Почему это так странно...

Я не мог поверить своим глазам — я перевернулся вместе с поездом. Маленькие горки из трупов людей... Как же жутко оказаться под ними — или над ними. Я просто лежал, не двигая ни головой, ни телом. Страх и отвращение перемешивались в моём теле. Я не мог пошевелиться — иначе бы просто потерял сознание, глядя на мёртвую кровь. Я слышал голоса — только не понимал, в голове они или наяву. Спасите меня, вытащите из этой трупной бойни. Этот запах сводит с ума, безумие уже не кажется частью мертвечины. Оно — рядом, живое. Люди ходят по нам, вытаскивая мёртвое золото из наших тел. Они даже не скрывают своих улыбок, хватая всё, что попадётся под руку. Но одна из рук — с которой украли кольцо — вдруг скинула с себя трупы и начала душить одного из мародёров. Потом, взяв его за шею, раздавила её, как фарш, двумя кувалдами. Остальные ублюдки разбежались во все стороны. Но каждого, одного за другим, сквозь окна пожирало существо из электрички. Я нашёл в себе силы встать и тихо-тихо убираться с места проклятой аварии. Всё было в новостях: имена, возраст, количество погибших. Но про мародёров — ни слова. Неужели то существо сожрало их до крошки? Оно же не будет преследовать кого попало, правда? Я ведь ему ничего не сделал. Ничего не украл и никому ненавредил. Через время один парень из моей школы стал кричать, что выжил в аварии. Но я точно видел, как он вышел на последней остановке до крушения. А я — сломал ногу, и голова до сих пор раскалывается, стоит дотронуться. Это даже не ложь ради спокойствия и убавляя панику, это просто ложь ради лжи. Он даже говорил, будто его девушка умерла там. Хотя он холостой, как пустой патрон. К чему такие сказки с вывернутым наизнанку концом? Так и хочется, чтобы его наказали, как мародёров: чтоб шею — как горох молотком, а глаза — как открывание граната. Если бы только то чудовище вернулось — устроило бы праздник кровавый. Смотреть на него было бы интереснее, чем на засохшую кровь на стене. Очутившись в туалете ради смывания ненужных компонентов с помощью мини ручья. Я переглядывался с этим лжецом, он был слишком весёлый, чтобы быть мёртвым. Я не против лжи ради образа. Но выдавать ложь за правду — даже демону не простительно. Голос этого черта святого он бесил хуже бесплатно шлюших рассказов. Он занял последнюю рабочую раковину, и я стоял сзади. Как же весело было разбить его голову об раковину. Сделал резко, точно — чтобы текла вода с раковины и кровь с головы до пола. Он попытался встать, схватившись за рану — но поскользнулся на собственной крови. Прекрасная сцена. Он даже подняться не мог. Я, человек добрый, взял его за руку и выкинул через открытое окно. Летел он быстрее скорости ветра, ведь ветра не было в тот день. Прямо головой в асфальт. Будто в пиньяту попал — весело. Я вышел из туалета без палева и спешно покинул здание. Но передо мной стояло существо, сотканное из чужих личностей: две головы, семь рук, ни одной ноги. Оно смотрело прямо в глаза — будто сейчас откусит шею. Я закрыл глаза, представил всё лучшее, что было со мной... и просто стоял. Считал последние секунды. Ждал. Прошло три минуты. Тишина. Неужели я ему наскучил? Я вернулся к месту падения. Никакой крови. Ни следа. Реально ли всё это? — О-о-о... Неужели пришёл за жертвой? Последняя выжившая в вагоне. Почему не помог мне — месиву из девчачьих рук и сердец? Или ты зациклен на внешности? У тебя что, столько комплексов вмещается в таком красивом теле? Даже в ссоре с мамой я не молчал так. Это не "оно", это "они". Женского пола. Половиной рук лапают, другой — стоят на руках. — Уберите от меня свои мягкие женские руки! На ваши тела смотреть невозможно — уродливые, жирные твари! Зря я это сказал. Они сорвали с меня одежду. В тот миг я понял — они хотят изнасиловать меня. Второй раз? Нет. Не с месивом. Только не снова. Я вытащил из обрывков одежды канцелярский нож и вонзил его в запястья — туда, где вены виднее всего. Их крик был оглушительным. Я рухнул — и исчез из их глаз. Бежал быстрее ветра. Почему быстрее? Потому что сам ветер не успевал за мной. Обернувшись, я увидел их: слёзы и кровь на руках. Я украл экосамокат, ехал, не оглядываясь. Остановился на детской площадке, забежал в подъезд, поднялся на крышу. Скрытно наблюдал: части самоката были разбросаны по всей площадке. В детском домике сидели обе головы и плакали. Когда я хотел уйти через чёрный вход, они закричали что-то о проклятии десяти ртов. Мне плевать. Главное — домой попасть пораньше. Дома я увидел, что на пальцах появились рты. Десять. И каждый орал голосами этих шкур. Я засунул руки в трусы — и рты замолчали. Хоть какое-то удовольствие от этого бреда. Вдруг кто-то услышит их — а у меня руки в трусах. Страшнее не придумаешь. В дверь постучали. Звук — как ноготками, которыми, кажется, и жопу почистить можно. За дверью стояли две девушки: одна красивая, вторая более менее, это явно ловушка. Ловушка из двух альтушек. Открыл дверь. Месивом не пахло. Просто две девушки. Лица незнакомые: одно замазано штукатуркой, другое — с лёгким макияжем. Я хотел закрыть дверь, но их ножки мешали в двери. Они вошли в дом. Та, что покрасивее, сказала: — Мы — то самое месиво. Ну как, завидно смотреть на такие тела? Чёрнота в глазах. Быстрая, как плевок в душу. Я чувствовал не страх, не отвращение — а бессмысленность происходящего. Лучше бы меня изнасиловал труп, чем месиво, притворяющееся девушками. — Что вы тут забыли? Вы же — чудовище. Разделённое на две. Вы же кричали о кольце. Вам не по 18. Ложь — на лице, месиво — в голове. Их лица перекосились. Как будто я виноват в их собственных словах и поступках. Но всё ясно — я жертва. Одного неверного шага. Неважно куда — результат один: мучительная смерть вблизи от красоты. Я чувствовал, как они обе душат меня. Жаль, что не моего змея, а меня самого. Глазные яблоки — вот-вот вылетят и исчезнут в их чудовищных желудках...