ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

pov Вахит Когда я трясся в душном вагоне поезда, то не ожидал от Казани лёгкой жизни. Но сейчас, стоя в закрытом кафе “Снежинка” в тени и нервно перебирая собственные пальцы…Даже представить не могу исход моих приключений. Сейчас пришедшие раньше всех “супера” и “молодые” Жёлтого перетаскивали мебель, убирая всё лишнее и двигая диванчики со стульями. Мне сказали стоять в стороне, потому что как сказал лидер группировки: “Если будешь таскать тяжести, Вах, пупок развяжется и рожать не сможешь”. На мой вопрос, еблан ли он и зачем мне рожать, Вадик так и не ответил и посмотрел так, будто ответ был сам собой разумеющийся. Дебил. Вскоре все места, где можно посидеть, образовали собой полукруг. Для меня эта традиция была чужда, и я уверен – для большинства начинающих бандитов. Практически у всех сборы проводились либо в качалках, либо в хоккейной “коробке”. А тут – “Снежинка” и диваны. Желтухин опять отличился, ей Богу. Постепенно народ подтягивался, все здоровались друг с другом и садились на свободные места. Часов с собой не было, но я был уверен, что через пару минут всё и начнётся. Нервно кусаю губу. Это всё так странно и в новинку… Наконец время пришло. Я ещё раз оглядел публику – мелких пацанов лет четырнадцати не наблюдалась, значит, это собрание не для всех возрастов. Жёлтый хлопнул ладонями пару раз, привлекая всеобщее внимание, и встал в центр. — Ну, что ж… Начну, пожалуй, сам. Касательно состава Дома Быта небольшие новости: к нам присоединяется кое-кто. — Он метнул взгляд в сторону закутка, где я благополучно ныкался от толпы. — Ну давай, выходи. — Сказал он заметно тише. Я вздыхаю глубоко и выползаю не торопясь из тени. Не знаю, как на меня отреагируют, тем более, если кто-то прознает, что я – сын Сыча. Сычонок, так сказать. Главное, чтобы не через букву “у”. Встаю рядом с Жёлтым, по обыкновению немного сгорбившись. Все взгляды вдруг резко обращаются на меня. Тестирую глазами публику на негатив, но не хватает и пары секунд, как кто-то уже выкрикивает: — У нас теперь проходной двор, чтобы просто так кто захотел, даже без спарринга с пришиванием, “в круг” входил? Мы сюда даже скорлупу свою не пускаем, Жёлтый? — Я перевожу взгляд на инициатора. Черноглазый парень лет восемнадцати-двадцати двух, явно восточная внешность. Симпатичный, зараза. — Уймись, я не договорил. Вахит – мой омега. — Он сзади незаметно сжимает край рукава моей кофты, как бы говоря, чтобы я не беспокоился. Я едва сдерживаю улыбку. Аудитория тем временем в тихом ужасе. Хотя, вернее будет сказать, просто в ахуе. Никто, видимо, не ожидал, что Жёлтый, не водивший ни с кем шашни, вдруг резко зарегистрирует перед пацанами свои отношения. Я, не будь придурком, понимал: эта процедура не шутка и приравнивается на улице к браку. Блять. Только сейчас осознал, на что я подписался. Кто-то начинает принюхиваться, и улавливая мои феромоны, округляет глаза и действительно узнаёт во мне “слабый пол”. Помещение всё ещё продувает холодное молчание. Зуб даю, диссонанс вдобавок создаёт ещё и моя лысина. Ну не похож я на стереотипную слабую омегу, что поделать? Наконец, кажется, ситуация даёт потепление. Парень, сидящий у края одного из диванчиков, встаёт, делает два шага вперёд по направлению ко мне. Затем протягивает руку в ожидании. — Ренат Игламов, Игла. — Я сам подхожу ближе и совершаю рукопожатие. Подмечаю, что парень назвал не только погоняло, но и имя с фамилией – серьёзный признак доверия. По всей видимости, Игла имел вес и может, был одним из близких друзей Жёлтого, потому что после него все остальные будто оживают и тоже здороваются, называя клички. Теперь я знаком с Французом, Авто, Медвежатником (сейфы вскрывает, что ли? тогда ясно, на какое бабло кафе купили), Шайбой, Колесом и несколькими другими. — Колик. — Коротко бросает тот самый парень, который первым усомнился во мне. Жму в ответ и пристально наблюдаю за его действиями. Я ему явно неприятен с первого вздоха, тут не нужно гадать. В конце всей процедуры меня сажают рядом с Иглой. Нервное покалывание в области кистей всё ещё фантомом преследует, но не прожигает яростно, как в самом начале сборов. Некоторые ещё поглядывают в мою сторону, силясь, видимо, понять, как так вышло, что я нежданно теперь полноправный член Дома Быта. Ещё и в статусе “Крёстной матери”. Пиздец. Вадик тем временем продолжает вещать, пока я что-то отвлёкся. — … Так что предлагаю набрать их автора и на беседу позвать. Культурную, для начала. — Ох. Кажется, он всё-таки и сам не хочет отпускать ситуацию. — А то что про нас будут говорить потом, что Вахита отпиздили, а нам насрать? Пацаны кивают невпопад в знак согласия. — А если они народом явятся да с кастетами? Ты же их автора знаешь: подумает одно, скажет другое, а сделает третье. Да и давно пора им границы показать. — Почти возразить решает Игла. Я неловко кошусь в его сторону. — Их пацаны с лёгкой подачи Кащея вообще берега перестали видеть. — Хочешь, чтобы мы их сразу на стрелку? Вот это план, тогда нас и самих в беспредельщики запишут, и париться не придётся. — Вскидывает бровь. — Да хорош, пацаны. Сделаем так, как и сказал Жёлтый, за своих впрягаться надо. Но пацанов возьмём на всякий случай. — Ответил им обоим парень, кажется по кличке Чайка. Дальше обсуждению не суждено было продолжаться, поскольку зазвонил телефон. Колик вскочил с места и поднял трубку, прерывая резужую уши трель: — Алло? — Это Универсам. — Ответил хриплый голос из динамика. — Главного позови. Колик цыкнул раздражённо, но обернулся: — Жёлтый, это тебя. — Что? — Вадим быстро оказался рядом, отобрал устройство и прижал трубку к уху. — Привет, Жёлтый. До нас слушок интересный дошёл. — Ну? — Вадик явно напрягся и кивнул Колику, чтобы он отошёл обратно. Прокуренный голос Кащея нельзя было спутать с другим. — Ты себе сучку завёл и зад ей прикрываешь, пока она творит что хочет. Только вот не обычную, а с членом между ног. И напиздел вчера пацанам моим, что его не знаешь. Не по-людски это. — Ты не ахуел? — Вадик округлил глаза и чуть приоткрыл в ярости рот. — Пацаны хотят спросить очень, давно ли ты в пидорасы заделался. Сегодня в семь на пустыре. А не явишься – спрашивать будем по-другому. — Угрозы свои в жопу себе засунь. Кто будет ещё? — Турбо, Сивый, Маратка может. Ты очко сильно-то не напрягай, мы же просто поговорить, андерстенд? — Ждите. — Произнёс он и повесил трубку. Обернулся на диваны, где все мы молча ждали вердикта. — Кащей нас сам поговорить позвал. Собираем всех, кого можем, и едем. В семь на пустыре. Вахит, сходи на кухню, посмотри сколько сейчас. Я с удивлением поднялся и направился в сторону. Зайдя за столешницу, приоткрываю спрятанную там дверь и обнаруживаю за ней небольшую кухню. — А у Вахита погоняло-то хоть есть? — Подозрительно буркает Колик, я слышу это отдалённо. Обшарив глазами помещение и найдя часы, подмечаю, что сейчас почти пять. Возвращаюсь обратно. — Нет. Просто Вахит. Вахит Зималетдинов. — Как и того…? — Колик ухмыляется и вскидывает бровь. — Нет, мы просто однофамильцы. Игла прерывает нашу хоть и без агрессии, но перепалку. — Значит будешь Зимой. Раз ты теперь с нами. — Он улыбается легонько уголками губ и переводит взгляд на Вадика. Тот кивает в согласии. — Значит, Зима. %(“№;)%.(:(_!;.(:”.%:;_(+%(;№.”(, На пустыре ветренно и промозгло. Мы с Вадиком сидим в его чёрном, явно не дешманском бумере. В голову в который раз успели закрасться подозрения, откуда у двадцатидвухлетнего пацана вообще есть такие деньги. Он напряжённо курил в окно, пока я сидел справа и втыкал в землю за окном. Сзади нас воткнулись в тачку сразу трое пацанов. В закутках неподалёку прятались ещё две машины и прибывшие на автобусе. Жёлтый решил быть готовым ко всему и сразу. Я его не осуждаю – это не в моём праве. Вскоре на побитом жизнью “ВАЗе” приехали универсамовские. Из водительского сидения выполз кучерявый парень, тот самый Кащей, с которым у меня теперь контры. И скоро, чую, у всего Дома Быта будут тоже. Следом, как чёрт из табакерки, выпрыгнул ещё один кудряш. В куртке с кленовым листом на спине. Что-то внутри меня пропустило удар. Вадик просит пацанов сзади остаться, и мы с ним почти синхронно выдвигаемся из салона. Лицом к лицу теперь с нами не автомобильные кресла, а недовольные ёбла старших Универсама. И ещё одного шкета в дутой синей куртке. И нахуй они взяли его с собой? Кащей хочет открыть рот, чтобы, видимо, начать поток предъяв, но переводит взгляд на меня и ещё больше скашивает еблет. “Кленовый” кудряш тоже обращает внимание на мою персону, но с каким-то беспокойством в глазах. — Жёлтый, ну ты чего? Договаривались вроде без лишних ушей попиздеть. — А здесь лишних нет. Все свои. — Желтухин кивает в мою сторону. — Зима теперь с Домом Быта. — Зима? — Кащей взрывается коротким смешком, будто его противник только что сказал, что он на самом деле служит Америке и вообще, потомственный шпион. Он оборачивается на своих, ища подтверждение своему мнению, что сейчас происходит безумие. — Во дела-а-а. Ты прикалываешься или реально не понимаешь? — Ну так поясни, ты же за этим приехал. — Лицо Вадима приобретает острые черты, он явно раздражён. Смотрит на Кащея неотрывно. Тот тем временем подходит ближе, почти вплотную, и ладонь опускает на плечо другого автора. — Во-первых, Вадик (имя он отчётливо проговаривает и впрыскивает в это слово яд), омегам – не место в группировках. Только разве что в качестве ебучек, но и те разве право голоса имеют? Во-от. А ты под крыло мужика-мутанта взял. — И? — Желтухин смотрит всё ещё строго и неотрывно, будто копя злость и одновременно проверяя на сколько хватит оппонента. — Что “и”, блять? — Всё же психует. — А если у него течка на сборах начнётся, а? Чё делать будешь? По кругу его пустите, а потом сделаете вид, что он не вафлёр? На этом моменте Кащею прилетает в лицо. Он смеётся и вытирает кровь с рассечёной губы. Поднимает ладонь вверх, сигнализируя взвинченным друзьям, что пока что всё под контролем. — А во-вторых… Ты давай не забывай, что этот “пацан” косяк имеет крупный. Он воспользовался тем, что его по понятиям бить нельзя, и Турбо отмутузил за просто так. Жёлтый переводит взволнованный взгляд на меня. Я округляю глаза и еле заметно верчу головой. Сам же обращаю внимание на кудряша, который, как оказалось, Турбо. конец pov Зимы pov Турбо Голова раскалывалась в безудержной молитве о хотя бы маленьком кусочке аспирина. Я сидел на диване тренерской, опираясь локтями в колени, и пытался не сойти с ума, пока Кащей ходил взад-вперёд по крошечному пространству. И, очевидно, желал своими выходками моей скоропостижной смерти. — Валера… Давай так. Ты с кем? — Он наконец остановился передо мной, смотря сверху вниз. — С улицей, с пацанами. — Убитым голосом отвечаю я. — Откуда будешь? — Универсам. При делах. Боже милостивый, дай сил выдержать всё это дерьмо. Встречаясь глазами однажды с до одури красивым омегой, которого хотелось спрятать от всего мира и одновременно закружить на дискотеке в ДК до звёзд перед глазами, я и подумать не мог, во что всё это может вылиться. — А “ОН” с Дома Быта, и ещё непонятно, блять, при каких он там делах. Это ясно? — Ясно. — Я готов был согласиться уже с чем угодно, лишь бы старший захлопнул свою хлеборезку. — Ты, беспредельщик… — Он акцентирует на последнем слове, зарывается рукой в мои кудряшки и больно тянет наверх, заставляя взглянуть себе в глаза. — ….права не имеешь к нему шары катить. Ладно шары катить, ты его, сука, покрывать вздумал. Кащей отпускает вихры, благодаря чему моя голова снова падает. — Ещё одна такая выходка, будешь отшит. Говно жрать заставлю при пацанах, усёк? — Ответом ему служит моё убийственное молчание, но такое Кологивого явно не устраивает. — Усёк?! — Усёк. — Глухо выдаю, чем, наконец, успокаиваю авторитета. Он собирается уходить, но прежде вытаскивает из какого-то ящика тумбы таблетку анальгина в пакетике и швыряет в меня. — Через пару часов поедешь со мной и Мараткой на стрелку. А после… Может, он нас всё-таки с братом познакомит. — Захлопывает дверь. Мечтатель хуев. Оставшись один я бешено хватаюсь за спасение, спрятанное в колесо таблетки, разрываю упаковку и глотаю без воды. Плюхаюсь на диван и лежу, пытаясь придти в себя. Когда вся компания пацанов ушла после пробега за Вахитом, я один задержался на чужой территории. Пооглядывался на вход в кафе, закурил. И вдыхая едкий дым, чуть было им не поперхнулся. Взгляд нашёл окно в “Снежинку”, где две тени мило смеялись и беседовали за столиком. Сига выпала изо рта. Дым заменил пар, вываливавшийся клубами от моего ахуя. В одной из теней явно узнавалась лысина и огромная куртка, которую парень потом скинул с плеч. Я мотнул головой, пытаясь это дерьмо переварить. Но оно никак не хотело усваиваться в желудке. Когда я отошёл от здания, чтобы вернуться, меня подловил Кащей. Он сразу же напоролся на мой бешеный, беспокойный взгляд, сдавший меня с потрохами. И там же на месте он попытался выбить правду. Столкнувшись об моё упрямство, сжал моё плечо и поволок обратно. Самостоятельно убедился, что у моего ахуя была причина. Бля, какая же жуть. Не хочу это всё вспоминать. Это было вчера. Сегодня – ещё один маленький ад. Стремнее только то, что собирается сделать авторитет Универсама через пару часов с человеком, которого мне, как выяснилось, любить запрещается. “%№;)_(№%”;._”%”_)!_”%;№:,:”№()№(“+ Теперь его зовут “Зима” не только в моих больных фантазиях. Я бы улыбнулся на это, если б не ситуация. Зима периодически смотрит на меня недоверчиво, и голову даю на отсечение, обвиняет меня сейчас во всех универсамовских грехах. Давлю в себе порыв притянуть его к себе с нежностью и объяснить все недомолвки. Но улица, вроде как, телячьи штуки не приветствует. А он – так тем более. — А во-вторых… Ты давай не забывай, что этот “пацан” косяк имеет крупный. Он воспользовался тем, что его по понятиям бить нельзя, и Турбо отмутузил за просто так. Снова на лице Вахита написано презрение за наглую ложь, и я как никогда чувствую себя побитой собакой, которую отпинали и хозяева, и двор. — У вас я смотрю, за пиздёж не отшивают? Совсем позиции сдали. — Вновь подаёт голос Жёлтый. — На что намекаешь? — Зима другую историю рассказывал. Его ты в подворотне зажал ужратый, а он защитить себя хотел. — Складно. — Кащей вновь скалится. — Неужели ты мутанту-отморозку поверишь больше, чем пацану с улицы? — Зима – мой омега. А ты – говно. На палке. Моё сердце ухает вниз, пока я наблюдаю, будто в замедленной съёмке, выползающие из-за укрытий пустыря тёмные фигуры. Жёлтый – не промах, позвал добрую половину Дома Быта, чтобы нас “проучить”. Толпа на троих. И одного скорлупу. Я влетаю в замес. Терять-то уже нечего. Чувствую разбитый нос запоздало. Прописываю автоматически кому-то в живот. Потом в рожу. В собственном животе чувствуется такая боль, будто лишаюсь почек прямо сейчас. Приложили головой сзади. Звон в ушах. Медленно осознаю, что кажется сейчас стою на коленях. Дышать мешают кровавые сопли, взявшиеся из ниоткуда. В глазах – тёмные тяна, но ими я всё равно обшарию поле зрения. Натыкаюсь на шокированное лицо Вахита. Он смотрит прямо на меня с чуть приоткрытым ртом. В душе грею надежду, что он переживает, а не просто испугался моего разбитого ебала. Правда, сегодня разбилось ещё кое-что. Что-то поважнее. Внутри меня.