Моменты чувств

      Молчание не может быть вечным. Так обычно говорят, но прямо сейчас это всё кажется шумом. Неважно то, как долго они смотрят друг на друга, как долго лишь звук настенных часов режет слух, они всё равно ничего не говорят. Это может выглядеть какой-то странной глупостью. Так оно и есть, так и хочется об этом сказать. Только вот этот «разговор глазами» воспринимается слишком уж важным, пусть и прерывается на мгновенья.       Сегодняшний день не должен был отличаться от любого другого дня. Как всегда, задание от вышестоящих, а после спокойный остаток вечера в баре. Только вот по возвращению домой Ода, успевший лишь заварить кофе, услышал короткий стук в дверь. Совершенно спокойный звук, никакого чувства настороженности не вызывает. Это тоже вполне странно. Испытывать судьбу необязательно, Ода помнит о своей способности, но какой смысл её использовать, если в кобуре всё ещё лежит пистолет?       Дверь была приоткрыта, пропустив не только отблески лунного света, но и тень юноши, который решил навестить друга, с которым ещё пару часов назад болтал ни о чем, но и обо всём сразу. Металлический запах сразу резанул по обонянию, слишком сильный для того, чтобы оставаться внешне спокойным. На момент Ода прерывает вдох, давая себе возможность успокоить инстинкты. Перед ним стоит Дазай, всё в том же виде, что и до, но потемневшие от крови рубашка и часть пиджака давали понять, что это уже не тот Дазай, что был немного ранее.       Стоит признать, смысл фразы «глаза — зеркало души» обычно потерян, непонятен. Только в случае с Дазаем глаза и вправду могут что-то рассказать о своём обладателе. Темные, практически невиден зрачок, слившийся по цвету с радужкой. Это взгляд, который порой проявляется у юноши. В такие моменты нет особо значения — будет ли Ода что-то говорить или нет. Это не имеет ценности, т.к., кажется, Дазай даже не собирается что-либо слушать. Будто он не мог услышать.       Подняв голову, он посмотрел на Оду. Отступив назад и открыв дверь до конца, Ода молчаливым жестом пригласил Дазая пройти. Кажется, что подобное уже когда-то было. Да, точно, день их знакомства. Только тогда это Ода без вопросов о согласии пройти в квартиру занёс туда Дазая. Сейчас же юноша сам пришёл, не спрашивая разрешения. На самом деле оно у него давно есть. Даже неозвученные слова не остаются тишиной. Немая договорённость о том, что Дазай в любое время может прийти к Оде. И неважна причина.       Неровная походка, юноша заваливается немного в право, хотя и старается идти прямо. Ода же молча идёт рядом, он готов помочь удержаться тому на ногах, если потребуется. Только лишь потом, когда Дазаю приходится снимать рубашку, прилипшую к ране, Ода решает вмешаться, услышав резкий выдох от боли. Всё это время Дазай был один в ванной комнате, чтобы снять грязную одежду и промыть рану. Только вот он не жалел своё тело, небрежно действуя, хоть и ощущал боль. Конечно, Ода может оставить его, уйти допивать тот кофе, что, наверное, остыл. Но мужчина всё-таки остается. Садится на принесённый стул, подзывая ладонью Дазая, чтобы тот подошёл ближе. Можно было бы нагнуться, чтобы быть ближе к ране, но сейчас лучше обойтись иначе. Дазай смотрит всё так же — будто мимо, но при этом заметно его некое недовольство таким альтруистическим порывом, но спустя некоторое время он всё-таки решает подойти. Нелюбовь к боли была помощником в принятии решения или нет — это не так уж и важно сейчас.       Чистая ткань, смоченная в теплой воде, аккуратно ложится сверху кровавого пятна. Похоже, рана поверхностная, но от того не становится менее болезненной. Дазай перестаёт дышать на те мгновения, когда Ода пропитывает ткань рубашки водой, чтобы та более свободно отлипала от тела. Много времени это не заняло, но было заметно то, как мелко дрожали кончики пальцев юноши в моменты более ощутимых касаний. Бледное лицо, наверное, стало ещё белее, но Ода упрямо обращает внимание только на то, чем занят. И он был уверен в том, что ему нужно будет выйти, когда Дазай решит продолжить снимать одежду, но по итогу юноша, пусть и чуть нахмурив брови, снял рубашку у мужчины на глазах. В тот момент Ода возвращался с кухни, куда вернул стул. Бинты не удивили, кровавый оттенок тоже не берёт за душу. Внимание останавливается на лице юноши. Похоже, он становится более сговорчивым. Возможно, это усталость. Только вот Дазай не тот человек, который позволит подобному влиять на свою безопасность в душевном плане. Он может подставить голову под дуло пистолета, но никогда не обнажит часть души. Сейчас же происходит что-то из этого. Стоит ли волноваться?       Рана свежая, но кровь не течет обильно. Сколько времени Дазай шёл до дома Оды? Этого мужчина не узнает, поэтому прежде, чем подходить, задаёт вопрос: «Обработать рану?». Получив кивок, подходит ближе и начинает рассматривать ранение с высоты своего роста. Кажется, что след от ножа, но он прошёлся по касательной, задев верхние слои. Будь этот удар напрямую в полость тела, то ситуация была во много раз хуже.       Пока Дазай всё такими же небрежными движениями смывал пятна крови вокруг раны, развязав перед этим пару бинтов, Ода отошёл за аптечкой. Достаточно много всего, бинтов тоже хватит, так рассуждает мужчина. Процесс первичной обработки и после накладывания бинтов поверх проходит вновь в тишине: Ода сосредоточен на том, чтобы не пережать чужое тело бинтами, а Дазай следит за чужими действиями, буквально впиваясь взглядом. Но это не означает враждебность. «Интересно, он сам понимает, что так смотрит?», — вот что проносится в мыслях Сакуноске. То, что у Дазая особое отношение к тому, как использовать бинты, Ода знает. Но сейчас было бы совершенно не то время, чтобы рассуждать о том, что это способ перекрыть собственную душу.       После же всё-таки пришлось завести разговор. Время пусть и не было таким, чтобы напугать мафиози для возвращения к себе, но Ода решает задать вопрос. «Хочешь остаться здесь сегодня?», — он спросил это, смывая кровь с рук, но не смотря через зеркало на юношу, что стоял за его спиной. В темных глазах не заметить душевные сомнения, но ответ не оказывается скорым. Именно поэтому Ода решает убрать надобность слов. Уходит из комнаты, чтобы после вернуться с двумя вариантами для Дазая: комплектом вполне простой одежды, что могла бы сойти за домашнюю, и чистой рубашкой с курткой. Это вполне понятная «игра»: выбирай то, что захочешь, а я отойду, чтобы не добавлять сомнений в твои мысли.       Сакуноске ушёл на кухню, чтобы вновь поставить чайник для кофе. К тому времени, как спустя пару минут вскипает вода, в помещение заходит Осаму. И, кажется, что его взгляд стал менее темным, более живым. Даже если это иллюзия, но на душе чувствуется некое облегчение. Ода оглядывает юношу с головы до ног, будто проверяет его целостность. После ставит на стол кружку, при этом очень близко к Дазаю, который встал на месте. Пока юноша рассматривает предложенное питьё, Ода возвращается в ванную, смотря на таз с водой, в которой отмокает застиранная от крови рубашка. Немного позже он разберётся с этим, но пока идёт обратно. Дазай же решил перебраться на кресло, взяв кружку. Держит, обхватив ладонями, чуть нагнувшись вперед, опираясь локтями на колени. Ода садится по правую руку от него на другое кресло, тоже заварив себе кофе.       Так и продолжается этот немой диалог, пока они оба делают вид, что заняты чем-то более важным. И обоих это устраивает. Ложное ли то чувство спокойствия, которое пытается пробраться в душу? Сакуноске не задумывает на этот счёт. Часы же показывают скорое наступление двух часов ночи. Не в их интересах не спать, но будто и не такое приходилось переживать на службе.       «Одасаку, — неожиданно начинает говорить Дазай, смотря мимо мужчины, — как думаешь, зачем люди поступают опрометчиво, зная, что их действия глупы?». Несмотря на то, что Дазай умён, он тоже человек. Это то, о чём Ода решает не забывать. Порой даже Осаму готов сказать о том, что может его беспокоить, пусть и не так прямо, как сделал бы кто-то другой. Это всё нормально, Сакуноске понимает, что Дазай знает, что раскрывает частично собственные мысли этим вопросом. И то, что, скорее всего, юноша знает ответ.       «Человеку нужен человек», — спустя некоторое время отвечает старший. Простая истина в трёх словах. Может быть, сейчас Дазай испытывает внутреннее несогласие с этим утверждением, но молчит. Этого Ода не может угадать, это то, что останется секретом. Но даже если бы прозвучал протест, даже если бы они решили затеять некий спор, то никто бы не стал на самом деле изменить точку зрения другого.       В конечном счёте, они слишком разные люди для того, чтобы понять друг друга. Но именно сейчас недоверчивый человек решил не только прийти к тому, кто так отличается от него, но и остаться в чужом доме. И, говоря честно, как раз эти различия и позволяют почувствовать вероятность того, что можно было бы начать доверять другому.