Курьерская служба доставки Детройта: детектив в подарок

Кто проспал бы дольше: полицейский на своём первом за неделю выходном после переработок или 3Д-дизайнер, двое суток подряд не спавший вовсе? Этого так никто и не узнал, потому что оба подорвались от будильника: один, резко вспомнивший всё (многое), произошедшее за прошлый вечер, а второй — совершенно не беспокоясь о вчерашнем приятном послевкусии. И такое незначительное различие в том, что Гэвин был полностью одет, а на Ричарде — одна футболка, тоже беспокоило обоих по разному. Во-первых, потому что лежали они оба под одеялом и непосвященный во все детали дизайнер со всей присущей ему драматичностью напридумал в голове их обоих лежащих голыми. К довесу, понапредставлял, что мог забыть из-за алкоголя, а по правде — помнить не мог и вовсе. Но даже упуская этот факт, вчерашнее всё равно было для него слишком …агхрр… смущающим. Давно он не попадал в такие передряги, ещё со школы зарубив себе на носу — выпить он мог, только будучи в полном одиночестве. Иначе крах, неловкость и множество видеокомпроматов у друзей, где он вёл себя как неадкеват: лазил по заборам, ревел в три ручья, порывался искупаться ночью в речке, спрыгнув с моста, или ввязывался в драку, позабыв об отсутствии у себя каких-либо навыков боя. Сейчас же он достиг верха своего идиотского искусства терять контроль. И оказываться в дураках. И чувствовать вину, стыд и — ой бля-я — столько всего одновременно. Гэвин потянулся за телефоном и выключил будильник — ужасно назойливую мелодию, слышать которую долго становилось действительно неприятно. Наверное, он поэтому и поставил такой воодушевляющий рингтон. — Прости, я забыл отключить. Даже не подумал как-то. Он у меня каждый день звенит так. Ричард кинул взгляд на часы. Пять тридцать. Как же чертовски рано! Слишком рано, чтобы разбираться с последствиями вечера. Тем, что он безвольно постанывал в чужих едва знакомых руках. Тем, что ему чертовски нравился низкий вкрадчивый голос возле своего уха и рука, проникающая пальцами в рот. Ой, лучше перестать думать, иначе вчерашнее покажется веселой сказкой по сравнению с сегодняшним внезапным стояком из-за неподобающих мыслей. Объясниться за такое точно не получится, поэтому уже лучше сразу провалиться в Ад. Ну же, где молния правосудия, которая покарает грешника за похотливые мыслишки? Уж лучше смерть, чем… ох божечки-кошечки, заспанный полицейский с рассеянным блуждающим взглядом и растрёпанными волосами в кровати Рида — это запрещённый приёмчик. — Ты, — начал неуверенно Ричард. Его голос слегка охрип — с утра он всегда звучал как заядлый курильщик и только после чашки чего-то теплого, а то и ядрено горячего, возвращался в норму, — ты всегда так рано встаёшь? — Нет, — Гэвин медленно сел, потирая лицо ладонью. Дизайнер сухо сглотнул, ассоциируя теперь с этими руками только однозначные вещи. Что они делали. И что могли сделать ещё. Кажется, даже без алкоголя строгое набожное воспитание давало трещины. — Это будильник, покормить Мальборо. Если я не буду его заводить, то буду спать до убоя, и эта гадина придёт меня будить, — детектив кинул взгляд на Ричарда, кажется, натянувшего одеяло ещё выше, по самый подбородок. Тот чему-то ухмыльнулся, заставляя сердце глухо уйти в пятки. — Только представь, ты спишь, а по тебе начинает топтаться восьмикилограммовая туша, — полицейский наклонился вперёд, упираясь руками в матрас за спиной у Ричарда и под коленкой. Слишком близко! Его мозг закоротило от такого интимного расстояния между ними, — кусает за все участки тела, до которых только дотянется, а в лучшие свои года от души чихает тебе в лицо. — Мальборо — это кот? — запоздало сообразил Ричард, глупо уставившись на Гэвина. Тот утвердительно кивнул и отодвинулся, снова откидываясь на подушки. Слава уткам! Как жаль! — И он сейчас голодный? — ещё один утвердительный кивок и едва слышимое «да ничего этой падле не будет». Животинок Рид любил. Очень. В Австралии их вообще много у кого было. Но только не в их семье. Мама не любила, папа аргументировал тем, что с ними одна морока, так ещё и у братца в придачу была на них аллергия. Ну и, конечно, строгие правила содержания не позволили бы маленькому ребёнку безнаказанно принести в дом кого-то. Но вот в США он мог бы взять с улицы первую попавшуюся кошку или собаку и заботиться о ней. И ничего бы ему за это не было. Кстати, о безнаказанности: кажется, он что-то забыл. Что-то очень важное. Метнув взглядом по комнате, он уткнулся в компьютер. Чёрт. Ему же надо было отправить готовый проект, как только запекутся последние текстуры. Думать было некогда. Ричард вскочил с кровати, за два шага добежал до стола, плюхнулся голой задницей на кресло, подминая под себя лежавшие там листки бумаги, и включил монитор. — Я сейчас быстро отправлю кота, ой блин, дедлайн просрал, — дизайнер осоловело клацал мышкой, сменяя калейдоскопически быстро вкладки на экране, — и мы, да-да, пойдем кормить твою модельку. Что с тенями, блин? Одну секунду, мне бы только… А нет, всё нормально, — пальцы порхали по клавиатуре, отписывая заказчику за уже, казалось, сотую правку, а когда Ричард на секунду оглянулся через плечо, проверить своего знакомого незнакомца, замер с раскрытым ртом, забыв, что хотел сказать. Его тёзка всё ещё сидел в кровати, подтянув к себе ноги и уткнувшись подбородком в ладонь. И лыбился так сладко из-под гаденького прищура, что… ох! — Да не, не отвлекайся, — полицейский махнул второй рукой. — Я слушаю. Чем быстрее закончишь, тем быстрее покормим. Модельку, — улыбка расплылась в полноценный оскал, от которого у Ричарда засосало под ложечкой. — Я, эм… Да, конечно. Сейчас. Пять минут и я буду готов, — и вернул лицо, стремительно начинавшее гореть, обратно к монитору, перечитывая набранное сообщение. «Посмотрите, пожалуйста. Так, как хотели? Простите, что не смог отправить вечером. Вы слишком поздно кинули правку, и моделька долго запекалась. Конечно, я мог и подождать, но не сидеть же мне до четырех утра, тем более, что я заснул не по своей воле, а из-за того, что выпил с одним другом. То есть, он не мой друг, я его впервые вижу. Но… Вложен один файл: пиццерия_последняя_правка_01.01.2039.fbx» Ричард звонко приложился лбом о столешницу, а потом ещё парочку раз, уже более спокойных. Ну что за дебила кусок. Он принялся стирать сообщение, оставляя до лаконичного: «Посмотрите, пожалуйста. Вложен один файл: пиццерия_последняя_правка_01.01.2039.fbx» Гэвин многозначительно кашлянул из другого конца спальни. Он уже стоял возле выхода. Полностью одетый — а как же иначе? — и слегка помятый, но чертовски милый в своей уж точно напускной неловкости. — Я, наверно, пока кофе сварганю. Могу похозяйничать немного на кухне? — с учётом, что спал Ричард, как убитый, детектив мог бы себе позволить до этого похозяйничать где угодно. И на кухне, и в зале, и в кошельке с несчастной двадцаткой, и под одеялом. К ушам резко прилила кровь — что за недопустимые мыслишки! Полицейский вот вёл себя очень порядочно и не позарился на спящего беззащитного человека. Это утверждение должно было успокоить, но вот вместо этого кровь начала бить не только в голову. Какой кошмар, он точно извращенец. — Риччи? — голос Гэвина звучал как-то отдалённо, но очень приятно. Кроме семьи его давно никто не называл ласкательным именем. И в обычной ситуации, он бы одёрнул такого человека. Да, в обычной ситуации. — А? — Я спросил, тебе с сахаром или без? — на губах играла беззлобная усмешка. — Да-да, конечно. Мне без, пожалуйста. Гэвин скрылся за дверью, а Рид склонил голову и выдохнул, выпуская напряжение, скрутившееся в груди. Он расфокусировано уставился на скрещённые в позе лотоса ноги, на листки под ним, ненароком отмечая, что полицейский-таки похозяйничал в этом доме. В каком-то смысле. Потому что спать вот без трусов Ричард не привык и точно сам бы не полез их снимать. Даже по пьяни. Ну, он на это надеялся. Ричард сидел сейчас с голой задницей. А перед тем промаячил ею от кровати до самого кресла. Он снова со стуком уронил голову на стол. Контрольный раз. Затем, отставив прокрастинацию на попозже, ещё раз взглянул на сообщение и нажал на отправку. Пару секунд невидяще повтыкав в чат, он всё же поднялся, отлепляя от ягодицы один из помятых листков бумаги и прошлёпал к открытому шкафу. Порылся в бардаке нижнего ящика и выудил более-менее презентабельные боксеры. Нет, не то чтобы он собирался ими светить при первом же попавшемся случае, просто надёжное нижнее бельё почему-то делало его более уверенным. И защищённым. И не таким чертовски смущённым, как за минуту до того. Выудив с полки выше помятые джинсы и натянув их на длинные ноги, Рид попытался таки закрыть дверцу шкафа. Наваленные вещи протестующе навалились в ответ, ни в какую не впихиваясь на свои места. Ну и к чёрту. Всё равно уже Гэвин видел. И понял, какой в этом доме живет неряха и растяпа. И сказочный идиот. И бли-ин, ну почему Ричарду было так важно, что какой-то рандомный мужик будет о нем хорошего мнения. Чертовски горячий мужик. Легавый. Интересно, ходит ли он в форме? «Какого хера? — сам себя в который раз одёрнул дизайнер. Ему ещё за прошлый вечер извиняться, а он тут уже понапридумывал новые причины для смущения. Он так и представил, как говорит: — А одолжи свои фотки с работы. Или там с выпуска. Я на них передёрнуть разок хочу. Или не разок». Стукнув себя по бедру для верности, мысленно досчитав до пяти и сделав глубокий вдох, Ричард вышел из спальни, ведомый запахом кофе и лёгким покалывающим где-то в затылке желанием снова увидеть детектива. — Робуста, уважаемо, — Гэвин взял одну из чашек, дымящихся от горячего напитка, и протянул в руки дизайнеру. — Не часто встретишь тех, кто пьёт её чистоганом. Рид благодарно принял напиток и пригубил. Кофе обжёг язык, но лишь слегка, не забирая чувствительность, а всего лишь разгоняя рецепторы. Кофе был горче и крепче того, что обычно пил Ричард, но от того не менее вкусным. Земляные нотки приятно оттеняли вкус, делая его менее плоским. — Я обычно смешиваю с арабикой, просто каждый раз в разных пропорциях. Так получается намного ароматнее, но сейчас она закончилась, — вязковатый привкус кофе таял на языке, заполняя жаром гортань и приятно оседая в желудке. Ричард уже не помнил, когда последний раз делил с кем-то утреннюю рутину. Нередко она, конечно, начиналась часов так в семь вечера из-за напрочь сбитого графика и рабочих марафонов с энергетиками. Поэтому сейчас, в первый день нового года, стоящий перед ним мужчина, казался едва ли не сказочным. Тот вольготно, почти по хозяйски (имел на это официальное разрешение), прислонился бедром к столешнице и попивал свой кофе, осматривая кухню-студию. Изучающе, но не пристально, и Риду до искусанных губ хотелось оставить хорошее впечатление. О своём доме и, ясное дело, о своём себе. — У меня уже лет пятнадцать гипосмия, я запахов почти не чувствую, — детектив показательно постучался по шраму на носу, который показался Ричарду чертовски привлекательным и гармонично вписывающимся в образ брутального полицейского. — Так что мне как-то без разницы на запах. А вот то, что в робусте кофеина больше — меняет многое. Я в свои что лучшие, что худшие времена на работе только так и выживал. Дизайнер внимательно впитывал каждую мелочь о собеседнике, стараясь приобрести и запомнить побольше. Словно это последний раз. Первый и последний. Внутреннее я отчаянно кричало, тревожной мигалкой сбивая спокойный утренний настрой. Нужно что-то сделать. Иначе Гэвин больше никогда не придёт. Никогда не позвонит. Не расскажет о ещё каком-то шраме, в наличии которых Рид не сомневался. А он хотел узнать о всех. Узнать, и к своему смущению, потрогать. Ведь прошлым вечером только его самого касались. Так уверенно и при этом мягко. — Всё хорошо? Ричард сфокусировал взгляд на лице напротив. Кажется, полицейский уже несколько секунд смотрел в упор, пока один мечтатель с повышенной тревожностью уже всего его облапал в своих мечтах. — Эм, да. Просто медленно подгружаюсь. Я пропустил что-то важное? — Рид зажевал внутреннюю сторону щеки, пытаясь скрыть волнение. К шее начал приливать жар: вместо того, чтобы делать что-то с воплощением его детских крашей, распивающим кофе на его кухне, он уже попрощался и нещадно вытачивал романтизированный образ для одиноких ночей. Опять таки, идиот. — Нет, я просто говорил, что много работаю, мало сплю, из-за неоднократно переломанного носа не смог насладиться запахом твоей кожи, а ещё твой лёгкий австралийский акцент в сочетании с заспанным голосом меня жутко возбуждает, — и расплылся в самой невинной (читать: дьявольской) улыбочке, от которой сердце Ричарда скакнуло в мертвой петле, а потом спиралью устремилось в штопор. — Я… А… Эм… — казалось, он разучился говорить, припоминая только алфавитные буквы. Кажется, из-за Гэвина произошло непроизвольное короткое замыкание. Красные пятна от шеи активно перешли на щёки и уши. — Расслабься, я всего лишь тебя подколол, — детектив хлопнул закоротившего Ричарда по плечу и развернулся к мойке, чтобы услужливо помыть чашку. А затем через плечо добавил: — А это твоё выражения лица, — он специально сделал паузу, понижая голос, — чертовски соблазнительное. — Пошёл ты, — вспыхнув, бросил Ричард в подрагивающую от смеха спину. Если бы Гэвин стоял лицом, дизайнер с вероятностью в девяносто девять и девять десятых процента начал бы заикаться. Щёки горели. И Рид успокаивал себя, что от горячего кофе, а не от утренней порции такого откровенного флирта и натурально программных ошибок в мозгу. Он залпом осушил остатки кофе, и полицейский потянулся за чашкой, порываясь помыть и её тоже. Ну, вот они, считай позавтракали. Что дальше? Ричард, конечно, обмолвился, что нужно поехать покормить кота (не слишком филигранно, но вспоминать об этом не стоило), но полицейский так и не дал чёткого ответа. А в голове такого тревожника, как Рид, без дословных формулировок и прямых начерченных дорожек всё рассыпалось в бессвязную кашу, приправленную оголенными нервами. От неопределенности опять захотелось кусать губы, а пальцы принялись выводить конденсатом от чашки кружочки на столешнице. — А ты…? — Поехали? Они сказали одновременно, и Ричард поспешил прикусить язык, обрывая неловкий вопрос и сдерживая за лёгкой болью так и пробивающуюся счастливую улыбку. — Да-да, конечно, я только свитер накину, — и поспешил ретироваться в спальню. Он не знал точно, что именно удержало его от неловкого победного танца. То ли, воспитание, то ли неимоверный стыд, то ли переполненное эмоциями тело, неспособное от такого наплыва эмоций делать хоть что-то. Продев деревянные руки в рукава, дизайнер нацепил свитер и стянул с вешалки курточку. На секунду взвесив, хочет ли он опозориться, натянув меховые наушники, всё же потянулся за тонкой шапкой. Она была не такой тёплой, но и они же по городу будут не пешком рассекать. Туда точно. А как он будет добираться назад, кстати? Нет, прочь такие мысли. Жить надо моментом. И сейчас один горячий полицейский ждет его, всего лишь какого-то Ричарда, в коридоре, чтобы поехать к тому домой и увидеть кота. Настоящего кота настоящего Гэвина. Закинув на плечо кожаную сумку и на ходу впихнув в неё телефон, Рид поравнялся с, ну вот же умора, тоже Ридом, улыбнулся и, встретив ответную улыбку, не глядя снял ключи с крючка. — После вас, — галантно поклонившись, Ричард щелкнул замком и открыл двери, выпуская детектива в морозное утро. Морозное и снежное. Оба на секунду застыли, прищурившись от резкого яркого света, отражающегося от покрытой белом улицы. — Вот так утро, — Гэвин сгрёб снег ладонью и принялся растирать его между пальцев. Он радостно, словно ребенок взглянул на Ричарда, закрывающего дверь на ключ. Тот тоже тянул лыбу чуть ли не до ушей. Хорошее утро. Полное приятных сюрпризов, которые, хотелось надеяться, продолжат быть только приятными. Каким бы скептиком не сделал бренный мир несчастного фрилансера, но грудь почему-то без какой-либо на то весомой причины наполнилась покалывающей распирающей уверенностью, что в будущем случится ещё много хорошего. Как там говорят, как новый год встретишь, так его и проведёшь. А в случае Ричарда — с кем. И он с удовольствием на это согласился.