drowned

      Я изрядно плохо спал этой ночью. По-началу мне удалось быстро заснуть: наверное, я так сильно морально истощился за день, мысли сожрали меня, что, придя домой, меня практически моментально отрубило. Однако, сон мой длился недолго. Спустя какое-то время меня разбудила возня в коридоре: тяжелые и хаотичные шаги метались то ближе, то дальше от двери моей комнаты, но в них я слышал знакомые привычки движений. Это была Люмин. Вероятно, выпившая, вероятно, слишком уставшая. Я не общался с ней с тех пор, как утром мы разошлись по своим учебным заведениям, поэтому не знал ее планов на последующий остаток дня. Из-за всего, что произошло со мной, я даже не написал ей, не спросил, как у нее дела. Где она была допоздна и чем занималась – можно было только гадать. Мне стоило подняться с кровати, встретить ее, узнать, как она себя чувствует и как прошел ее день, но я продолжал лежать прикованным к постели, и вскоре я снова вернулся ко сну.       В следующий раз, когда я открыл глаза, вновь было не утро. За окном все еще темно, и это значило, что просыпаться и тем более вставать было не время. Я слышал, как за окном тарабанил безумный ливень, а затем протяжно прогремело. Мне всегда нравилась пасмурная погода, но сейчас я был согласен с недовольством Венти, который жаловался мне на перемены прошедшим вечером.       Я никогда не был чувствителен во сне ко внешним источникам звука, что уж там: меня иной раз и будильником с десятого звона не разбудишь. Потому то, что происходило в эту ночь, оставалось для меня вопросом «какого хрена». Немного повалявшись с закрытыми глазами, перевернувшись с одного бока на другой в поиске более удобного положения тела, я все же не вытерпел и мучительно сполз с кровати. В горле сразу же почувствовалась неприятная сухость, такая, будто я брел несколько дней по пустыне и единственной моей заветной мечтой был оазис.       Я вывалился из комнаты мертвым грузом и точно так же двинулся в сторону кухни. На столе обнаружился пустой стакан, в него же я и налил из-под фильтрованного крана воду, не удосужившись даже сполоснуть его. Когда стакан был мною полностью осушен, я по-немногу отошел от побитого после неспокойного сна состояния: теперь я еще отчетливее слышал шум дождя из-за закрытого окна и еще больше это меня раздражало.       По пути обратно в свою нору я заглянул к Люмин: она, распластавшись на своей не до конца расправленной кровати, мирно посапывала. В этот момент я ей даже позавидовал, но все, что мне оставалось – это вернуться к себе. Я снова зарылся в одеялах на постели, повернулся несколько раз, переложил и туда, и сюда руки с ногами, но сон ко мне так и не шел. Мне хотелось взвыть: я никогда не мучился от бессонницы, и для меня невозможность уснуть стала очень неприятной новинкой. В конце-концов, сон пришел резко, но, засыпая, я помнил, что уже начало светать.       Проснулся я с таким же мучением, с каким уснул. Меня растолкала Люмин, причитая за кричащий будильник. Но как только я услышал от нее фразу «ты проспал», то меня тут же подняло с постели. Часы показывали двадцать минут восьмого, до начала пар оставался час с небольшим, и это значило, что я вынужден опоздать. Снова.       Я старался максимально быстро собраться, не особо заботясь об опрятности своего внешнего вида. Это был уже пятый день подряд, как я не успеваю на занятия. Мне опять захотелось себя убить: ну правда, сколько уже можно? Если когда-нибудь наступит день, что я пораньше встану и приду хотя бы за десять минут до звонка, для меня это станет настоящим успехом. Но не сегодня, точно нет.       С Люмин снова не вышло поговорить: я успел лишь перекинуться с ней парой бытовых фраз, прежде чем вылетел из дома. На улице меня поджидало очередное разочарование – все еще лил дождь. Не ливень, но все равно неприятно, ведь зонт я, конечно же, не взял с собой. Пришлось продолжать путь так, укрывши голову рюкзаком.       Из-за непогоды весь транспорт встал в пробки, тротуары были скользкими, заполненными лужами и грязью от сырости. Я опоздал на семь минут, когда переступил ворота университета, но если опоздания были моими обычными разочарованиями, то приходить промокшим и уделанным с головы до ног – точно какой-то пик убожества. Раздраженный, я старался как можно быстрее дойти уже до входной двери и прекратить это унижение самого себя.       И все же, подходя к мостику, мой темп непроизвольно замедлился, и я остановился у начала перил. Первая мысль, которая меня посетила, была о Сяо. Знакомой макушки из-под воды я не заметил, и оно, впрочем, было ожидаемо... Мне бы тоже не хотелось в такую погоду высовываться. Тем не менее, я был расстроен: это значило, что поговорить с ним сейчас мне не удасться. Утренний ритуал закончился.       Второй мыслью стало осознание, что по мостику я не пройду. Вода залила его напрочь так, что его вид, и без того не внушающий доверия, выглядел совсем безнадежным. Поэтому, как бы мне того не хотелось, придется идти в обход. Это добавит мне лишние четыре минуты опоздания, лишит возможности хотя бы посмотреть в сторону озера, а также заставит меня дольше задержаться под дождем.       Определенно, сегодня был не мой день.

***

      – Апчхи!       – Что-то ты совсем расклеился. Простыл? – Венти, подпирая щеку рукой, даже не поднял взгляда, продолжая удрученно ковырять вилкой в своей тарелке с практически нетронутой пищей. Было время обеденного перерыва, и мы, как обычно расположились за отдаленным столиком в столовой. Но, что у меня, что у него, аппетита совсем не было.       – А сам-то? Тебя какая муха укусила с самого утра? – я был, определенно, совсем не в хорошем настроении из-за выговора за опоздание и из-за этого дня в целом. Но если со мной все понятно, то почему так хмур был Венти – оставалось пока что загадкой.       – Я в порядке. Мне просто не по душе дождь.       Сказал, как отрезал. По тону Венти я понял, что продолжать расспрашивать его бессмысленно. Он редко был таким: задумчивым, спокойным и с тоской в глазах. Но всегда, когда это с ним случалось, он практически никогда не говорил, что послужило причиной. Не потому, что не доверял мне или не хотел делиться, а потому, что сам и не мог объяснить. Такая вот у него была натура: он никогда ни на что не пожалуется, сам все в себе переварит и вернется в норму. И я принимал это.       – Впервые с тобой насчет этого согласен. Погода стрем, я ненавижу этот день, – продолжить разговор все равно хотелось, хотя бы и на поверхностные темы.       – Говоришь, как подросток в школе. И это я слышу от Мистера «Я-Всегда-Ко-Всему-Нейтрален»?       – Эй, я не такой... С чего ты вообще меня так назвал? – в знак шутливого возмущения я слегка ткнул его обратной стороной вилки в руку.       – Не такой – какой? Не подросток в школе или...?       Венти не успел закончить фразу, потому что я, положив вилку в тарелку, уже перешел в нападение и стремительно начал атаковать его тычками по бокам. Он засмеялся, и это первый раз за сегодня, когда я увидел его улыбку, пусть и непроизвольную.       – Ну все-все! Белый флаг! Сдаюсь!.. – он пытался отбиться от меня, потому что боится щекотки и любых чужеродных действий на его бока, но получалось у него плохо, ведь я физически сильнее. В конце-концов, когда он мог уже только смеяться, я все-таки сжалился и отпустил его.       – Ты, как всегда, так ко мне жесток.. Не друг ты мой, – он театрально корчился в гримасах и жестах страдания, но я на это его показушничество лишь усмехнулся.       – А я это для профилактики и от большо-ой любви, – в дополнение к его актерству, я был тем еще рассадником сарказма. Наш тандем стоил друг друга. – Ну все, не переигрывай. Так хотя бы и правда ожил, а то видеть твое хмурое лицо все утро было для меня дикостью.       Вместо ответа на эту фразу, Венти лишь слабо, но искренне мне улыбнулся. В этой улыбке я видел немое «спасибо». Он перевел взгляд вдаль столовой, на другие столики, и тут же на его лице растянулась привычная хитрая ухмылка.       – Кстати о любви. Давно у тебя поклонник появился?       Венти перевел на меня взгляд и слегка кивнул в ту сторону, куда ранее смотрел. Не понимая, я начал искать глазами среди студентов за столами того, кого он имел в виду.       – У меня нет поклонников, о ком ты говоришь? – я не увидел никого, кто мог бы быть похож на объект его слов, поэтому все еще не понимал, к чему он вообще спросил подобное. Мой взгляд, ныне направленный на Венти, с недоверием сощурился. – Шутка какая-то стремная, сдаешь позиции.       – Да ты слепыш, Итэр! – он повернул за подбородок мою голову в сторону, и только теперь я заметил, как оттуда, из-за стола на другом конце помещения, за нами наблюдал какой-то парень. Он смотрел прямо мне в глаза, улыбаясь. И если в улыбке Венти я чаще всего чувствовал озорство, то в улыбке этого парня совсем напротив, было что-то жуткое.       Я поспешил убрать руку Венти от своего лица и опустил взгляд, а затем перевел его на друга. Мне стало очень неуютно: теперь было жгучее ощущение, как меня буквально прожигали глазами.       – Он наблюдает за тобой все то время, пока мы здесь, – Венти, раскрывая печенье из фантика, сказал это уж очень беспечно.       – А почему ты уверен, что за мной? Может, за тобой? – а я наблюдал за Венти, как он принялся уничтожать сладость. Потому что больше не знал, куда себя деть.       – Не-а, не за мной. Я этого типа уже замечал несколько раз, он иногда ошивается около нас, – он говорил, как всегда, с набитым ртом. В такие моменты вся его поэтичность в говоре пропадает согласно его манерам. – А еще у нас с ним общая пара по физ-ре и экономике. Он часто на тебя пялит.       От услышанного я совсем растерялся и замолчал. То есть, за мной неоднократно наблюдает какой-то парень, причем весьма жутковатый, а мой друг мне ни слова об этом не сказал? В этот момент я был и возмущен, и поражен, что слова из себя не смог выдавить. Но потеряться в мыслях мне не дал вид беззаботного Венти, который расправился с печеньем и теперь целиком удостоил меня своим вниманием. Только он хотел что-то сказать, чтобы прервать мое затянувшееся молчание, как я его перебил:       – Стоит ли мне начать сомневаться в нашей дружбе? – и я был крайне недоволен, что и дал понять по своему тону. – И как давно он это делает? Почему ты ничего не сказал?       – Воу-воу! Спокойно, друг мой. Я думал, что ты его знаешь, но игнорируешь. Он всегда смотрит так, как будто вы знакомы, – Венти даже потерялся от моей серьезности. Вероятно, он не думал, что я отреагирую так остро. Тут же его выражение лица сменилось с беспечного на задумчивое, и я видел, как в его голове запустились дедуктивные процессы. – Но ты же никогда ничего вокруг себя не замечаешь... Да и причин игнорировать кого-то у тебя нет, ты со всеми приветлив. Во дела...       – Давай просто уйдем отсюда? Мне кажется, я чувствую, как во мне прожигается дыра, – Венти согласился, и мы, собрав свои вещи, двинулись прочь из столовой. Я этого глазами не видел, но моя спина кричала о том, что тот «тип» провожал нас взглядом до того самого момента, как наши фигуры скрылись за дверями.

***

      Мне определенно было жутко. Слова о наблюдениях Венти не давали мне покоя: в частности, из-за того, что грядущей парой была экономика. Одна из тех, которые у нас пересекаются с тем парнем. Теперь, когда я в курсе обстоятельств, боюсь, покоя мне не будет следующие полтора часа.       Поток студентов плавно стекался в аудиторию. Среди них был очень малый процент тех, кого я знал лично, и очень большой процент тех, кого я помнил лишь на лицо. Но еще больше было тех, кого я видел вообще впервые. Это был один из жирнейших минусов совместных пар: ты никого не знаешь, никто не знает тебя, и все полтора часа ты сидишь в некомфортно-давящей атмосфере. Но, на самом деле, этот минус не жирнее того, где приходится находиться почти с сотней людей в скромной по размеру аудитории, где не работает ни кондиционер, ни вытяжка, а открытые настежь окна лишь насмехаются над тобой безветрием за их пределами.       Звонок оповестил о начале лекции уже как три минуты назад, но преподавателя все еще не было. Для него было нормой задерживаться на несколько минут, однако эти задержки никогда не превышали пятнадцати. В общем, какая пара, такой и преподаватель: неприятные.       Я расположился на центральной парте, мое место было практически у окна. Венти, как обычно, сел передо мной. Однажды мы, после совместных тяжелых размышлений, согласились друг с другом, что наше соседское расположение за одной партой влияет на нашу учебу слишком негативно. Серьезно, нам нельзя садиться вместе: каждая общая пара оставляла после себя абсолютный ноль познаний и гору локальных шуток. Второй аспект нам обоим симпатизировал, а вот первый совсем не внушал надежд. Увы, на локальных шутках на зачетах далеко не уедешь. Поэтому, Венти просто пересел вперед, оставаясь одновременно близко, но и не имея открытой возможности поговорить со мной.       И я хоть и не являлся общим изгоем среди моих одногруппников и студентов, нет, совсем напротив, я довольно приветлив ко всем, но, по какой-то непонятной мне причине, после переезда Венти я зачастую оставался один за партой. Эта пара не была исключением: справа от меня аж на три места никого не было. Необоснованно удручающее чувство.       И стоило мне только пропустить такую мысль у себя в голове, как справа на парту упало что-то тяжелое, началась какая-то возня.       – Здесь же свободно? Не против, я присяду?       Я услышал необычно мурлыкающий голос. Эту парочку слов буквально промяукал вальяжный кот, и я не мог не взглянуть на обладателя столь ласкающей уши манеры речи. От увиденного мне, к сожалению, захотелось стать живодером или хотя бы иметь смертельную аллергию на кошек.       Справа от меня был он: тот самый чертов парень. И я клянусь Архонтами: этот определенно точно был послан из чертогов адовых низин. Он, разложившись грудью на парте, рукой надменно подпирал голову и с хитрым прищуром смотрел мне прямо в глаза. Не моргая, выжидая ответа и по-кошачьи улыбаясь. Весь его вид был одновременно вызывающим и жутким, и во мне сжимались противоречивые чувства.       – Ты ведь уже сел. Полагаю, можно, – я старался звучать как обычно нейтрально, но, должно быть, его отторгающая аура пошатнула мой нейтралитет. Весь организм кричал мне о необходимости защищаться. Краем глаза я видел, как нервно озирался Венти, не зная, вмешаться ли ему или просто погреть уши.       – Я всего лишь хотел быть вежливым, товарищ. Не будь ко мне так строг, – он вытянулся с парты, округлил взгляд. И только сейчас по мне пробежал настоящий холодок. Его глаза цвета морской синевы были прикованы ко мне, а в них не отражалось ничего: ни света, ни эмоций, абсолютно ничего. Пустота. Они угнетали так же, как бескрайний океан, который омывает твой необитаемый остров тысячами километров до цивилизации.       В расход со взглядом, его общая внешность была достаточно яркой: огненно-рыжие непослушные волосы, молочный цвет кожи, незримые веснушки на щеках и модная одежда в шоколадных оттенках. Добивала это комбо игривая улыбка, которая не сползала с его лица.       Ответа ему на просьбу я никакого не дал: во-первых, пришел преподаватель, во-вторых, я и не хотел ничего на это отвечать. С ним стоило быть осторожным.       Так и просидели мы молча всю пару. Он пытался пару раз спросить меня невзначай о том, о сем, но я упорно делал вид самого занудного зубрилы и обрывал каждую его попытку, прикрываясь увлеченностью предметом и прилежным поведением. Если он ничего и не спрашивал, тогда просто выдавал абсолютно рандомные комментарии обстановки, материала, преподавателя и всего, что попадалось ему на глаза и касалось его ушей. Я мужественно выдерживал это мягко говоря неуютное соседство целую пару, еще немного, и я готов был взорваться, но, как только она подошла к концу, я в спешке побросал свои вещи в рюкзак и переместился к Венти, подгоняя друга быстрее собираться, ведь «у нас мало времени, мы не успеем». Куда – ни он, ни я не знали, и эта сценка была лишь прикрытием, чтобы рыжику не взбрело в голову со мной еще раз заговорить.       – Спешите, да? – готов поспорить, что на этого парня не то что намеки, даже прямые слова в лоб не повлияли бы. И чего распинались – неясно, но мы пытались.       Рыжик навис надо мной и Венти, и теперь, когда все вытянулись во весь рост, мы казались рядом с ним младшеклассниками начальной школы. От этого становилось еще более не по себе, хотя куда уж больше.       – Да, спешим. Извини, нам некогда сейчас болтать, – я перебил даже Венти, который едва успел раскрыть рот, чтобы выдать какую-нибудь витьеватую отмазку. Этот сюжетный ход я успел предугадать, а потому сразу отрезал его возможные развилки. Если сейчас Венти начнет с ним говорить, боюсь, мы точно застрянем в его сетях.       Я взял опешившего друга за руку и потащил в сторону выхода, не удосужив парня и взглядом.       – Меня зовут Тарталья. Надеюсь, в следующий раз мы болтаем, блондиночка!       Эти слова я услышал вслед, но их смысл дошел до меня лишь когда я протащил Венти на полпути от злосчастной аудитории. Я остановился, как вкопанный, и в возмущении обернулся.       – Вот же! Агрх! Я его ненавижу! – я отпустил друга из цепкой хватки и со злостью сжал кулаки. Никогда меня, пожалуй, или довольно давно никто так не раздражал. Мой необоснованный страх сменился таким же необоснованным раздражением.       – Да брось ты, Итэр! Некоторые его шутки даже прикольные были. Ну те, которые я услышал, – Венти выглядел обескураженным, и оно понятно: обычно в нашем тандеме он управляет внешними событиями, а я ведусь за ним. Сейчас же все было наоборот. – Я сперва предвзято думал о нем, после разговора в столовке, но он вроде так даже и ниче...       – Как ты можешь! Этот бес... Клянусь, я был готов убиться на этой паре, он изводил меня все полтора часа одним лишь своим присутствием рядом! – еще немного, и у меня бы пошел пар из ушей, я закипал, как металлический чайник. – И эта его манера! Издевательская! Он меня бесит!       Я мог только проглатывать от злости воздух, не в силах более выплеснуть из себя гадость в адрес рыжика. Тартальи.       – Ну-ну, все, не кипятись. Сейчас реально же вспыхнешь, – Венти успокаивающе пригладил меня по плечу. – Уже конец пар, пойдем по дороге в пончиковую зайдем! Заглотишь сдобу, сахарок поднимешь, и все тип-топ сразу будет!       Он заботливо укутал меня в куртку, замотал шарфом и выпроводил за стены университета. Я тут же ощутил всем телом похолодание на улице, меня бросило в дрожь. Пусть дождь и закончился, но мрак после себя он оставил.