ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

Солнце залепило по глазам, моментально провоцируя открыть глаза. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Белый потолок. Из приоткрытой форточки доносились бешеные крики проснувшихся птиц. Чувствовал я себя, мягко говоря, не очень. Ситуация говно, и в теле медленно, почти незаметно, возникал и сразу же угасал еле различимый жар. Без понятия, что это, но даже выяснять нет желания. Сейчас на горизонте маячат проблемы посерьёзнее. Например, лежащий по другую сторону кровати Кудряш. Сука, которая пометила меня вчера по приказу главаря. Турбо сонно натянул одеяло до самого носа. Смотрелся очень умилительно. Так и не скажешь, что по его и Кащея вине мне теперь всю жизнь придётся носить водолазки с шарфами. О других последствиях думать не приходилось – всё равно я регулярно глушился мощными колёсами, подогнанными хорошим знакомым ещё в Якутии. Нам с Турбо теперь нельзя видеться. И из-за метки, чтобы лишний раз не провоцировать воспоминания, и хотя бы банально из-за того, что даже мне стало понятно, насколько этот придурок ходит по лезвию. Ещё один втык – и он будет отшит. А быть отшитым как чушпан в Казани 80-ых – почти прямой путь в могилу. Не хочу ему такой судьбы. Привстаю немного и замечаю лежащего рядом комочком Дракона. Так жалко этого малыша. Он ведь очень скоро поймёт, что я больше не приду. И всё равно, другого выхода нет. Окидываю взглядом Валеру ещё раз. Действие метки ещё не началось, да и вряд ли будет сильным, учитывая какие глушители я пью. Но… Он всё равно кажется мне таким каким-то своим, что-ли. Его не хочется отпускать, бросать одного. Его наоборот – хочется. Хочется подкрасться из-за спины с хитрой ухмылочкой, напугать в шутку, укусить за ухо. Начать несерьёзную драку, чтобы всё равно её проиграть по итогу. Обнять и обсудить план по захвату Польши и Чехословакии. Лениво растягиваясь на постели, плавно перетечь на кухню, чтобы неловко пытаться сварганить завтрак из чего есть. Но это так неправильно. Даже в мире, где казалось бы, всё так и должно быть: альфа и омега встречаются, влюбляются и остаются вместе на свои долго и счастливо. Я сын Сыча, должен пойти по тому же пути, что и отец, заработать авторитет и возглавить преступную деятельность, несмотря на вторичный пол. У значимых авторов, как известно, слабостей быть не должно. А Турбо… Не знаю, найдёт себе какую-нибудь наивную девчонку и женится на ней, остепенится может. Не похож он на бандита, скорее на потерянного ребёнка. Это на моей криминальной роже и так всё написано. Но а пока я был здесь. И Валера широко зевая, перекатывается на спину. Замечает валяющегося в ногах Дракона и улыбается. Мило. Ну правда ведь, на мопса похож. Это, наверное, наше последнее утро. И я, кажется, знаю, как хочу его провести. Подкатываюсь ближе к Валере и вынимаю из его рук одеяло. Он еле заметно ёжится. — Вахит, с утром… А-а… Ты чего? — Недоумённо наблюдает за моими действиями. — Давай переспим. — Сажусь на него, расставляя колени по бокам от его бёдер и принимая позу наездницы. — Что? — Сделал глаза на выкате, будто это не его мечта. Дурак. — Что слышал. Я немного ёрзаю вперёд-назад, задницей ощущая под собой оживающий член. Валера застыл с лицом дебила, не понимая будто, что я делаю и зачем. Тянусь к резинке трусов, зацепляюсь за неё, стреляю глазами в Турбо, и опускаю вниз. Тот, кажется, наконец врубился в происходящее: обхватил ладонями моё лицо и наклонил к себе. — Если ты думаешь, что мы уснули на одной кровати только ради этого, то это не правда. Прекращай. — Нет, не думаю. — Немного приподнимаюсь и одним рывком стягиваю его нижнее бельё до колен. У него, кажется, где-то на этом моменте сдаёт терпение. К витающей в воздухе игривости примешивается искорка его злости и непонимания. А ещё моего: и знать бы не знал, что он будет так ломаться. В моей картине мира всем этим тупым животным (кроме Вадика) только это и нужно. Валера выпутывается из своих же трусов и переворачивает меня спиной к постели, лицом к себе. Наклоняется и смотрит в глаза очень близко. Чересчур интимно. Я тушуюсь на секунду и жутко смущаюсь. — Вахит. Спрошу чётче: зачем тебе это? Он внимательно пялится, ждёт. Не даёт уйти от ответа. Невольно хмурюсь и поджимаю губы. — Как ты думаешь, когда мы в следующий раз встретимся так, что наши кенты не будут стоять рядом с обрезами и мордами на убой? Я не смогу больше приходить к коту. — Немного погодя, добавляю: — И к тебе. Турбо распахнул глаза шире, хотя казалось бы куда уже. И замолчал, переваривая информацию. Но времени на долгие раздумья не было. Медленно, осторожно, будто играя не в судоку с мопсом, а в покер с Цербером, тянусь к его шее, перекрещивая руки, притягиваю к себе. Всё неторопливо, трепетно, здесь нельзя спешить. На секунду отвлекаюсь: отсюда слышно его учащённое сердцебиение. Шепчу. — Я хочу, чтобы мой первый раз был здесь и сейчас. С тобой. — Выдыхаю и выдаю своё признание. — К-когда это…? Ты правда… — Он в подрагивающем шоке немного запинается. — Примерно на второй встрече, как я пришёл проведать кота. — Понимаю его сейчас и без слов. — Может уже начнёшь что-то делать? А то скоро я решу, что из нас двоих альфа я. Валера стрельнул в меня глазами слегка заведённо, будто я только что вызвал его на бой. И он принял правила этой игры. Но всё равно сохранял неловкость и неуверенность в движениях. Мне не нужно было спрашивать, чтобы понять, что у него это тоже впервые и он страшно боится облажаться. — У меня нет вазелина… — Ты можешь использовать слюну, пока у меня не появится естественная смазка. — Приподнимаю бёдра и немного раздвигаю ноги, подмечая румянец на его щеках. — Не бойся. — Я не боюсь. — Не сомневаюсь. Валера действительно начинает меня растягивать. Внимательно вглядывается в мои глаза, ища в них что-то, что может быть просьбой прекратить. И самое трепещущее – осознание того, что он действительно бы остановился на половине процесса, если бы я попросил. — Всё нормально? — Да, да… — Немного хмурюсь от непривычных ощущений. Вскоре с одного пальца он переходит на два, а затем и на три, без передышки. Дышу в серии звучных вдохов и выдохов. Ощущение были и правда непривычные. Даже не можешь определиться, приятно или не очень, пока внутри что-то распирает. — Можешь сейчас. У Турбо уже давно стоял. И вот, наконец получив разрешение, он приставляет головку и входит. Смотря мне в глаза. Блять. Блять. Я не думал, что это… Что это так. Я несколько секунд не дышу, привыкая к ощущением. Наполненность внутри заставляла ахуевать всё больше с каждой секундой. У Валеры, кажется, потихоньку под кожу забиралось всепоглощающее ощущение экстаза. Его потяжелевшее дыхание обжигало шею, а взгляд, будто с дымкой, всё ещё смущающее был обращён на меня. И от этого комбо где-то внутри взрывались тормоза. Он шевельнул бёдрами на пробу, и я пропускаю первый тихий стон. Глаза распахиваю шире, теперь моя очередь удивляться. Прогибаюсь немного в спине. Перевожу взгляд на Турбо: ох, блять… Наверное, дай ему сейчас разрешение – и он меня сожрёт во всех прямых и переносных смыслах. Валера начинает медленные, почти что мучительно медленные толчки. Стараюсь выровнять дыхание, и нихуя ровным счётом не выходит. Я всё равно срываюсь на неровные вдохи-выдохи, которые со временем переходят во всхлипы. Снова за шею притягиваю его к себе, ближе-ближе-ближе. Чтобы он почувствовал мой бешеный пульс, моё начинающее плыть сознание, моё прерывистое дыхание. В ответ Турбо немного ускоряется, и – о, чёрт – перемещает ладони со сбитыми костяшками на мои бёдра, под колени, и гладит, надавливает, заставляя раскрыться ещё больше. Не выдерживаю, мычу прямо в голос на каждый всё ещё неторопливый, но сильный и ощутимый толчок. Пацан быстро втянулся и вырос на глазах. — Вах? — М-мх? — Не могу даже нормально задать вопрос. Мысли плавятся, как раскалённое железо, плавно перетекающее из чана в форму для отлива. И он, чёрт побери, позволил себе использовать моё секретное прозвище. — Я люблю тебя. Сильно. Ох, сука, нашёл время для признаний. Он тянется вперёд и затягивает в поцелуй. Это даже смешно: поставил метку даже раньше, чем первый раз засосал. Тупые альфачи и их тупые действия. Но это был приятно. Возможно не так, как ощущение надавливающего и проезжающегося по простате члена, но тоже неплохо. Внезапно я чувствую, что почти уже всё. Жмурюсь, поддаваясь ощущениям. В голове в мгновение ока взрывается и искрит маленький салют, отдавая ярким светом куда-то в затылок. Наконец чувствую лёгкую отдышку. Турбо хватает ещё пары движений, прежде чем он тоже кончает. В меня. Тут же на его члене раздувается узел и сцепляет нас на ближайшее полчаса. У меня нет ни сил, ни желания возмущаться, поэтому я просто заваливаюсь на бок, переворачивая нас обоих. — Блять. Презервативы… — Вовремя вспомнил. — Усмехаюсь его находчивости. — Не ссы, я принимаю таблетки. — Которые, типа, против течек у омег? Противозачаточные? — Типа того. — Лучше тебе, дружок, не знать, какую химию я глушу на самом деле. Узел распирал уже не так приятно, как просто член Валеры. Но спустя минут тридцать нас наконец расцепляет. Я потягиваюсь лениво и вылезаю из кровати, направляясь в душ. Да-а, сегодня можно было выходнуть, а вот завтра задница будет болеть. После того, как я успешно смыл с себя запах Валеры, выбираюсь из душа и вижу на кухне его же. Он заварил нам чай, какой лапочка. Пью его быстро, попутно о чём то переговариваясь. Также быстро нахожу свою куртку и штаны, в которых пришёл. Одеваюсь и в последний раз окидываю глазами место, куда уже вряд ли в этой жизни вернусь. — Уже уходишь? — Нет, прошу, не надо. Не делай этого. Не смотри на меня глазами побитой собаки, которую хозяин безжалостно бросил на растерзание судьбы. Не смотри так же на подошедшего только что и грустно мяукнувшего Дракона. Не бери его на руки, не смотри мне вслед. Не делай это лицо, на котором написаны тысяча и одна твои тупые идеи, как всё исправить. Это бесполезно, ты же знаешь. Немного неловко растягиваю губы в прощальной улыбке и выхожу на дверь. Преодолевая лестничные пролёты, слушая обвиняющий стук в висках. %”(.№№;(%”);№”%;№.”%”(%))) — Вахит? Я не отвечаю, тихонько закрываю дверь в кафе. Куртку со спасительным воротником и капюшоном не снимаю. Виновато стою у порога и, мать его, не знаю что сказать. Просто нет идей. Жёлтый подходит ближе, тянется аккуратно и пытается ненавязчиво снять с меня куртку самостоятельно. — Снежинка…? — Обращается ко мне по очень старому детскому прозвищу, которым называл меня только он. В его глазах зажглась злость как только он понял, что я пришёл, но она со скоростью звука потухла, как только Вадик коснулся моей одежды. Я, наверное, не заслужил, чтобы со мной обращались вот так. Но для него я будто бы всегда всего заслуживаю. Не могу это таить. Не имею право. Помогаю стянуть куртку и отправляю её на рядом стоящую вешалку. Ловлю взгляд Жёлтого – его зрачки до предела сузились. Чуть было не заходили ходуном желваки. — Только честно давай. Опускаю глаза и вкратце пересказываю события вчерашнего дня. — Я отвёз Марата на их базу, пояснить пытался, что это не наша вина, а тот нелюдь отшит. Помощь предлагал, если что-то нужно будет. Кащей заставил одного из своих псов меня пометить, отомстить Дому Быта короче. Это всё. Его взгляд стал из свирепого сочувствующим, а затем он просто меня обнял. И всё. прижал, окутывая еле слышным запахом ультрапастеризованных сливок. Я позволил себе прикрыть глаза и впервые за два дня полностью расслабиться, обнимая его в ответ. Не помню, сколько мы так стояли, но в конце концов он отстранился, чтобы спросить: — Хочешь провести день вместе? — Только придурок откажется. Это заставило меня растянуться в искренней улыбке. О-о да, отрываться с Жёлтым – звучит почти как причина переезда в Казань. Я быстро сорвал с вешалки куртку и ускакал на выход, не забыв обернуться крикнуть ему назад заводное “Ты платишь!”. Он только усмехнулся – для него деньги никогда не были проблемой, и уж тем более теперь. — Давай в парк “Химиков”? Там вроде качели с волком из “Ну, погоди!” недавно поставили. Говорят, крутые. — Я тоже волк. Смеюсь, оглядываюсь на него, попутно стараясь не навернуться на лестнице. — Правда? — Конечно. Сейчас тебя съем. Ар–р-р! — Вадик догоняет меня и наклонился, делая вид, что сейчас откусит мне плечо. Я хохочу и сбегаю от него вниз. Мы решили добираться на автобусе, а тачку оставить у кафешки. Даже в общественном транспорте в мгновение возникший игривый настрой никуда не делся: мы шутили друг с другом и давились смехом, пытаясь быть потише, потому что остальные пассажиры уже начали поглядывать на нас, как на умалишённых. Когда мы доехали, я тут же потянул Вадика в сторону “Вихря” — штуки, которая напоминала развернутое колесо, снизу которого свисали сидения. Вадик без слов и взглядов оплатил за двоих. Какой джентльмен. Мы пристегнулись и полетели. Я визжал, как резаный, зажмуриваясь и через голосовые связки выпуская весь накопившийся пар. Вадик от меня не отставал, как и остальные посетители этого праздника жизни. После “Вихря” мы сразу же пошли на “Турбину”, после которой, кажется, у него осталась детская травма. Он заныл о моей жестокости по отношению к слабонервным, и мы отправились к ларьку вышибать из бедной продавщицы яблоки в карамели. На них как раз были скидки, кстати! Огромное яблоко на палке восхитительно блестело и переливалось на солнце. Выглядит так, что слюной захебнуться можно. Я не стал испытывать способности своего организма и даже не выжидая, пока карамель застынет, откусил огромный кусок. И сразу же испачкал половину лица. Жёлтый повернулся в мою сторону и моментально заржал, как конь. Мне пришлось успокоить его профилактическим пинком по голени. Доедали мы уже сидя на катающихся по воде фламинго. Понятия не имею, что сказал Вадим контролёру, чтобы нас пропустили с едой, но меня всё полностью устраивало. Розовые механический птицы плавно рассекали воду неглубокого озера, покачиваясь. Я окунулся в счастливое и беззаботное детство с головой. Мы успели дойти и до тех самых новеньких качелей с Волком. Вадим раскачивал меня, пока я по сто пятому разу пересказывал ему случайную серию. Но вскоре он взбунтовался и сел на соседнее с Зайцем. Пх, подумаешь! На веселе мы уезжали когда начинало потихоньку смеркаться. Уже в Снежинке Вадик вытащил из ящика набор кассет для видака и начал их перебирать. — Терминатор? Шерлок Холмс? Десять Негритят? — Не-а. — Я лениво растянулся на диванчике, устраиваясь по удобнее. — Жил-был пёс? М-м, Любовь и голуби? — Да ну, любовную муть эту сто раз уже видел. — О, нашёл сборник с мультиками. Про обезьяну и её детей видел? — Нет. — Я с интересом переворачиваюсь и пытаюсь высмотреть обложку касеты. — Давай глянем? — Давай. Мы посмотрели “Осторожно, обезьянки!” и на этом не остановились. Ухахатывались сначала с них, затем с пачки серий “Ну, погоди!”. В один момент Вадим заявил, что волк какой-то слегка придурковатый, раз даже сейчас не смогу поймать зайца. Я сразу по его хитрой морде понял, что это провокация, и охотно на неё поддался. В шутку мутузили мы друг друга примерно до тех пор, пока я случайно не опустил взгляд на настенные часы. Вот чёрт, уже поздний вечер, и скоро ночь. Некстати вспоминаю об отце. Наскоро прощаюсь с Вадиком, торопливо надевая шмотки. Пулей вылетаю из кафе, откидывая предложение подвезти до дома. Благо, на улице уже было теплее, чем морозной зимой, но это, наверное, всё равно не спасло меня от переохлаждения. Я бежал как сраный марафонец и весь взмылился. Задушенный одышкой, я открываю входную дверь. В квартире тихо, будто не души. Стягиваю ботинки и осторожно заглядываю на кухню. Отец курит, и даже не в окно и не на балконе. Вот блять, дело пахнет керосином. Он тушит почти недокуренную до бычка сигарету о пепельницу и неторопливо поднимается во весь рост. — Тебя двое суток не было дома. Я молчу. Сказать нечего – ахуенно прогулялся с друзьями. — А если бы ты так и не вернулся? Мне что делать, в мусарню звонить? Или в морги? — Но я же верну- — Где. Ты. Был? — Он смотрит на меня разъярённо, но голос всё ещё не повышает. Выдержка, на которую способен только мой батя. — У друга переночевал? — У какого, блять, друга? Мой сын-омега неизвестно где шлялся два дня, что мне думать? — Ты решил меня в бляди записать? Ну и отлично, думай как нравится. — Я психую, и даже не скидывая куртку, прохожу в свою комнату. Отец идёт за мной. — Я не закончил…! — А я – закончил. — Запираюсь на щеколду, не слушая, как родитель настойчиво стучит. Плевать, просто плевать. Он ничего не понимает. Завтра нужно будет сходить к Вове, спросить про Марата. И заодно выпросить какой нибудь платок или шарф… — Я же просто беспокоюсь. — Приглушённо слышу через дверь.