ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

— Нет, я просто нахуй не понимаю! Это. Ёбанный. Пиздец! — Я бешено мерил шагами качалку, метаясь шаровой молнией по маршруту входная дверь-дверь в комнату с сейфом-тренажёр, на котором сейчас отдыхал Кащей с бутылкой. — Пиздец – это когда ты идёшь спокойно на дискач, а какой-то пидр из Киноплёнки начинает пизделово. И по итогу, половину наших загребли в участок. — Парень с необычной кличкой в очередной раз прикладывается к холодному пиву, наконец осушая дно. — Правильно же, что не пошёл. Может, он Ванга? — Хуянга! Блять, Кащей, ты заебал! Ты не видишь, у меня тут проблема? Вышеупомянутый уже потянулся было к ещё одной бутылке, торчащей из ящика, но внаглую был остановлен моей рукой. Я не планировал униматься. А он, кажется, наконец-то проникся моей ситуацией: нахмурился и сделал вид, что вот сейчас точно начнёт мозговую деятельность. Глубокий вздох с его стороны, разрезающий душный воздух качалки. — Так, ещё раз. Ты встретил на улице омегу, который оказался пацаном. Точнее, наоборот: чушпана, который оказался омегой. — Да. — Я насупился на слове “чушпан”, но выхода не было, нужно было терпеть. Иначе Никита зальёт себе мозг сначала пивом, а потом водкой: и тогда уже никакой помощи не дождёшься точно. — Увидел его – и пиздец. С первого взгляда и на всю жизнь. — Так. — А он, гандон такой, в ДК с тобой не пошёл и вообще, нахуй тебя послал. — Мгм. — А от меня-то что требуется? Пральн он сделал, что нахуй послал, он же тебя не знает. За то ты теперь точно уверен, что он не ебучка. — С этими словами наклоняется к ящику вновь, но не успевает, я ловко перехватываю последнюю бутылку пива и открываю крышку. Делаю пару глотков. Надеюсь, хотя бы это успокоит мою вечно-дёрганную нервную систему. Кащей явно моими действиями недоволен. — Я же говорю, помощь. Чистосердечная и братская. Мне нужно его завоевать. Всеми доступными и недоступными способами. Нужен какой-то план… — Я снова глотаю и в задумчивости откладываю бутылку. — План покорения… А мы даже не знаем, кого. Он же тебя нахуй послал. — Кащей взрывается гиенистым смехом. Я даже не понимаю, слишком ли он пьяный или наоборот – недостаточно. — План покорения “Нахуй”! Ва-ха-ха-ха! С сидячего положения на тренажёре он переходит в лежачее, всё ещё посмеиваясь. — Ладно. Поржали и хватит. Будет тебе план. — Излагай. — Я моментально оживаю с надеждами на самое лучшее. И ненавижу, и обожаю эту дикую особенность Кащея – моментально менять настрой. И себе, и порой другим. — Сначала попробуем пойти по банальному. Телосложение удалось рассмотреть? — Он в куртке был огромной, так что сомневаюсь… Но… Ноги у него вроде обычные были. Ну, такие. Дрыщ он, короче. — Последнее утверждение смело заявляю, додумывая чуть ли не на ходу. Нужно же иметь хоть какую-то информацию, даже если она – просто предположение? — Замечательно. Я тогда “приму” его в подворотне какой-нибудь недалеко возле его хаты… Ты же высмотрел, в какую сторону он пошёл? Во-от. Зажму его в общем… — Эу, только без всяких этих! — Ой, да сдался он мне! — Кащей морщится, будто ему говна подложили. — Я по нормальным бабам. С сиськами. Так вот. И тут значит ты, выпрыгиваешь из кустов и делаешь вид, что бьёшь мне ебальник. Для правдоподобности можешь правда слегка прописать. Спасаешь принцессу, короче. — А дальше чё? — А дальше… Ну, он же не мразь какая-то, по-любому спасибо тебе скажет или вроде того. Ну там и зацепишься языком с ним, спизданёшь остроумное чё-та. Спросишь потом обязательно, где учится он. — Нахуя? — Скажешь, мол, у тебя там же братишка учится. И ты его оттуда забираешь на тачке. И его можешь подвозить заодно. Ты же добрая душа, ага. — Да ваще. Бля, спасибо, Кащей, ты гений! — Я на эмоциях тянусь вперёд, меня обнимают коротко и жмут руку. Всё, чем я мыл себе голову весь вчерашний вечер и сегодняшний день смылось одним советом друга. — Стопэ, а тачку я откуда возьму? — Я благодарность принимаю в литрах. Но для тебя, так и быть, словесное исключение. А машину у Сивого отожмём на недельку. — Нахально подмигивает. — Так чё, пробуем завтра? — Ясен красен! ()№%”.№:_%!;(№:.” Мы, уподобляясь бабкам у падиков, сидели с Кащеем и отмораживали жопы недалеко от предполагаемого местообитания того самого пацана. Это было полуморозное мартовское утро, так что главный автор Универсама сейчас кутался в кожанку и прикладывал найденный где-то кусок льда ко лбу. Всё-таки, похмелье одолело. Я тупил рядом и втыкал в серые стены здания. Заодно размышлял, как вообще всё к этому пришло. Вот он, маленький Валера. Ходит в детский садик и радуется принесённым бабушкой пироженкам. Потом что-то случается, мама решает, что слишком молода для ребёнка и семейных забот. Не хочет рано себя хоронить. Уезжает в Москву с любовником, а мини-Турбо пытается понять, что такое “измена”, пока отец начинает упахиваться на заводе вусмерть. Проходят годы, он уже подросток. Любит драться, “пылить” и ввязываться в неприятности. В седьмом классе умирает бабушка. Батя начинает пить. Валера пришивается. Сейчас Валерию Туркину восемнадцать. Отец не просыхает, а он просто старается меньше появляться дома. Выныриваю из воспоминаний, когда замечаю перед глазами знакомую куртку. Пихаю чахнущего Кащея в бок. — Это он! — Бля… И вот это вот нравится тебе? — Разочарованно выдыхает, но поднимается, откидывая лёд в сторону, когда я снова тормошу. — Ладно-ладно. Смотри, там арка, я сейчас встречу, прибзднись рядом где-то. Исполняю просьбу моментально, всё ещё стараясь сохранить анонимность и не попасться на глаза. Если их сейчас заподозрят в сговоре – это будет двойной провал. Из за угла краем глаза вижу, как Кащей вальяжной походкой направляется к объекту моих любовных терзаний и толкает его в стену. Не со всей дури, легонько конечно, они ведь пацаны-то ровные. Так, чтобы чуть-чуть напугать. — Привет, красавица. А вашей маме зять не… В грудь Кащея врезается кулак. Да так, что пробивает солнечное сплетение, ведь парень замирает на полуслове и сгибается. Его добивают кулаком в живот и, аккуратно надавливая на плечи, сажают на землю жопой в асфальт. Он не поднимается. И не двигается. У меня засасывает под ложечкой. И пока я пытаюсь понять, что за хуйня только что произошла, омега быстро оглядывается по сторонам, будто проверяя, видели ли их, и скоропостижно ретируется с места преступления. Я же наконец оттаиваю. Застывший в венах шок расплавляется и, позволяя беспокойству овладеть мной, разрешает мне начать двигаться. Подваливаю к Кащею и разворачиваю лицом к себе. Он, сука, бледный, как моль. Моргаю, распахиваю глаза шире, больно разлепляя ресницы, и трясу его за плечи. — Блять, ты жив вообще? Чё за хуйня-то? Поначалу мне просто не отвечают, и я уж было тянусь попытаться “разогнуть” его, чтобы посмотреть, что стряслось. Не успеваю. Кащей разгибается сам. Он на коленях, упирается ладонями в мокрый асфальт, кое-где ещё заваленный снегом, и в какой-то неясной потуге открывает рот, точно немая рыба. Я с ужасом понимаю, что он рвано пытается вдохнуть. И не может. Меня простреливает паникой. Но нельзя, блять, нельзя идти у неё на поводу: что-то подсказывает, что если проебусь сейчас, рискую увидеть главаря Универсама в следующий раз в гробу. Быстро хватаю его как придётся и оттаскиваю к первой же попавшейся машине. Пытаюсь включить “холодный режим” у собственной башки и чётко следовать инструкции. Достаю коробок спичек, поджигаю одну. Разрушаю стекло и рукой лезу в салон. Открываю дверцу изнутри. Сам сажусь за водительское сидение, тело сгружаю на сидение рядом. Всё это не занимает у меня больше двух минут. Заставляю эту говновозку ехать и выкручиваю баранку на проезжую часть. Сигналю всем подряд. В какой-то момент не выдерживаю и прямо через выбитое окно ору отборнейшим матом. Я сейчас, сука, вместо скорой тут стараюсь, а вы, черти дорожные, думаете я по приколу несусь превышая все мыслимые и немыслимые скоростные лимиты? Не попадаюсь ментам. До больнички добираемся в кратчайшие сроки. Меня почти перестаёт потряхивать, а Кащей всё ещё выглядит так, будто готов откинуться в любой момент. И молчит. Партизан хуев. Вытаскиваю его из тачки и волоку внутрь. Прямо с порога в нос ударяюся давно знакомые запахи медикаментов и стерильных бинтов. На мгновение морщусь. Кое-как распахиваю входную дверь, ору на весь коридор, что тут сейчас по вине человеческой равнодушности скончается мой любимый братик, так и не увидев нашу постаревшую матушку. Жизнь научила бессовестно врать, когда этого требует ситуация. Цепкие руки медсестёр отнимают у меня Кащея. В ушах звенит женский крик, требующий срочно сюда врача. Я с помутневшим взглядом наблюдаю, как моему давнему корешу оказывают первую помощь. Что это, массаж сердца? Или нет? Ох. Только что Бог, кажется, милосердно разрешает сделать “автору” вдох полной грудью. Я сам – наконец выдыхаю. Его волокут дальше по коридору в какой-то кабинет, а меня почти насильно заставляют остаться, как верному псу отдавая команду “сидеть”. И я правда сажусь. Закрываю лицо руками и пытаюсь осознать, что произошло за эту чёртову четверть часа. Глубокий вдох. Выдох. Подключаем логику. Я заставил Кащея сыграть роль того, кто пристанет к понравившемуся мне омеге. И он действительно сыграл. Да только омега двумя точными ударами отправил его в больничку. Двумя. Ударами. Хер бы с их количеством. Он что, осознанно целился так, чтобы Кащей чуть не сдох? В голове не укладывалось. Нельзя же, блять, хотеть убить просто потому, что к тебе пристали на улице? Или можно? Спустя не очень продолжительный промежуток времени я слишком устал, чтобы продолжать вскрывать себе голову. Всё ещё успеет выяснится. В любом случае, всё же гуд? Они успешно добрались до больницы, никто не сдох от внепланового приступа астмы, а меня даже (пока) не спалили за угоном. Встаю со скрипом трёхсотлетнего деда и отправляюсь на выход. Мне сейчас ничего путного всё равно не скажут, только потрачу время. Вместо этого стискиваю между собой верхний отдел челюсти с нижним и, вываливаясь из точки сбора всех поломанных их района, тащусь обратно к тачке. Завожу бедное страждущее корыто и молча выруливаю. Поступаю чинно-благородно, возвращаясь к месту кражи. Настоящий, сука, рыцарь в кленовой куртке. Гашу машину. Откидываюсь на сидении. В голове воцарилась какая-то блаженная пустота. Может потому, что градус пиздеца за сегодняшний день уже настолько превысил норму, что дальше попросту некуда. По моим подсчётам, с того момента, как Кащея уложили, должно было пройти не более двадцати пяти минут. Всё произошло достаточно стремительно. И, про крайней мере, я могу просто надеяться, что тот парень действительно пошёл в магазин или в дальнюю булочную. И сейчас должен либо задумчиво выбирать хлеб, либо уже возвращаться назад. Продолжаю пустым взглядом пялиться в арку. Мне почему-то кажется, что я смертельно устал. От бесконечной беготни в попытках поймать удачу за хвост. От собственных наивных попыток оттяпать себе хотя бы кусочек радости, которая что у чушпанов, что у уличных пацанов появлялась так редко. В жизни никогда ничего не шло ровно. Даже сейчас: впервые всерьёз заинтересовался омегой. И не какой-нибудь Дашей, которая готова на всё за бутылку водки. А вот прям кем-то, кого захотелось узнать как личность. Узнал, блять, на свою голову. Нет, я понимаю, что возможно, слишком рано думаю о “серьёзно”. Не дурак, в курсе, что увидя человека два раза, нельзя желать на нём женится. Но и, как бы, о любви речи не шло. Только о влюблённости. Зрительное пространство разрезает знакомая фигура в огромной дутой куртке. Дождался. Вылезаю из тачки. Издаю еле слышный зубовный скрежет. Иду вперёд и не дрейфлю ни капли, хотя этот сраный Брюс Ли буквально сегодня поломал лидера Универсама. Стремительно вырастаю перед лысым омегой каменным изваянием. А он не спешит пробивать мне челюсть или дёргаться. Просто стоит и смотрит. Ждёт моих действий, присматривается отчего-то. — Ты брата моего полчаса назад в больничку отправил ни за что. — Выдыхаю эти слова, копя злость и складывая её в маленькую коробочку в собственной голове. Парень напротив округлил глаза и в целом теперь выглядит так, будто ни в чём не виноват, а в доказательство сейчас начнёт совершать действия религиозного характера. — Он ко мне приставать начал, и я подумал… — Кащей, блять, ничего тебе не сделал! Ты его пополам сложил и съебал, пока он вдохнуть пытался! — С позором сдаюсь перед эмоциями и повышаю голос, как и градус накала. Начал приставать. Я всё не унимаюсь и продолжаю чуть ли не орать: — Приставать? Он тебе в штаны залез или чё? Он, блять, всё что успел сделать – это задать вопрос. Ты за четыре слова готов пацана убить? Глаза, в которые сейчас я с таким отчаянием смотрел, потемнели очень недобро. — Я должен был ждать, пока меня начнут насиловать? — Ты дурак? Сейчас бы пойти на базу и сдать тебя Универсаму. Тебя бы за такую хуйню выследили и отпиздили не по-детски, не посмотрели бы, что омежка. Эу, ты вообще вкуриваешь, на какой улице находишься? — Я на кураже делаю шаг вперёд и оказываюсь в опасной близости от этого прекрасного создания, от которого я сейчас кипячусь похлеще любого чайника. В нос ударяет мята, а я не подаю виду. “Но я не крыса, и даже тебя бы не сдал” — добавить не успеваю. — У меня имя есть. — Правда? Какое? — Делаю вид, что искренне удивлён. Меня, блять, он поражает сильнее с каждой секундой, нахуй. — Вахит. Вахит Зималетдинов. — Значит, Зима. Его голос отдаёт прохладным раздражением, а у меня начинают чесаться руки. Не знаю, что хочу сделать больше: вступить в драку или притянуть поближе для грубого поцелуя. — Внимательно слушай, Вахит. Домой сейчас пиздуй и по району теперь только с бабушкой шляйся. Желательно очень старой. Лучше не высовывайся, если не хочешь пострадать. Я разворачиваюсь и ухожу, стараясь не вслушиваться в “Ты совсем ахуел?”, прозвучавшее за спиной. Быстро покидаю место нашей встречи. Грустный, злой и ментально полуразбитый. Ведь вряд ли ещё так близко почувствую этот безумно расплавляющий мозг запах свежей, морозной мяты. №(:”;№”:(_()%_+”_;%”(;%№”)_ Этим же поздним вечером я в качалке – нервно отсчитываю каждый прыжок, надеясь, что эта сраная скакалка сейчас обретёт независимость и решит меня придушить. Минус один Турбо, минус мешок глупых мыслей. Плюс труп. Но если меня всё-таки сожрут подвальные демоны, телесные оболочки которых сейчас играют в комнатке с сейфом в карты, не будет и его. Нет тела – нет дела, правда? Так ещё моя школьная училка по химии говорила. Пятьдесят семь. Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят. Я заканчиваю очередной подход и вешаю скакалку на веревки, обтягивающие ринг. Потная крыса по имени Валера простраивает маршрут к полотенцу и пытается успокоить сердцебиение. И надеется, что учащается оно из-за волнения за Кащея, а не за дальнейшую судьбу Вахита. Имя-то какое странное. Вахит. Не отсюда всё же, выходит? Дверь в качалку с шумом распахивается. Блять, приехали. Кащей замечает меня и первым делом мы жмём руки друг другу, коротко обнимаясь. Спрашиваю: “Ты чё, нормально?”, и ответом мне служит уверенный кивок. Я уж было подумал – всё обошлось, но видимо жизнь решает подложить говна побольше, решив, что вокруг Турбо слишком мало проблем. Кащей внезапно привлекает к себе внимание и собирает вокруг себя пацанов. Не показываю тихой паники, но беспокойно вслушиваюсь в происходящее. — Пацаны! — разрезает душный воздух, и мой внутренний таймер последних минут спокойной жизни отсчитывает секунды. — Тут у нас, видите ли, ситуация приключилась. Кто-нибудь когда-нибудь в своей жизни видел мужика-омегу? Ответом слегка шепелявому голосу поначалу служит молчание. Весьма продолжительное. Кащей уже хочет продолжить речь, как слышится несмелый голос скорлупы в красной олимпийке лет четырнадцати: — У… У меня старший брат – омега. — О-о-о, Маратик, и ты здесь! Ну-ка расскажи нам, как выглядит твой брат? Как он себя ведёт? — Адидаса небольшая толпа выталкивает вперёд, и Кащей сверлит его взглядом. Ох, пацан, зря ты это спизданул. Он молчит. Тогда Кологривый решается сам вытянуть из него информацию. — Он разве лезет в драки? Или, может, думает, что он круче нас всех тут? — Ну, нет… — Во-от. А знаете, почему? — Кащей повышает децибелы, отчего все в зале интуитивно понимают, что разнос начинается в полную силу. — Потому что традиционно все омеги – это тёлки. А бабам нужно рожать и воспитывать детей, слушаться своих пацанов во всём. Правильно же говорю? Все присутствующие синхронно кивают. Я же малодушно надеюсь, что Никита поорёт и успокоится. — А омега-мужик, это по сути, что? Мутант, блять. И не пацан, потому что матка и течки, и не тёлка, потому что хуй есть. И вот как к нему тогда относится? Некоторые подозрительно косятся на Маратика, который сейчас прячет глаза и пытается сделать вид, что всё сказанное старшим его ни капли не задевает. Я легонько толкаю его в бок и посылаю шёпотом за пивом, избавляя от прилюдного почти-позора. — По твоей логике – как к девочке. Потому что тот отпор не сможет дать, в случае чего. — Отвечаю Кащею сам. И возможно он не заводится сильнее только потому, что я – его наиболее приближённое звено. — Как к девочке, потому что не может нормальный пацан хотеть, чтобы его выебали! — Все возраста, что есть, единым организмом со своим лидером согласны. А я почему-то начинаю ощущать внутренний конфликт. Неужели вслед за Адидасом? — А теперь представьте: ситуация сегодня была. Идём мы значит с Турбо на границе с Теплоконтролем. И видим одного такого вот омежку. Ну, вы же знаете, Турбо у нас джентльмен, не мог пройти мимо, ведь если омега этот по территории тёпловских один пройдёт, его умотают тут же. Меня прошибает холодный пот. Кащей, блять, что ты творишь?! — Подходит он значит к нему, а я стою, курю в стороне в этом время, жду. Ну, он хотел ему всё чётко по полочкам разложить, рассказать, что мол, опасно тут ходить одному. Вдруг недавно переехал, не знает ещё, что да как. А этот омежка — он делает отвратительный акцент на последнем слове — достаёт кастет из кармана и захуяривает Турбо в “солнышко”. Тот, естественно, слабый пол не бьёт, ответить не может. А та мразь его ногой в живот добивает. И съёбывает в это время. Нормально? Толпа отвечает что нет, не нормально. Отовсюду слышится недовольный гул, а в мою сторону летят сочувствующие взгляды. Кащею хочется отгрызть бошку на месте, несмотря на то, сколько говна мы бок о бок прошли. Вдруг кто-то особо инициативный предлагает месть. Никита только этого и ждал, у него глаза горят больным азартом. Универсам подхватывает идею и уже спустя жалкие минуты план готов, пока я собираю себя по кускам и пытаюсь придумать выход. Очухиваюсь, когда становятся известны дата и время. Они решили загасить Зиму толпой послезавтра поздним вечером, почти ночью. А завтрашним днём запрягли скорлупу его выслеживать. Когда все потихоньку расходятся по домам и покидают качалку, я дожидаюсь последнего уходящего, хлопнувшего дверью. Хватаю Кащея и затаскиваю в “тренерскую” комнатку. Она у них всегда была особая: либо для зализывания ран, либо для важных переговоров. — Никита, это что за хуйня сейчас была? — А что? — Кащей бесстыдно разваливается на диване. — Та мразь меня в больничку отдыхать отправила за просто так, так что скоро сам туда полетит. — Ты понимаешь, что он омега? Ему пацаны что не надо отобьют, как ему дальше с этим жить? Сам же сказал, что к мужикам-омегам, как к девчонкам? — Я сказал, что они – мутанты. Пиздец. И это я ещё не начал предъявлять ему за пиздёж. — А соврал нахуя? Кологривый устало вздыхает, будто объясняет азбуку нерадивому ребёнку в шестисотый раз. — Сам как думаешь, охота впрячься за главу бригады, которого жалкая омега на лопатки уложила, потому что он с похмелья был? Или всё же лучше устроить “с добрым утром” за своего пацана, который по понятиям живёт, которого в нечестном бою отделали? И заметь, не до больницы, я такого не говорил. Выдыхаю и сам опускаюсь на диван. У меня не осталось ни слов, ни эмоций. Кащей хлопает меня по плечу. — Да ладно тебе, брат. Хорош сопли пускать из-за шлюхана этого, нахуй он тебе сдался? Может потом к братику Маратки наведаемся, м? Пиздец интересно стало, чё за хмырь. Я тупо киваю и смотрю в стену. Послезавтра будет мясорубка.