ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

Отдавая все фишки в твой покерный стол

Я попрошу не посещать мои сны

Сбежавший из битвы — до войны не дошёл

У всякой монеты — есть две стороны

— А-арг! Болезненный вопль Чайки приглушается стуком моего беспокойного сердца. Кажется, мне нужно уже уходить на пенсию и начать пропивать курс валерьянки: самостоятельно не справляюсь. Трясущимися руками я обнимаю скукожевшегося на диване Марата и поглаживаю его по спине. Мой подбородок покоится на его макушке, пока сопли и слёзы от второй волны истерики делают мою серую кофту мокрой. — Как ты, блять, посмел? Сука! — Жёлтый наносит удар за ударом. Превращает морду парня в мясо. Даже мне на это смотреть страшно, поэтому отвожу взгляд и молча прячу Суворова в своих объятиях. Это просто пиздец. Абсолютный и бесповоротный. — Он не с улицей больше. Уведи его. Колик, как послушная шавка, кидается моментально и грубо выволакивает тушку из кафе. Мы остались втроём. Я, Марат, и Жёлтый, сейчас прячущий лицо в ладонях и еле еле справляющийся с эмоциями. Какое-то время мы молчим. Я не знаю, что говорить, да и слова тут делу не помогут. Уже ничего, кажется, не поможет. Сегодня ни в чём не виноватому мальчику прямо здесь сломали жизнь. Где-то на этом моменте в моей голове будто раздаётся выстрел осознания: пацанская романтика закончилась. Началась суровая реальность. — Как он мог, блять…? — Вадик вцепается в собственные волосы и чуть ли не рвёт их прямо на голове. Перевожу взгляд на него. — Он же мальчик-альфа. И ему сколько лет…? — Вадь, ты еблан? Вспышкой, резкой и будоражащей, ощущаю как на пустыре пугающей темноты, беспросветной и липкой, что воцаривались из сочувствия к чужому горю, внутри вспыхнула первая искорка злости. — А если бы он совершеннолетним омегой был, было бы нормально? Жёлтый не отвечает, всё ещё варится в мыслях и портит самому себе волосы. — Вадим, сука! — Повышаю на него голос, но чувствую, как в руках дёргается Марат, и стараюсь сдерживаться. Продолжаю заметно тише. — Его изнасиловали. Это пиздец в любом случае, ты понимаешь? — Я знаю! И что ты предлагаешь делать? Ждать, пока Кащей пустит мне пулю в лоб? И заодно всем, кто здесь будет находиться. — Тут человеку сломали жизнь. А ты думаешь о том, как его старший приедет мстить? — Произношу медленно, надавливая на каждый слог. Мои глаза уже готовы выкарабкаться из орбит. И так происходит полный “джинлгл-беллз”, ещё и друг начинает нести пургу. — Предлагаешь сесть на месте и расплакаться? Проблемы нужно решать, а не бегать от них. И пара стволов в универсамовском сейфе – ахуенная такая проблема. Я упрямо прижимаю Марата к себе и не желаю сдавать позиции. Тот, кажется, потратил последние силы, и теперь обмякший, уже не ревел, а просто периодически всхлипывал, уткнувшись мне в шею. Запоздало понимаю, что возможно, он и рад был в меня вцепится, потому что его успокаивали феромоны взрослого омеги. А взрослых альф, вполне вероятно, он будет бояться до конца жизни. От этой простой мысли разъедает остатки спокойствия. Жёлтый начинает копаться за барной стойкой, то задвигая, то выдвигая все ящики подряд. В конце концов находит нужный и достаёт оттуда второе дно, которое откладывает. Из ящика вытаскивает пачку рублей и пересчитывает. Не знал, что у него есть такие секретики. — Хочешь откупиться баблом? Ну да, на Кащее-то может и сработает. — Нервно усмехаюсь. — Ничего больше не остаётся. Он не такой принципиальный и выёбистый, как кажется, если с ним договориться, так что может и обойдётся без войны. — Нет. — Что “нет”? — Вадик останавливается и перестаёт листать купюры. Я же заканчиваю копить в себе злость и холодное упрямство. Размыкаю руки, выпуская Марата, и сломя голову лечу к тумбе, где Жёлтый опрометчиво оставил ключи. Беру те, что были от тачки, и нагло сую себе в карман. — Эй, ты что творишь? — Жёлтый выходит из за барной стойки и медленно приближается. Не давая ему опомниться, хватаю Марата за руку и быстро направляюсь к выходу. Вадик, поняв, что я твёрдо и чётко намерен сбежать и решить всё сам, ринулся на мной. Вместе мы преодолеваем лестничный пролёт, а я – в немой панике стучащее в ушах сердце. Я напряжён и спокоен одновременно. Я готов к прыжку точно так же, как готов пригнуться к земле. Наконец перед глазами маячит выход, проталкиваю Марата вперёд, сам оборачиваюсь, одновременно закрывая за собой дверь. Вытаскиваю выверенным движением спизженную у Вовы маленькую тонкую шпильку и засовываю её в замочную скважину, прокручиваю. Это задержит Вадика, который сейчас бешено колотит в дверь. Мы со скорлупой оказываемся в машине, я – смело уселся на водительском сидении, он – с пустым взглядом рядышком. Вдавливаю на газ и в этом бешеном ритме жизни теряю всяческие тормоза. Если уж гореть, то гореть ярко. Ну да, заявлюсь сейчас в логово Универсама и скажу их полоумному лидеру, что его пацанёнка изнасиловал чмошник из моей группировки. Не боясь последствий. В конце концов, это ли не справедливость? Всё должно быть по-честному. По понятиям улицы. — Куда…? — Марат всё ещё безразлично смотрит в окно и даже вопросы задаёт неполные, и будто бы даже ему вовсе не интересно, что сейчас происходит. — К Кащею. Покажешь, где ваша база? Он вздрагивает и качает головой. Я хмурюсь и напрягаюсь. — Слушай. Тебя не отошьют, это же… Это же не добровольно было, да? И этого ублюдка в мясо превратили, ты сам видел. Неужели в Кащее настолько нет сочувствия к своим? Мне снова не отвечают, исходя из чего решаюсь на микрошантаж. — Тогда мы поедем к твоим родителям или в ментовку сразу, и… — Я не за себя боюсь. — Марат переводит взгляд на меня и моё вопросительное ебало. — Меня не тронут, потому что я ровный пацан. Был… А тебя загандошат при первой же возможности. Молчим. Не нахожу попросту, что сказать. — Может, тогда я отвезу тебя, и мы сделаем вид, что ничего не было…? Или придумаем… — Не придумаем. Тогда узнают пиздёж и точно отошьют. Сука. Остальной недолгий путь мы вновь ехали в тишине. Марат наконец соизволил мне сказать, где находится их логово. И вот, уже стою вместе с ним, без тачки за спиной, которую оставил за гаражами, перед дверьми в качалку и собираюсь с духом. Так. Пацан я, или кто? Решаю, что пацан, и ещё какой, так что хватаю Марата за запястье и врываюсь внутрь. В помещении было душно и как-то сыро. Некомфортно. Побитый жизнью ринг, гантели, дохера всяких приблуд типа скакалок… Универсам явно времени не терял, пока я трескал пломбир в Снежинке. Меня тут же замечает Турбо, вывалившийся откуда-то из за стоящих матов. Он подходит ближе с выпученными глазами, руки зависли в воздухе. Он остановился на полпути в нервной решевительности. У него на лбу читалось “Что произошло?” “Ты в порядке? А Марат в порядке?” “Какая нужна помощь?”, непроизнесённые вслух. В качалку вбегает светловолосый пацан в пальто. Он запыхался и устал как собака, но упрямо двигает в мою сторону и вырывает из моей руки своего, по всей видимости, близкого друга. — Я вас увидел, и… Догонять пришлось. — Сглатывает. — Что случилось? Мы всей толпой потом тебя искали, как поняли, что ты до базы не дошёл! Гвоздь и Рука до сих пор, наверное, границу с Домом Быта прочёсывают. Безымянный мальчик видит отрешённое выражение на лице напротив, и сам проходит в нешуточное беспокойство. — Марат…? — Опа-а! Какие люди к вам заглянули. Из небольшой комнатки, кажется, тренерской, вываливаются ещё три фигуры. Кащей, Сутулый, и какой-то накачанный тип с криминальной мордой. Мда, вот это суперкоманда собралась, ничё не скажешь. — И с каким ценным грузом. Маратка, а ты чего там стоишь? Поясни, чё за хуйня? Почему мы весь вечер тебя ищем? Моё присутствие почему-то все игнорируют. Пацан неловко отклеивается от белобрысого и подходит к авторитету. Молчит. Я смело и упёрто встаю за его спиной и кладу ладонь на плечо в знак немой поддержки, Кащею разъедаю взглядом глаза, мол, со мной сейчас базарить будешь. Говорю тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышала только наша троица. — В общем, с Маратом в “Снежинке” выблядок один не по-людски поступил. Мы его отшили, ему сейчас только в больничку дорога. — Прерываюсь и обвожу помещение ещё раз. Натыкаюсь на спизженный видак и кассеты. Суки. — Видеомагнитофон можете себе оставить, раз такое дело. Марат может тоже перейти в Дом Быта или в Киноплёнку, если здесь у вас понятия другие… Так будет справедливо. И если помощь какая нужна, то… — Чего, блять? — Кащей роняет изо рта сигу и опускается перед пацаном на корточки. Тряхнул его пару раз, чтобы в себя пришёл и послушал его. — Ты меня слышишь? Он щас не напиздел? Марат лишь молчит снова и смотрит грустно в пол. Но по ситуации и так уже всё ясно. — С-с-сука. Кащей шипит и прописывает мне в нос. Блять! В миг становится трудно дышать, я отхожу назад и рефлекторно тянусь к лицу, прикрывая начавшие течь кровавые струйки. Не успеваю сообразить, как он перехватывает меня и ударяет коленом в живот. Я чувствую, как внутри что-то лопается и растекается, и это нихера не фантомное душевное ощущение. Оседаю на пол от боли. На переферии сознания предполагаю, что моим омежьим функциям пришла пизда, что-то да точно отбил этот гандон. У Кащея лопаются глазные капилляры, он явно намерен продолжать самосуд. Но резво к нему подскакивает Турбо и останавливает, вцепляясь намертво. Авторитет бешено дёргается, пытается вырваться, но ему не дают. Все остальные герои этой постановки в лице Сутулого, Марата, Качка и Белобрысого смиренно ждут продолжения и не мешают. — Ты ахуел? Отпусти, блять! Эти мрази нам пацана испортили! Сука! — Кащей, блять, прекрати! Ты же слышал, что того отшили уже. Их мельтешение продолжается ещё какое-то время, пока Кащей наконец не успокаивается. Он трясущейся рукой зачёсывает кучерявые волосы назад в одно движение и переводит на меня уже спокойный взгляд. Его я чувствую нутром, продолжая корчится на полу. — Справедливо, говоришь? — Не выдерживает, и всё равно повышает голос, крича на всю качалку. — По справедливости, блять?! — Выдыхает. — Вы нам пацана попортили, и ещё чтобы справедливо было хотите? Пришёл тут, блять, условия свои, нахуй, ставит. Это нормально?! Он обводит взглядом собравшихся, и в лице каждого ищет “нет”. Видимо, находит, раз решает продолжать. — Знаешь, как раньше поступали “тёпловские”, когда только-только собрались? На меня смотри. Я поднимаю голову. Перед собой вижу ровно один недовольный мерзкий ебальник и один до усрачки обеспокоенный. Выжидаю. — Око за око, зуб за зуб. Вот и у нас сейчас будет око. Справедливо, да? Нет. Блять, я сразу схватил, на что он намекает. Нет-нет-нет, чёрт! Этого не должно было произойти, я же наоборот, только помочь хотел, уладить. Какого хуя…? Ещё и разогнуться нормально до сих пор не могу. — Кащей, ты перегибаешь. — Валера внезапно подал голос. — Не-ет, брат, как раз не перегибаю. — Автор говорит обманчиво успокаивающим голосом, подходит к Турбо поближе, встаёт за спиной и делает вид, что стряхивает пыль с его плеч. — Он же сам сказал, чего он хочет, правда? Сейчас и получит. — Кащей! — Тц-тц-тц, Турбо, как так? У твоего пацана, значит, горе, а ты врага нашего защищаешь? Это же наша скорлупа, с нашего района. — Туркин хочет что-то вставить, но не находя слов, запинается. — Вали его, если ты с нами. Ты же с Универсамом, Валер? — Последнее произносит строго и с нажимом. Публика в немом ахуе. Валера смотрит на меня убитым взглядом. Мы оба сейчас друг напротив друга, глаза в глаза, снизу вверх, сверху вниз. Оба прокручиваем в памяти моменты возни на снегу, неловкие попытки отмыть подросшего Дракона, разговоры с чаем у него на кухне. Он, кстати, категорически возненавидел чай с молоком. Ну и придурок. — Давай. Сделаем Жёлтому “с добрым вечером”. Но сейчас весь лёгкий налёт нежности вдребезги бьётся о жестокость улицы. И чего именно за Марата Кащей так бьётся? По мне пробегает крупная дрожь. Турбо в лопатки пихнули вперёд, и тот вынужденно придвинулся ко мне.