ʙ ʍоих ʙᴇнᴀх ᴛᴇчᴇᴛ ᴄᴇʙᴇᴩный ʙᴇᴛᴇᴩ

Ошибки прошлого никогда нас не оставляют. Они имеют пагубную привычку периодически всплывать, натаскивая, обучая, проверяя, усвоили ли мы свой урок. Я, видимо, херовейший из всех учеников. После ссоры с отцом прошли всего лишь пара-тройка дней глухого затишья. Мы почти не разговаривали, перекидывались лишь парой фраз. Я успокаивал и успокаиваю себя тем, что это просто такой сложный период, и через каких то жалких пару недель всё вновь устаканится. А пока… Тёплым днём, когда температура уже ощутимо шла в плюс, я валяюсь на диване в Снежинке, запутавшись в сотне одеял. Меня знобит. Достаточно сильно. И спустя минут десять вновь окунёт в жар, знаю, потому что вся эта пытка длится вот уже два часа. И с каждой минутой становится всё невыносимее. Больно. Что-то не так было с меткой. Она плохо зажила – это раз. Второе – после неё “вернулась” течка, которую я испытываю прямо сейчас. Только не обычная, а какая-то болезненная, ломающая, выкручивающая кости, как заправский работник морга. Как будто я подхватил заразу с температурой под сорок бонусом. И что с ней делать абсолютно неясно. Таблетки, видимо, перестали работать, или просто не имели достаточно мощи, чтобы заглушить то, что я сейчас испытываю. Хреново. Очень, очень хреново. Если выпью третью такую за сутки, нет гарантии, что мои почки не скажут “пока”. Игла сейчас находился в пути за Жёлтым, так что всё, что мне оставалось сейчас, это стоически терпеть и ждать. И вспоминать дебильноватую, но такую милую душе улыбку Турбо. Я его хотел. Прямо пиздец, если бы он сейчас был здесь, я бы лужей растёкся у его ног, и от этого осознания было так мерзко… Просто до слёз. Ну почему, почему всё вышло из под контроля и именно так? В дверь от комнаты тактично постучали дважды. Вадик опасливо приоткрыл дверь, увидел меня в коконе из одеял, ахуел, и прикрыл её. Он сел на краешек дивана и широкими от удивления глазами обвёл картину маслом. Развернул меня к себе. Я увидел, что дышит он через рот. — Вахит… Что с тобой? — Я пил таблетки против течек, после метки… Кажется, они не работают. Я не знаю… Мне очень плохо. Как будто ОРВИ, помноженное на десять. — Еле выговариваю, тяжело ворочая языком. Внезапно Вадим дотрагивается ладонью до моей щеки. Наклоняется слегка. Проводит ласково большим пальцем. Обеспокоенно смотрю на него замутнённо, не имея сил даже бегать глазами по его лицу. Лишь в душе всем языческим Богам молюсь, чтобы он не наделал глупостей. Жёлтый, видимо, немного протрезвел от испускаемых мною на всё кафе феромонов, или что-то решил внутри себя, потому что отпустил и резко поднялся, убегая в сторону двери. — Имя, кличка? — Бросил напоследок. — Валера Туркин… — Сиплый выдох. — Турбо. Вадим унёсся прочь, молнеиносно захлопнув за собой дверь. (№;)”%()”%(№_”::.”);”(_!)”)(№; — Открывай, сука, я знаю, что ты там! — Я долблю по уёбищной на вид гаражного типа двери. Не стесняясь, сразу ногой. Гостя не спешат приветствовать. Лишь спустя мучительных минут пять моей адской долбёжки мне отпирает заспанный и немного опухший Кащей. — Чё надо, псих? Приёмные часы по вопросам сирых и убогих в будни с девяти до пяти. — Хриплым голосом озвучивает предъяву. Не слушаю его бубнёж, сразу вламываюсь внутрь, пока тот кряхтит, прихлопывая двери, но не закрывая на задвижку. Осматриваюсь бегло. Обычная качалка и пара комнат-тренерских, размером с подсобку. Сначала подхожу к первой, в неё тоже врываюсь, и Турбо не обнаруживаю. — Бля, да хули ты буянишь? Тебе мало того, чё три дня назад было? Ты мне ебало об кирпич стесал в отместку. А вдруг у меня свадьба завтра? — С кем? С этим вертихвостом? Рспахиваю вторую, и о, чудо, обнаруживаю дрыхнущего на какой-то раскладушке Турбо. Спит так крепко, как убитый. Даже будить жалко. Кащей тем временем подкрадывается сзади, хлопает по плечу и тянет присесть. На нервяке вздыхаю и опускаюсь на сиденье тренажёра, он поступает точно также. — Сам-то не дури, Вовка твой в Варшаву слиняет при первой же возможности, а тебя здесь бросит. И скажет, что сам виноват. — Кащей в ответ на этой морщится, вытаскивает из поставленного рядом ящика бутылку с пивом и прикладывает ко лбу. Устало жмурится. — Рассказывай давай, чё ты припёрся, весь такой на психе. — Турбо Зиме метку поставил? — Кивок. — Отдавай пацана, увезу в Снежинку, он ему нужен. Не ебу, что вы там сделали, но у него течка, смешанная с тяжёлым ОРВИ. Без феромонов автора этой живописи будет ещё хуже. — Бля-я-я… Глубокий вздох. В это трудно было поверить, но иногда у нас с Кащеем были нормальные взаимоотношения. Да и как иначе? Если бы мы только и делали, что дрались, то обе группировки бы быстро ослабли и изжили себя. Пусть Универсам был менее влиятелен и силён, в случае полноценного геноцида Дом Быта хоть и выиграл бы, но понёс потери, не совместимые с дальнейшим существованием. Мы не были друзьями, ни в коем случае. Но пропустить “по писят” и лёгкий спарринг – было дело. И, конечно, бесценная рубрика обязательных советов друг другу, как лучше жить. Чтоб малиной не казалось, ну вы поняли. — Ну и нахуя ты так трясёшься над Вахитом этим? Как будто сам не догадывался, что он и Валерка за нашими спинами чё-то мутят. — Мне просто знакомы искренние чувства, в отличие от тех, кто за каждой юбкой бегает. — Между прочим, бегал! А не бегает. — Кащей издаёт усталый скрип и перекладывает бутылку к виску. — Буди его сам и забирай. Я подрываюсь с сидения, но Кологривый вдогонку мне выдаёт: — А, и… На стройку после того, как всё сделаешь заезжай. — Нахуя? — Даже оборачиваюсь на этот вкид. Звучал он и правда странно. — О жизни попиздим. Заодно слух проверим: говорят, там коммерсы по углам коробки с фарцовкой ныкают. Я Сутолого с собой возьму, ништяк? Хмыкаю и киваю. Бужу Турбо, под его ахуевший вой тащу в тачку и наскоро запихиваю. Едем под звуки его воплей о том, что происходит и какую хуйню я творю. Но после моего ёмокого “Вахиту нужна твоя помощь” он наконец затыкается. Едем в гробовой тишине, разбавленной лишь редкими звуками двигателя и внешнего шума. Когда мы наконец доезжаем, я оперативно выпихиваю из салона Турбо, кидая ему вдогонку что-то язвительное. Уже и сам не помню что. В голове всё постепенно смазывается, смешивается в одну большую, противную кашу. Как будто размешали бетон и месят его, месят, ворочают из угла в угол. Отвратительно. Разворачиваюсь, еду по направлению к заброшенной стройке. Там планировалось открыть новейший завод в качестве реабилитации гонки вооружений и прочего дерьма. Но так ничего и не случилось, так что теперь это редкое место сбора местных алкашей (которых пацаны изрядно уже распугали), и частое – для всяческих разборок. Не без крови. У меня не промелькнуло в голове и задней мысли. Не то, чтобы я доверял Кащею всецело, конечно, но с его стороны было бы глупо хотеть порешить меня один на один в каком-то гадюшнике. Да и в пизду Кащея, что с Вахитом? Неужели у меня нет ни единого, сука, шанса? Я сейчас самолично наступил на горло собственной песне. Чуть ли не пинком под зад отправил Турбо совершать… В теории что-то, о чём не хотелось думать. Но я прекрасно понимаю, что это та единственная помощь, которую я могу оказать. А сам Вахит… Не знаю, сможет ли со временем он во мне увидеть не только друга. Чёрт бы побрал всё это дерьмо! Выворачиваю руль со мной дури. Сигналю чуть ли не каждому встречному. Плевать-плевать-плевать. Будь что будет, без разницы. С таким настроем доезжаю до злополучного здания. Охранников нет, нет ничего. Зарплату платить бы тупо было не с чего. Везде развалины, разруха, запах сырости и чего-то заброшенного. Старого. Чего-то, что уже не воскреснет и не вернётся к жизни фениксом. Морщусь от собственных ассоциаций и, не обращая внимания на придурь в своей голове, прохожу через забор. Его уже даже показательно не заколачивают. Я поднимаюсь по короткой бетонной лестнице на первый этаж. Внутри непривычно темно, толстые, угрожающего вида стены нависают и запрещают всякий доступ к свету. По спине прошлись мурашки. Вдруг из темноты, ожидаемо, выходит Кащей. Со своей неизменной улыбочкой. Ничего необычного, можно выдохнуть. Позади него на старом, убитом жизнью кресле отдыхает Сулутин. Мы с Кологривым оставляем его одного. Поднимаемся на этаж выше, проходим по пристройке, похожей на “переход” между одним этажом разных зданий. Всё такое увядшее… Такое безжизненное. Текущие чувства можно было сравнить разве что с крахом Чернобыльской АЭС, которую не так давно заикнулись разоблачать СМИ. Ощущалась в этом какая-то своя пустота. Незримая. Тихо шепчащая “конец” на ухо. Так жутко. — Ты меня слушаешь? Я передёргиваюсь и тяжело вздыхаю. — Нет. Повтори. — Кащей тоже не выглядит шибко довольным моей внимательностью. — Я про что тебе говорю. Сила – она в людях. Ну? Кащей из-за железного ящика вытаскивает заныканный полупустой ящик. В нём, однако, сохранились несколько бутылок пива и даже одна водочка. Все факторы явно намекали на улов в виде “ерша”. Как бы только этот ёрш не впился в селезёнку иглами. Но…. Крамольные мысли быстро оставили меня. Ёрш смешался прямо в бутылках из-под пива. Но, быть до конца честным, налегать сильно не хотелось, поэтому ограничиваюсь парой глотков. Не пьян, но уже и не стеклянно трезвый. Идеальная кондиция чтобы наконец отдохнуть хоть немного. Я проваливаюсь в старое и полурухлое кресло на четвёртом этаже. Ободранная, но мягкая мебель приятно успокаивает. Вслушиваюсь в байки и анекдоты Никиты. Где-то даже смеюсь, отпустив наконец преследующее меня уже неделю чувство непрекращающегося беспокойства. — Слушай. Ты и правда не боишься, что Вахит метит на твоё место? — Что? — Как будто в миг трезвею. — Тебе как могло такое вообще придти…? — Да стой-стой, не кипишуй. Спокойно. Холодно на ситуацию взгляни, с моей стороны например. — Он выдержал короткую паузу. — Парень “зашёл” в дела быстро и без крови. С одной стороны ясное дело, на правах твоей крали же. А с другой – крали-то права голоса не имеют. А Вахит у тебя, я смотрю, проворный малый. Руководить умеет. Дожидается моего неровного кивка. — Ну вот. — Кащей смотрит одним глазом через горлышко пустой бутылки на её дно. — Ты думаешь, что это всё просто так, развлечение, баловство. А если посмотреть вглубь… — Отставляет бутылку на пол и задвигает куда-то ногой. — …то дно тут же заметно. — Хуйню несёшь. — Я прикрываю устало глаза, а он усмехается в ответ. — Как скажешь. Только потом не удивляйся, если вопрос встанет, кто лучше мазу тянет за Дом Быта, то все на него пальцами тыкнут. Ты ведь любишь его? — Стреляю глазами раздражённо, а ему всё равно, продолжает дальше. — Любишь же. И в упор не заметишь, если он начнёт ерепенится. Это твоё проклятье. Так что ты бы повнимательнее был. Без обиженных. Кащей встаёт с такого же драного кресла, лениво разминает и растягивает затёкшие мышцы. Посл бегло оглядывается. — Илюху не видел? — Мотаю головой. — Бля, ну и куда…. Я тоже не отстаю, поднимаюсь. Хватит пожалуй просиживать штаны, мы и так тут порядком задержались в полупьяном мареве. Хорошего понемногу. Отхожу к небольшому углублению размером с комнату. Под ним находилась, кажется, шахта лифта. — Я лифт нашёл. — Усмехаюсь. — Какой нахуй лифт? Сутулого мне найди… Кащей морщится и подходит ко мне. Стою спиной к шахте, лицом – к Кологривому. Заглядываю ему за плечо и вижу силуэт. Уже было подрываюсь махнуть рукой, вскрикнуть, чтобы вездесущая шавка Кащея Номер Два плелась к нам заканчивать банкет. Не успеваю. Силуэт вытягивает руки вперёд, держась, кажется, за ствол. Блять. Инстинктивно пячусь на шаг назад. Это, правда, не помогает. В воздухе раздаётся еле слышный ”паф”. Моё колено пронзает точным выстрелом. Ублюдок использовал глушитель в комбо с “беззвучными” пулями. Явно разбирался в таких вещах. Сейчас, наверное, уже поздно рассуждать? Оступаюсь, как в замедленной съёмке. Кащей с шокированным лицом пригибается к полу и пытается удержать меня. Не выходит. Мои руки будто сами выскальзывают из его. Короткий полёт вниз. Он занял не более двух секунд, но они растянулись для меня в вечность. Только бы не заплакать как пуська. Я весь столько всего не успел сделать… И так глупо умереть? Я не успел добиться Вахита, не успел поцеловать его в щёчку, не успел привести “Снежинку” в работу, не успел завести семью и детей, так и не купил себе новый, сверкающий внедорожник, не посадил дерево, не завёл собаку, не сходил на концерт Цоя, подпевая “мама – анархия”, не научился кататься на коньках, так и не завёл фотоальбом. Прости, Вахит, Дом Быта. Мама… и сестрёнка. Последнее, что я запомнил, это адская, жгучая боль падения на торчащие штыри. ()%№(“)(%”__”%;:_”_№; — БЛЯТЬ! Я сидел на коленях рядом с этой злоебучей шахтой лифта. Меня трясло, как в лихорадке. Понятия не имею, что происходит, но явно ничего хорошего. Ещё пару минут я пытался истерично докричаться до Вадика, пока меня не остановили хлопком по спине сзади. Оборачиваюсь. Сутулый. Его взгляд удивлён и холоден одновременно. — Кащей… Ты убил его. — Что? — Не могу поверить ни единому слову. Илья наклоняется вниз, видит какую-то нелицеприятную, видимо, картину (я не решаюсь сделать тоже самое), и отходит назад. — Я был сзади всё это время. Ты же держал его за руки? Молчит. Требует ответа, будто на допросе. Будто мы с ним поменялись вмиг ролями, и главный манипулятор и шулер больше не Кологривый. — Да. — В полубезумии, в отключающемся от реальности сознании, мне не остаётся ничего, кроме как согласиться. — И он упал. Значит, ты отпустил его. — Сверлит меня взглядом. Ублюдок. Молчу. Сказать нечего. Он присаживается на корточки. Я кожей чувствую его леденящее дыхание. По шее вдоль пробегает маленькая молния, пока он тихо говорит мне на ухо: — Ты убил Жёлтого. — Нет. — Блять, кажется, я почти срываюсь. — Нет-нет-нет, это не может быть правдой! — Кричу изо всех сил, но Всевышний всё равно не услышит и не отмотает время назад. — Ты – убийца, Кащей. Ты его убил. — Всё тот же вкрадчивый, убаюкивающий голос. Я сдаюсь. — Что… Что теперь делать? — Мне хочется плакать. Очень сильно. Но пацаны не плачут, ведь так? Поднимаюсь кое-как с колен. Илья вслед на мной. Он кладёт руку на моё плечо и сильно сжимает, пытаясь привести в чувство. — Тут были только мы. Никто не узнает, что ты его убил. Растеряно оборачиваюсь на него. — А что тогда…? — Скажем, что это Турбо. В ярости отпихиваю его от себя. Последние крупицы силы во мне дали о себе знать. — Сука, да он тут вообще не причём! — Ладно, ладно! — Гиеной ухмыляется. — Тогда я скажу пацанам, что это сделал я. Моё выражение лица сменяется со злого на обеспокоенное. — А ты… А как же…? — Не парься, отмажусь, если кто заявит в ментовку на тело. Помнишь, как полгода назад со стволом в кармане сухим вышел? — Тупо киваю. Помню. Уже ничего не соображаю. Единственное оставшееся желание – доехать до любой мягкой горизонтальной поверхности и упасть в неё лицом. Желательно, не просыпаясь до следующей жизни. Сутулый оперативно пакует меня в машину на заднее сидение. Я как в прострации. В коматозе, пока он за рулём моей тачки. Но мне так удивительно насрать. В любой другой момент Илья бы ходил с переломанным хребетом. Мы оказываемся на пороге его квартиры, он сразу пихает меня на раскладной диван и всучивает плед. Весь остаток дня какой-то скомканный. Неправильный. Я откатываюсь на бок и надеюсь, что как проснусь от всего этого сна, станет намного легче. Засыпаю. Не слышу беспокойные шаги в коридоре. Сулутый мучает домашний телефон, набирая номер кафе. Спустя долгие гудки трубку поднимает парень с заспанным голосом. — Кафе “Снежинка”? — Сразу и в лоб. По ту сторону провода напряглись. — Да. Вахит, слушаю. — Илья выдерживает небольшую, победную паузу. — Жёлтый мёртв. Молчание, размером примерно с чёрную дыру. — Его застрелил Турбо.