался. Легкий смешок, не более. Не особо громкий, похож на естественно сдержанный.       Но я впервые увидел на его лице улыбку и услышал, как он смеется. И я клянусь: я готов слушать его вечно.       – Что... Почему ты смеешься? – я, как зараженный, отзеркаливал его смех с непонимающими глазами.       Сяо прекратил смеяться и прикрыл рот рукой. Но по его сощуренным глазам я видел, как он скрывает за ней улыбку.       – Я не смеюсь. Тебе... показалось.       – Врешь! Я видел, ты смеялся! – я возмутился не всерьез.       – Не смеялся.       – Смеялся!       – Не смеялся.       – Смеялся!       – Не смеялся.       – Ты! Смеялся! Сяо! – я проигрывал ему эту словесную перепалку, и меня это не огорчало. Напротив: я чувствовал, будто общаюсь с живым человеком – так легко мне было. Словно в нем не было ничего, кроме потрепанной внешности, от мертвеца.       – Нет, – он убрал руку от лица, и за ней снова мне открылась привычная ему серьезность. Он сощурился, как только я открыл рот, чтобы вновь ему противостоять, и, выдохнув, тут же перебил меня: – Ну. Быть может, немного. Только немного.       Я опешил: не ожидал, что он пойдет мне на уступки, даже в словах. Но сразу загорелся, заулыбался и почувствовал себя самым правым. И мне, почему-то, было так радостно.       – Я же говорил! Я сегодня уже выяснил, что у меня нет галлюцинаций, второй раз меня на этом не подловишь.       – Да-да, никто в этом не сомневается. Наверное? – он усмехнулся, вероятно, попытавшись скопировать мою реплику на меня же.       – Никаких «наверное», – я пренебрежительно сощурился. – Все абсолютно точно.       – Значит, точно во всем? – Сяо поднимает одну бровь. Его тон заставлял меня сомневаться в собственных словах: я начинал чувствовать себя дураком.       – Эй! Прекрати, я не буду снова это повторять! Я же сейчас начну нервничать... Чтобы ты знал: меня легко сбить с толку.       – Я и так знаю. На это и был расчет.       Он разводит руками, а я открываю рот. Мы с две секунды смотрим друг на друга, пока до меня доходит, а следом я протяжно ною и шутливо или уже не то чтобы бью его разочек в грудь. Сяо посмеивается.       Ненадолго мы замолкаем, просто находясь рядом. Я – все так же практически задницей в грязи, как садовая лягушка, а он – уже по грудь в воде, опустившись коленями на дно. Я не решаюсь нарушить тишину первым, не хочу испортить момент. Сяо, пожалуй, видит или... чувствует это, поэтому, спустя какое-то время, начинает первым:       – Полагаю, мне пора.       Лучше бы он и дальше молчал...       – Почему? Тебе надоело? – я старался звучать нейтрально, но, наверное, разочарование в моем голосе трудно было не услышать.       – Совсем нет. Мне... – он сделал паузу, будто обдумывал каждое слово. – Нельзя долго здесь быть. Сегодня мой лимит подходит к концу.       – Что? Какой лимит? О чем ты? – тьма вопросов сразу посыпалась с моих уст; они генерировались быстрее, чем я успевал сообразить. – Почему нельзя?       Сяо прервал меня, приложив к моим губам указательный палец, – жест, означающий тишину, – но замолчал я только под его печальным взглядом. Дождавшись от меня молчания, он поспешно убрал руку.       – Я расскажу тебе, Итэр. Но не сегодня. А пока... Давай встретимся здесь через два дня, в то же время. Идет? Если хочешь, конечно...       – Конечно хочу! – я был мимолетно возмущен его неуверенностью. – Идет.       Я протянул ему мизинец правой руки. На моем лице выражалась чистая серьезность. Сяо же, неудоменно оглядев жест моей руки, недоверчиво отзеркалил его.       – Ты никогда не давал обещание на мизинцах?       – Не думаю, что в мои годы таким пользовались. В чем суть?       – Ну ты блин! Древний век, что ли?       Я посмеялся, но лицо Сяо выражало настолько сильную загрузку, что я сразу же стер со своего лица улыбку.       – Нам нужно пожать мизинцы. Обещание на мизинцах – самое важное, его нельзя нарушить. Это... для меня то, что я выполню кровь из носа. И я дам такое обещание только тому, для кого я буду уверен, что его выполню.       Я потупил глаза на наши нескрепленные мизинцы. После отсутствия реакции Сяо, я перевел взгляд на него.       – Так что... Договорились?       Сяо выждал еще пару секунд, прежде чем пожать мой мизинец. Меня снова обожгло смесью могильного холода и парового жара.       – Договорились.       Трепет разлился по мне: это обещание значило для меня много. И почему-то мне казалось, что для Сяо тоже.