Почему это так странно...

Как же это называется? Безделье? Ебанелье? Я сижу около колодца и никого не трогаю. Мне лень работать, мне лень хоть что-то делать, хотя я должен себя обеспечивать. И у меня нет никакого родственника, которому я мог бы сесть на шею. А ведь это было бы так прекрасно. Увидеться с каким-нибудь несуществующим дядей, который мог бы дать мне совет. Ну и держать меня, конечно же, около себя. Желательно — в своей квартире. Желательно — с отдельной комнатой. Желательно… Ладно, я уже, кажется, слишком многого прошу. На самом деле. Я нихуя не зарабатываю, нихуя не получаю, просто бесполезно хожу туда-сюда. Мне хочется быть собой, как и раньше. Быть таким же инфантильным. Таким же тупорылым. Совершать эти ошибки и не заботиться о том, что они за собой повлекут. Ну… хоть какая-то из них ничего бы не повлекла. Максимум — крик от родителей, удар по жопе. И несколько дней наказания. Ну это же хуйня. Как же я хочу обратно. Я слишком много думаю о том, как быстро и непонятно остался один. Я не понимаю этого. Будто бы просто протёр глаза — и сон в мгновение появился в них. Это же невозможно. Ладно. Пора нормально чистить тот дом. Какой ещё дом? Дом, который я собираюсь почистить, когда-то очень давно принадлежал мне. Скорее, родителям. Мы жили в нём, когда мне было всего парочка годиков. Батя сразу обещал мне, что этот дом потом отдадут в наследство. Однако он продал его, чтобы расплатиться хотя бы с половиной кредита, взятого на этот дом. Нет смысла осуждать его. Лучше избавиться от долгов и построить другой дом. И тогда нам повезло. Ладно, к чему я это? Я пришёл сюда, чтобы его чистить. Чистить от трупов. Да, не самая приятная работёнка. Но, учитывая то, что это сделал я сам. Прямо тут. Ну… это даёт дополнительную мотивацию. Вроде бы не убираю за собой, а скорее убираю то, что оставил на потом. Приятное чувство. Но кто же тут лежит мёртвый? Хозяин этого дома? Может быть, какой-нибудь сосед? Нет. Всё гораздо проще. Это бомж, который сюда залез. А после — залез уже я. И знаете, я не думал, что тут остались какие-то наши вещи. Дом вроде бы уже никому не принадлежал. А тут — женские трусы. Я не хочу разворачивать это в совсем уж отвратительную сторону. Но думаю, он заслужил это. Я тихонько подошёл сзади. Взял парочку скрепок и просто воткнул ему в оба виска. Он орал от боли. Кричал во всё горло. Ударил меня своим грязным кулаком, которым, наверное, в мусорке ковырялся. Мне стало отвратительно. Я просто плюнул на него. А после — маленькой шариковой ручкой я пробил ему череп. Это было очень мерзко. И я отмывал своё лицо чуть ли не кислотой. После этого у меня даже появилась фобия. Если кто-то протягивал мне руку, мне уже не хотелось её пожимать. Вдруг этот человек минуту назад делал этой рукой какие-нибудь непристойные вещи. Не хочется даже думать об этом. Я убрал за собой блевоту. Вроде бы до конца. А вроде — не до конца. Я не знаю. Всем тут, в целом-то, насрать. В итоге каким-то образом так получилось, что мне понадобились просто пиздец какие огромные деньги. И я устроился на подобную работу. Сам тянулся к этому месту. Возможно, это должно было вызвать у кого-то подозрения. А может, и не должно было. Да и похер. Главное — сейчас я всё убираю. Всё чётко. И тут… капля крови. Прямо на разбитом аквариуме. А он тут разве был? Что-то тут явно не так. Может быть, этот бомж тут обстраивался? Тут стояла какая-то дерьмовая кровать. И всё это — на втором этаже. Где комнаты довольно-таки сплющенные. Сам дом вроде бы выглядит неплохо. Но тот, кто тут жил, только портил его своим присутствием. Гнилая мразь. Господи. Лучше бы этот дом стал трупным отделением, чем пристанищем для бомжей и наркоманов. Знаете, что это за кровать была? Это буквально огромное, сука, гнездо. Газеты. Какие-то ветки. Непонятные папоротники. Ёбаный в рот. Ну спизди ты обоссанный матрас. Ну простирай ты его просроченными мыльными средствами. Хотя бы так. Ну постарайся ты хотя бы воду достать из колодца, который тут рядом. Господи. Можно же, даже обустраиваясь как бомж, жить хоть немного как нормальный человек. Ну ёбаный в рот, ну выкинь ты нахуй этот разбитый аквариум. Нахуй этот «Анти-Мультифрукт». Эти гнилые бананы на полке. Хотя я их помню. Я вспоминаю прадеда. Моего прадеда. Его звали Тарик. Он был таким худым. Но длинным. Он был слишком молчаливым. В принципе, все мои дедушки были такими. И я, походу, пошёл в них. Молчаливый, грустный и скучный. Я помню, как он предлагал мне бананы. Самые сладкие выбирал на рынке. Всё ради меня. А ведь мне тогда было всего четыре годика. Если бы только мои бабушка с дедушкой могли дожить до такого возраста, как он. Хотя бы. Я бы очень этого хотел. Ладно. Не о грустном сейчас. Нет смысла на таком зацикливаться. Жизнь такая, какая она есть. Да и вообще, надо уже нахуй убираться отсюда. Убираться, блядь, от этого трупа. И всё. Я выкинул всё это нахуй. Еле-еле запихнул в мешок его, блядь, туловище. И закинул в грузовик. Блядь, мне разве выделяли его? Да и бог с ним. Закинул туда. А после зашёл в гараж. И да… ёб твою мать. Тут было пять целых машин. Небольшой пикап. Кабриолет. Блядь, такси. Трёхколёсная машина. И жук какой-то. Какие-то не старинные даже, а просто ржавые. Им явно никто не пользовался. Лучше бы, блядь, продали их. Хотя бы на металлолом. Хотя на металлолом тоже смысла нет сдавать. Тебе только платить надо будет, чтобы это всё убрали. Не выгодно. Совсем не выгодно. Вот это зеркало… Выглядит вполне хорошо. Будто бы серебряной накидкой покрыто. А вокруг — хорошее дерево. И стекло без единой царапины. Всё просто идеально. Эх… Скажи мне, как бы проебланить подольше? Чтобы я и не на последнем дошираке жил. И не умирал от голода. Не делая вообще ничего. Глупо было ожидать ответа. Оно же не волшебное. Поэтому я его продал. Ну а что. Зеркало красивое. Зеркало прикольное. Продал я его, кстати, неплохо. Можно было бы придумать, будто через него можно пройти. Войти в альтернативное измерение. Увидеть самого себя. Но кто вообще такую хуйню придумает? Я уехал оттуда. Выкинул труп. Буквально у озера. Ну а хули мне мелочиться. Избавился от всего этого. И... грузовик оказался даже не моим. И даже не нашей компании. Это вообще был грузовик соседа. С рекламой нашей компании. Ну, ошибочка вышла. Бывает. Но поскольку тут уже всё было в крови измазано, то вывод только один — закапывать его к хуям собачьим и не мелочиться. Поэтому я достал парочку петард. Засунул их в капот. Под низ самой машины. Ну и она подорвалась. Ну а что. Я сжёг всю эту одежду. И даже согрелся с её помощью. А после снова отправился к тому дому. Мне было интересно. Он был настолько красив. Даже если заброшен. Даже если его испортили к хуям собачьим. Этот сад всё равно выглядел прикольно. Почва тут неплохая. Да, говорит человек, который ни разу не занимался садоводством. Максимум — копанием. И то копал я монетки со своим батей. Было ли это прикольно? Ну... мне было пять лет. Мне было похер. Я просто хотел где-нибудь походить, прогуляться и какой-нибудь хернёй позаниматься. Ну, может быть, снова нашёл бы какую-нибудь монетку. И я её правда нашёл. Прямо под моими ногами. А монетка-то необычная. Стоит целых пять евро. Ну... Я же снова накидал больше цифр кубов. Желательно с тремя нулями хотя бы. А может, за эту копейку и квартирку бы купил. И жил бы себе, как этот бомж. Только легально. Хотелось бы мне так. Желательно где-то зимой, с каким-нибудь тёплым, наитеплейшим одеялком, ну, из строительной ваты. После которого я бы чесался и, возможно, сдох бы от этого зуда. И так было бы тепло. А может, и нет. Ладно. Я снова подошёл к тому шкафу и посмотрел на эти бананы. Взял, выкинул их и спокойно закрыл стеклянный шкаф. И вдруг через это стекло просовывается рука. Тащит меня за волосы — и я попадаю... куда я попадаю? Чё за хуйня вообще? По-моему, так не должно быть. Я оказываюсь в том же месте, но как будто в другом. Здесь всё слишком прекрасно. Этот дом уже не выглядит бомжевским. И только на меня смотрит какой-то озлобленный пёсель. И мне кажется, что пора бежать отсюда. Я убегаю и понимаю, что жизнь тут выглядит получше. Я не знаю, кто меня перекинул, но этот человек явно выбрал не самый лучший мир, из которого можно было бы сбежать. Я беру телефон, смотрю на старые контакты — да, никого из них больше нет в живых. Случайно нажимаю «позвонить», и мне кто-то отвечает тем же голосом, той же манерой, что у мамы, только чуть менее озлобленной. Я не понимаю. Я не понимаю, почему тот же голос говорит со мной. Я окутан страхом — такого не должно быть. Я сбрасываю трубку и валю в тот же дом, где жила бабуля. С бабулей всё в порядке. Она спокойно вяжет, жарит картошку, похожую на чипсы, с луковыми кольцами, и спрашивает, почему я не дома. Странно. Она также говорит, что родители беспокоятся. Я в ступоре. Я не понимаю — чего, кому, о чём она. Я еду домой и снова вижу их: живых, спокойных. Родители спрашивают меня о чём-то, волнуются. Это странно, потому что обычно даже если они что-то и спрашивали, то этого было мало. Такое непривычно слышать. Ну ладно, окей. Неужели всё так просто? Я снова могу сидеть у них на шее. Бред. Слава богу, моей сестры тут нет, и я просто смогу делать то, что хочу. Я снова буду сытым, выспавшимся и под защитой. Как же это хорошо. Прекрасно. Я лёг на кровать и тупо включил телевизор. Это было прекрасно. Я смог получить то, что хотел. А для проверки реальности я сломал себе палец, чтобы понять, сон это или нет. Это было больно. Но это не было сном. Как же это охуенно — я снова буду с собой. Первым делом я решил просто тупо закупиться сладостями, вкусностями и жрать до тех пор, пока не начнёт тошнить и пока не буду блевать. И вот я счастливый, думаю лишь об одном: спасибо, что вы у меня есть, мои родители. Вы слишком часто трудитесь ради такого ёбка, как я. Но стоило ли вам пинать меня из-за того, что я не способен нормально относиться к своей жизни? Я не знаю, честно. Вроде бы это правильно — направлять, советовать, а вроде бы я старался. Я правда старался тогда хоть что-то делать. Да, со стороны это может выглядеть как полнейшее дерьмо, но это не так. Те же игры, те же фильмы, те же аниме — они давали мне фантазию, стимул создавать то, что я хочу, а именно рисунки. Они были кривыми, но я считал и считаю, что они хоть чего-то стоят. Но вы это отрицаете. Вас это смешит. Это кажется чем-то дерзким, и на этом, мол, нельзя нормально работать. Лучше иногда их не слушать. Что, к чему или зачем — я просто иду и вижу подругу детства. Да, у меня такая была, ненужная штука. Я общался с ней, не желал ей плохого, честно, но презирал за все её поступки. Да, это не было напрямую связано с похотью, но с чувствами. Когда она призналась мне, я сразу сказал, что это было слишком рано. Да, я лицемер. Я мог бы начать с ней встречаться, но нет — явно не в 13, не в 14. Это надо ближе к 18 и желательно ещё позже. Но вместо того, чтобы послушать меня и то, что да, я дождусь хотя бы до 18 лет, ты просто нихуя мне не сказала, начала встречаться с додиками, а после наложила на себя руки. Я был виноват в том, что я с тобой не общался, отмазывался от всего. Да, ты бы не писала, но я бы тебе отвечал. Я общался с тобой не из-за твоей внешности, не из-за твоих навыков, а просто потому, что не хотел, чтобы ты умирала и портила себе жизнь. Но я не любил тебя, я презирал, но я не желал тебе смерти. Я хотел, чтобы у тебя всё было хорошо, чтобы ты нашла себе парня. Но зачем ты так сделала? Мне правда больно, это пиздец. И вот я попытался с ней заговорить, а в ответ получил лишь разрушение. Мне это не нравится. Я не хотел этого. Но я хочу денег — реальных денег, чтобы избавляться от проблем. Идиот, я хочу вернуть всё как было. Я не достоин этого. Я должен стать лучше, ответственнее, но я просто избегаю реальности. Каждый раз, каждый день. Я хочу жить в собственной иллюзии полноценности. Ладно, теперь я могу сделать это — лечь и ни о чём не думать. Спокойно сплю я, никого не трогаю. Вроде бы всё должно быть нормально. Я в том мире, в котором хочу быть. Я могу быть собой. Я снова я. Вижу себя таким, каким я себя видел. Прекрасно, нет? Есть ли это другой мир? Разве она ещё тогда жива? Я написал ей. И она мне ответила. Ответила с абсолютной ненавистью. Я радовался этому. а, это ненависть. Я радовался, что она жива. И может, хотя бы так мне отвечает. Я старался быть добрее. Но спустя несколько переписок, общения — всё это закрутилось в одно и то же. Как же она меня заебала своими тупорылыми поступками. Вроде бы можно всё исправить. Я могу её поменять. Просто надо немного по жопе дать. Нет, не из-за того, что промежность втыкается в штаны. А из-за того, чтобы она помнила о своих проступках, о своих ошибках, которые должна была исправить и не допускать ни в коем случае. Я прогулялся с ней. Мы мило пообщались. Но я слишком рано надеялся на лучшее. Я влюбился в неё. И это плохо. Я рассчитываю не на это. Я рассчитываю на одиночество. Спокойное и без доёбов с другой стороны. Именно я признался после. И лучше бы меня отвергли. Но в итоге я слишком рано распустил руки. Я плохой человек. Я ненавижу себя. Я уже несколько раз извинялся. И мы уже снова, уже месяц как не общаемся. Она мне не пишет. Я не писал до этого — всё это время писал я. А-ля идиот. И этот месяц был ужасным. Я думал только о ней. Это самое худшее, что может прийти в голову. Но, серьёзно: ты хочешь заняться собой — но ты помнишь о ней. ты хочешь заниматься хернёй — но ты помнишь о ней. ты хочешь отучиться спокойно — но ты помнишь о ней. Это выбешивает. Я серьёзно. Лучше бы я не пытался никого спасать. Я был бы тем ублюдком, каким был раньше. Но нет же. Меня раньше считали добряком. А сейчас — только виноватым, мудаком. Но я был таким всегда. Я никогда не менялся. Я не был другим. Я всегда был собой. А теперь потерял своё собственное «я». И я не понимаю, что мне делать дальше. Этот мир... Хороший. Но как же он меня уже заебал. Родители слишком удерживают меня. Девушка, которую я пытался спасти по-настоящему, отвергает меня. Может быть, стоит спокойно сбросить оковы и поглотить этот нищий мир. А после — выплюнуть его. С кровью. И упасть без сознания, понимая, что на следующий день я не очищусь. Я просто помру бесследно. Но нет. Всё пошло по-другому. Я снова отошёл к тому шкафчику. Я снова вижу своё отражение, в котором отличается собственная эмоциональность. Я просто потянулся — и получил по ебалу. Из этого отражения вытянулся он. Или скорее — я. Отличался ли я от себя хоть как-то? Да нет. Всё те же взъерошенные волосы. Такие же белые. Всё то же лицо, будто расплющенное. Всё та же повседневная одежда — спортивный костюм. Ну конечно. Кто-то мог бы сказать, что не хватает денег. А я скажу, что я привык находиться в одном и том же. Раньше был камуфляжный, потом болотный, а сейчас тёмно-синий или светло-синий. Не понимаю, почему я вижу его тут. Я вижу монстра. Я вижу в нём героя. Бледный костюм. Бледно-светлый. Клоунский носик. Маска, как газета, немного потрёпанная. И рук у него нет — только несколько малюсеньких щупалец. А лицо вроде бы человеческое. Плащ развевается. И я понимаю, что мы в комнате. И я, и я — мы видим это. Он опускается вниз к нам. Но я кидаю своего клона в него и убегаю к чертям собачьим. Пока я слышу, как он умирает. То есть — второй я умирает. И я прячусь у соседей. Прямо в дырявой бочке. Накрыл крышкой и затих. Как можно надольше. Я сидел около двух часов. И все эти два часа я просто залипал в телефоне. Зависимость — ещё та штука. Даже в стрессовой ситуации хочется засесть. И вовсе не расслабиться, а наоборот ухудшить своё состояние. От похуизма до дегенерации — один шаг. Что же мы могли сделать? Всё просто. Мы просто избавимся от него. Кто мы? Скорее, остался я. В голове всё перепуталось. Вот это бы я на ходу спал. Хотя… лежал в бочке. И я схожу с ума. Выбрался оттуда. Почувствовал вонь. И просто лёг на землю, ожидая, что меня скоро убьют. Но этого не происходит. И я собираюсь обратно в своё измерение. Не хочу я видеть подобных полу-суперов. И никогда я их не увижу. Я прошёл каким-то образом за стекло и очутился в том же мире — в своём оригинальном мире. Я понимал, что я эгоист. Я был бастардом. Но понимаю, что там остался враг. Я не хочу туда лезть. Пускай разберётся кто-то другой. Кто-то посильнее меня. А у меня тут, оказывается… мой клон. Заработал мне на квартирку. Эх, брат. Спасибо тебе за твоё трудолюбие. Ты тут оказался трудоголиком, а всю награду получу я. Спасибо, дружок. Но потом я вижу письмо. В котором пишет мой клон. «Знаешь, не знаю, чем мы похожи с тобой. Хоть я и лучше, очевидно. Но ты — ты какой-то идиот в этом мире. То, что планировал я, ты не планировал. Я планировал свалить от своих родаков, жениться на своей подруге и свалить в закат. Но ты… ты, когда всё это получил, просто растворился в воздухе. Не понимал, что делать. Как себя вести. Вот же ты идиот. По-настоящему неспособный». Я с яростью разорвал письмо и выкинул его. И лёг на кровать, обдумывая. Стоп. Но моя же подруга умерла. Какого хрена? Ко мне стучатся в дверь. Мне немного ссыкотно, но я открываю. И вижу её. Счастливую. Милую. Но я понимаю, что это не она вовсе. Это тот самый трупный голем. Я помню его. И я не понимаю, как он сюда попал. Я всё это пытаюсь объяснить, но будто бы она притворяется. Я же знаю, что это не она. Я же вижу, что это не она. И когда она тянется ко мне своими губами, у меня начинается рвотный позыв. Проблевавшись в туалете, я чувствую, как она держится за мою спину. И я понимаю, что этот мир явно не мой. Я ведь помню — она отстала от меня в тот момент. Почему? Почему она здесь? Ведь моя мёртвая подруга явно не могла выжить…