Почему это так странно...

Я сидел и думал — какого чёрта? Почему я сижу здесь и прогниваю среди бумажных? Среди хрупкого, словно из бумаги, здания, где столы, стулья, бокалы — и даже костюмы на людях — будто вырезаны из тонкого слоя. Да и сами люди — бледные, блеклые, как будто могут раствориться от одной капли воды. Все эти улыбки, все эти лица — слишком недоверчивы. За каждым — маска. За каждой маской — нож. Богатые хотят устроить побоище. Это здание скоро развалится от собственной скуки и рухнет в бездну, туда, где обитают безбумажные — ни масок, ни улыбок, ни фальши. Нет, я их не осуждаю. Я просто понимаю: ни здесь, ни там нет ни одной нормальной души. Ни покоя. У всех один статус, одна важность. А кто вообще хочет быть "одинаковым"? Все хотят отличаться — хоть чуть-чуть. У кого-то вместо жены — обезьяна с почти лысой головой. Это не болезнь — это клоунада. Хотя называют это «современной модой». Какая же эмоциональная мешанина на языке у каждого. Все обсуждают бездну — как там плохо. Но ведь именно туда им и дорога. То, что вы буквально выше, не значит, что вы на небесах. А те, кто ниже, — не обязательно в аду. У вас нет и капли той самой "великолепной бумажной струи". Звучит бредово, но до боли правдиво: быть чистым на виду и держать внутри столько грязи. А я ведь даже не в бездне. Я — наверху. Дышу бумажным великолепием, от которого тошнит. Рот полон гнили, которую приходится сдерживать. Я не хочу быть внизу, но и наверху мне места нет. Вдруг на сцену выходит бумажный человек. Его лицо — обрывки бумаги, а костюм врос в кожу, став её частью. Все, подняв пустые бокалы, с открытым ртом ждут от него такой же тусклой речи, как всегда. И он начинает: — Мы собрались... опыта набрались... и вымерлись. Вот и всё. Вот так просто и коротко можно описать это мероприятие. Меня бесит всё это. Я бы лучше полежал среди настоящих перьев — хотя у меня на них отвратительная аллергия. Я задохнулся бы быстрее, чем младенец, плескавшийся в воде. Но лучше умереть снаружи — в тепле и уюте — чем изнутри, сгнившим. Внутри — всё равно грязь. Ложь, что перемешивается с мыслями, будто стиральная машина моет одежду дерьмом. Я и хуже, и лучше. Я — лицемер. Я лицам меру давал. Вот бы измерить человеческое эго. Правда, оно безмерно. Слишком далеко зашло. Я запутался. Прислушался к речи бумажного. Он всё пытался "выдать краски", но выдавал лишь воду. Так душно. Так пусто. Так глупо. Мне надоело. Я взял бумагу и попытался рисовать по ней… бумагой. Написал на ней ложь и бросил под ноги всем. Все — в своём пустом внимании — увидели лист, как только бумажный закончил свою речь. И на бумаге было написано слово, которое понял бы даже ребёнок. И началось. Все набросились на бумажного — крича, что он лжёт им, унижает их. Хотя все знали правду заранее. Просто нужен был воздушный флаг, хоть какой-то повод. Покрытый всеми лживыми фразами, как женщина-нумеролог. Все начали бунтовать. Кричать. Срывать маски. Не ради правды, а ради хаоса. Ножи — наточены, языки — в огне, бумагу больше не боготворят. Толпа разорвала бумажного мужчину, как праздничный торт. Жрали его, как свиньи. Кто-то кого-то пырнул — и пошёл новый виток безумия. Больше красок. Им их так не хватало в этом бездушном празднике. Я спрятался под стол. Всё равно все избавят всех от эгоизма. На время. Столько крови я ещё не видел. Всё здание рушилось, как очередная неудачная империя. А снизу на людей падали богатые трупы всех этих бумажных шлюх. Никто ни с кем не остался. Только я и один полубумажный. Он корчился от боли, пытался собрать себя в мокрую, бордовую бумагу. Но было поздно. Я добил его своим плевком. И я должен разобрать этот ненужный мне кровавый ком...