ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

Глаза сами собой открываются посреди тёмного вечера. Опять прилёг на пять минуточек и уснул невпопад. Голова стремительно начала подавать первые признаки раскола, и мне ничего не пришло на ум в качестве ликвидации сего казуса, кроме пачки сигарет. Может быть даже, импортных, с ментолом, от которых свербит в носу и которые так обожает отец. С еле слышным утробным стоном сваливаюсь с кровати. Собираю себя по кускам и аккуратно выглядываю из-за двери, потихоньку, стараясь не шуметь, крадусь в коридор. Отца слышно не было ни капли – всё же, ушёл на какие-то свои разборки. Быстро тянусь к его кожаной куртке и шманаю карманы. Да, я знаю, позор – просто пиздец! Но я точно уверен, что вот сейчас помочь может только это… Со вздохом вынимаю руки. Мда. И опозорился, и сиги импортные не нашёл. И вот как теперь жить? Волоку своё бренное тело на кухню. Гляжу на часы – девять-ноль-ноль. Ювелир, блять. Я возвращаюсь обратно и натягиваю куртку прямо на старый домашний свитер, который связала ещё моя бабушка. Интересно, как она там? Сколько сейчас в Якутии градусов? Мог бы поспорить, что началом весны даже и не пахнет, на зависть потихоньку таявшей Казани. Закрываю дверь на ключ и миную пролёт за пролётом. Ничего, сейчас добуду какой-нибудь дешманский и убийственный “Беломорканал” или “Памир”. С “Памира” можно было вообще обкуриться и не встать. Самое то для тухловатого вечера четверга. И вот, я открываю подъездную дверь. Вдыхаю свежий воздух, несравнимый с запахом квартирных обоев и новой мебели. Весело скачу по направлению к знакомой булочной с милой продавщицей. Если память меня не обманывала, совсем рядом в ларьке торговали сигаретами, зажигалками и всем подобным инвентарём начинающего молодого ублюдка. Но как только я средь зажжённых одинокими светлячками фонарей увидел знакомое здание… Почувствовал шуршание сзади. Оборачиваюсь. Несколько пацанов выходят из засады. Что? Резко разворачиваюсь снова, в противоположной стороне уже выползли из теней другие. Кто-то старше, кто-то младше. И все сейчас расползались, формируя плотный круг.

Книг сотни страниц

Мир сказочных лиц

“Он всё-таки сдал меня” – мелькает в голове ревностным уколом предательства. Я знаю, это иррационально: расстраиваться что случайный парень-группировщик выбрал не целостность моих костей, а верность своим шакалистым товарищам. Кучерявый парень, которого я нагнул недавно, сплёвывает и двигается вперёд, по направлению ко мне. Если он успеет дойти, а круг – сомкнуться, мне точно натуральный пиздец.

Рифм строгая власть

Но я спешу теперь

Из строк судьбу сложить

Поэтому мечусь глазами и – о, Удача, спасибо за содействие! – нахожу слабое звено. Почти что в стороне от всех стоит мальчик лет десяти с внешностью то ли азиата, то ли якута. Надеюсь, что он мне простит, я ведь сам недавно вернулся с его малой Родины, резко дёргаюсь вперёд и “вышибаю его из круга”. Срываюсь, бегу.

Кто ты, мой новый герой?

Ты будешь здесь, я знаю

Тебе обычных дел сюжет

Мешает быть со мной

“Чё встали? Не тормозим!” – доносится сзади. Меня не успевают зацепить, и я несусь подобно бешеной хаски, прущей за собой сани. Только вот в моей повозке – тысяча и один динамит. И кудрявый парень в “кленовой” куртке пару дней назад поджёг единственный фитиль. Гореть теперь будем ярко, в геометрической прогрессии. Не бойся, милый, я тебя с собой в пожар затащу. Сквозь моё сейчас бешеное сердце и в разы участившийся пульс.

Сойди с забытых страниц

Я о тебе мечтаю

Сорви букет колючих роз

За каменной стеной

Я перепрыгиваю через начавшие подтаивать мартовские сугробы не хуже какого-нибудь северного оленя. Пошутил бы сейчас, что таковым и являюсь, да только не до этого слегка. Улицы сменяются улицами – а я всё мчусь, мчусь, мчусь. На удивление группировщики сзади и не думают махнуть рукой на преследование. Скорее даже наоборот: чья-то горячая кровь, явно принадлежащая альфам, разогрелась достаточно для яркой вспышки азарта. Мне это не в радость. Я поздно начинаю понимать, что совсем скоро устану и бежать “спринтом” будет тяжелее, а поймать меня всё легче. От этого тупого осознания что-то внутри ухает вниз. Блять... Какой же ЭТО будет позор, если группа дебилов с улицы меня прижмёт и отпиздит. Или того хуже... Решит, что можно и поразвлечься.

Я жду перемен

Прочь время измен

Чёрт-чёрт-чёрт. Нужно срочно что-то придумать. Я понятия не имею, чем может закончится стычка, если остановлюсь, но точно ничем хорошем. Хоть и трудно поверить в то, что они все дружно решили толпой избить омегу.

Дел много вокруг

И мудрость книжных слов

Мне больше не важна

Помутневшим взглядом вижу выросшее впереди серое бетонное здание. На нём вывеска – “кафе Снежинка”. Рядом, кажется, ещё копировальная. Решаюсь на отчаянные меры: в последний раз оборачиваюсь назад, вижу, что погоня продолжается и залетаю во входную дверь. Меня встречают тёмный коридор. Но по нему петлять выходит не быстро. Обнаруживаю весьма видную дверь (сразу видно, дорогая, зараза), дёргаю её. Меня слепит красный свет от ламп, а я… Врезаюсь в чьё-то ахуевшее тело. Где ты, мой новый герой?... — Прикроешь меня.

Ты рядом здесь я верю

И лишь привычный узкий круг

Мешает быть со мной

Тело не отвечает на мою полупросьбу, полуприказ. Оно стоит с сигаретой в одной руке и с красивой, явно заказной зажигалкой в другой. Не увидев, однако, сопротивления, беру неизвестного за плечи и сдвигаю в сторону, открывая себе путь к укрытию. Залетаю за барную стойку, сажусь заницей на пол и слышу шум топота нескольких ботинок. — Жёлтый.

Тебя устала я ждать

Сломай замки и двери

Сорви букет колючих роз

За каменной стеной

То ли вопрошает, то ли утверждает голос, кажется, того самого “брата Турбо”. Подмечаю странную кличку. Наверное, дали по фамилии – Желтков какой-нибудь? Про себя даже хихикаю. Возможно, от нервов. — Кафе “Снежинка” закрыто для посетителей. Особенно – для таких. — Произносит голос “Жёлтого” с чёткой расстановкой. — Нам тут пацан один должен, ты его, случаем, не видел? — Я не вижу, что происходит за спиной, но ощущаю, как несколько пар чужих глаз осматривают помещение, впиваясь взглядом в интерьер. — Лучше отдай. Проблем наживёшь. — Взаимно, Кащей, взаимно. Видимо, долг серьёзный, раз ты опиздюлится от пацанов моих не боишься. — Нервное и злое пощёлкивание крышкой от зажигалки. — Выметайтесь. Не ваша территория. Повыпускав друг на друга ещё немного агрессии, парни наконец расходятся, а я облегчённо вздыхаю, как только хлопает входная дверь. Поднимаюсь с пола и снова оказываюсь перед бедным Жёлтым, которому так и не дали с кайфом покурить. Ничего-ничего, я тебя сейчас осчастливлю. Хлопаю его по плечу, и почему-то ощущаю, как он начинает принюхиваться. — Спасибо, от души. Если что, я им не должен, они, видимо, палёной водки за гаражами поели. Прохожу мимо с ощущением упавшего с души камня. Сейчас сныкаюсь где-то за лестницей, дождусь пока эти окончательно съебут и пойду домой. Приду и… Пойду спать. Сигарет что-то перехотелось. За локоть меня останавливает крепкая хватка. Да блять. — Ну что…? — Вахит?... Вздрагиваю от звука собственного имени. Вырываюсь, но теперь всматриваюсь в лицо напротив, отчаянно пытаюсь узнать черты. Не узнаю. — Ты меня знаешь? Или Сыча? — Произношу вслух погоняло отца, надеясь, что это хоть как то поможет ситуации. — Это правда ты? Пиздец, как ты вырос. И налысо побрился, во дурак. — Он хрипло выдыхает и делает два шага вперёд по направлению ко мне. Я же – два шага назад. Видит, что я ничего не понимаю, и в глазах его мелькает лёгкая грусть. — Вадим Желтухин. С района Дома Быта. Не помнишь? Во мне резким вихрем проносится маленький ураган смутных воспоминаний, и я невольно приподнимаю уголки губ. Вспомнил. — Вадик? Жесть… — Он моментально засовывает сигу и зажигалку в карманы брюк, а сам притягивает меня к себе. Обнимает крепко очень, и я от неожиданности вскидываю руки и обхватываю невесомо его спину. — Боже, я думал, что тебя убили, ну и дело замяли. Слухи ходили, что так и было, а Сыч мол, с горя повесился. А Анну Сергеевну же…? Блять… Сыч, получается, тоже жив? И что, вы вернулись в Казань, получается? А где ты всё это время прятался? Вадим заваливает меня вопросами, а я и не хочу отвечать. То ли от шока, что встретил персонажа из своего детства, то ли оттого, что смертельно устал думать о прошлом. Он, однако, за столько лет видимо вырос ловеласом – аккуратно берёт меня под локоть и сажает за столик. Сам же уходит за столешницу. Я слышу, как открывается дверца морозилки, и парень старательно что-то пытается найти. — Ну, рассказывай! Ты как вообще…? — Передо мной возникает небольшая тарелка с мороженым и ложечка. Шоколадный пломбир. Уголки губ невольно вытягиваются вверх. Ну точно, вырос ловеласом и тем ещё угодником. — Ты помнишь, что оно мне нравится. — Я, на самом деле, очень смущён ситуацией (каждый ли день вам так мило приносят мороженку?) и успокаиваю себя тем, что всё в порядке, ведь Желтухина ребёнком знал ещё мой батя. — Спасибо. Я начинаю расковыривать прибором пломбир, пока Вадик с глазами навыкате ловит каждое моё движение. Должно быть, я сейчас для него – живая легенда. Маленький друг детства, который неожиданно вырос вот в такого вот меня и явился средь ночи. Немного потупив, всё же начинаю короткий рассказ. — Маму… Анну Сергеевну, её убили. Предположительно, это был Масленцев из “Тяп-Ляп” по кликухе “Масло”. Никто не знает точно, зачем, но я лично думаю, что это что-то из разряда “так не доставайся же ты никому”. Сыч же ещё поначалу дела имел с Новотатарскими, а у тех и свои контры были с тёпловскими. В итоге вся эта мешура в войну вылилась… Пробег же помнишь, который эти чмыри устроили? — Он кивает. — Ну вот. Слова тянулись как жвачка “Турбо” и будто бы сворачивались на языке в единый ком. Мне не хотелось вспоминать лишний раз всё то, что произошло с моей семьёй, но холодным разумом я понимал, что Вадик имел право знать. Переживал поди, бедолага. — Сыч понимал, что дело пахнет керосином. Казань не резиновая, слухи расходятся быстро. Все понимали, что он в опасном положении из-за того, что родился я. Шантаж ребёнком – мерзкое дело, но могут ведь и скрысить. Поэтому я отправился к бабушке в Сибирь, Якутия. Холодно пиздец, и не знал никого, ха-ха. Деваться некуда было. Он мутил всё дела свои какие-то, мстить пытался. Тяп-ляп в итоге развалилась карточным домиком, как сам знаешь. Но эти полупокеры далеко не самое последнее, чего стоит бояться. Когда за спиной горевание по мёртвой жене и маленький ребёнок, ты – слабое звено. Ему тоже нужно было укрытие, хоть и не к спеху – я-то далеко не в Казани. Он поначалу приезжал ко мне, тренировал иногда. Рассказывал что-то, пытался воспитывать. Отсидеть ещё попутно пятёру успел. Я был обижен на него сильно. Ребёнок же. Но в конце концов дошло, что по другому уже никак. В общем, в какой-то момент он начал закругляться со всеми делами и оставил всё, что имел, всё своё влияние на двух своих самых близких корешей – Серого и Митяя, который ещё “Киша”. А сам позже с концами уехал ко мне и бабке, в Якутию. Мы жили в доме все вместе года три с хвостиком. Потом отец вдруг заявил, что не по-людски на жопе ровно сидеть, пока его товарищи там почки себе отбивают. Мы кое-как собрались, запихнулись в поезд и поехали. Я спрашивал его, мол, что за хуйня. Он ответил, что всё, теперь снова Сыч, снова дела. Типа, один раз – это навсегда. Вот, как-то так. — Я заканчиваю свой рассказ. И подмечаю, что Жёлтый до сих пор смотрел на меня неотрывно. Он, замечая мой взгляд, слегка тушуется и как-то весь подбирается на стуле. — Пиздец… Добавить нечего, вот честно. — Мгм. Он забирает мою тарелку и уносит куда-то внутрь, кажется, на кухню. Чем-то неспешно шебуршит и, кажется, переваривает информацию. Возвращается и снова садится передо мной на противоположный стул. С минуту так и не решается что-то спросить, лишь подмечаю его попытку незаметно втянуть воздух. — Так… Ты омега…? — Я не знаю, выдаёт он это с разочарованием или с некой надеждой. — Да. Такой вот экземплярчик. — Грустно усмехаюсь. — Ты бета? — Раз уж заговорили о вторичном поле. — Нет. Альфа, просто запах очень слабый. Слышно, только если встать вплотную и принюхаться. — Вадик тоже ловит грустинку. Видимо, мы всё ещё братья по несчастью. — Стоп. На кой ляд тебя сейчас универсамовские тогда искали? Он весь как-то напрягается и суживает глаза. — Да там ситуация такая дебильная… — Я судорожно вздыхаю. Не знаю, как друг детства сейчас всё воспримет. — Меня один из них, кудрявый такой, Кащей вроде, зажал в подворотне и доебался. Ну, как бы, я омега, от него ещё спиртом разило пиздец, опасная ситуация. Ну я и вдарил ему. Оказалось, что попал в слабое место, и его потом в больничку увезли. Видимо, из-за этого… — Понятно. — Он всё ещё напряжён, а я не решаюсь спросить. Ловим взгляды друг друга, я всматриваюсь в его глаза, будто залитые из шприца ртутью. Вадик понимает, что я жду более полной реакции, и наконец созревает. — Гандоны эти универсамы, короче. Правда на твоей стороне, я бы на твоём месте также бы сделал. Ещё и толпой одного вычислять пошли… Суки. Мы сидим так ещё минут 5, думая каждый о своём, прежде чем он решается дополнить: — Они ведь от тебя не отстанут теперь, когда стычка со мной получилась. Может найтись кто-то шибко умный, кто решит, что ты беспределишь, а Дом Быта тебя покрывает. И тогда в любом случае будет херня. — Дом Быта?... — Моя группировка. — Неужели ты в авторах? — Округляю глаза. — Да. Единолично. В любом случае, ты же на территории Универсама сейчас живёшь? — Киваю, ведь получается теперь, что так. — Говно. Они могут при встрече тебя попытаться загасить в отместку. Сука… Не понимаю, как можно омег трогать? — Я мужик. И что предлагаешь делать? — В курсе. Короче, сделаем так. Я впрягусь за тебя, завтра на разговор их позову, так и решим вопрос. А сейчас подвезу тебя до дома, вряд ли они решается тачку разбить, если конечно поймут, что она моя. — Так-так-так, погоди. — Я перестал улавливать ход мыслей Вадима. — Каким образом ты собрался тянуть мазу за чужого? И что своим скажешь тогда? Решил просто так защитить случайного омегу? Это цирк. Только без коней. — А ты не случайный омега. — Он как-то заговорчески улыбнулся. — Мы скажем, что ты со мной ходишь. И у домбытовских вопросов не возникнет, и с универсама будет спрос, что они на чужого омегу залупнулись. Я в трихуе. Сначала открываю рот, в попытке высказать всё, что я о его говноидеях думаю, но закрываю, так и не выбрав красивый набор мата. Но с другой стороны… Выбор невелик, да? — Ты развяжешь войну. — Единственная здравая мысль, которую я могу сейчас выдать. — Ради тебя – и войну. Хоть ядерную.