Проклятое отражение

Не то чтобы Абеляр был готов к такому развитию событий. Как затишье перед бурей — словно миры только и ждали пропажи Лорда-капитана с авгуров да ауспексов. И налетел шквал бед. А они неиллюзорно увязли в нём, сродни болоту. Теперь же, когда наследник Теодоры вернулся из закулисья вселенной — все отправились к нему на поклон. Казалось — почти бесконечный. Фактотум и Мастер Вокса в том числе. И они уже наверняка поведали ему. Но первее, конечно, об этом прознал сам «виновник торжества» (едва ли повод для радости). Оттого, когда младой владыка приказал ему явиться в свои покои, Абеляр разложил в сознании минимум три варианта предстоящего диалога: Торговец непостоянен. Иногда забавная, но в основном предостерегающая черта его духа: равно заходить на территорию карнодона, не ведая, сыт тот или голоден. Который скалился б и глядел, предвкушая неизвестное. Просто потому что улыбка и извечно расслабленный взор свысока обезоруживали собеседников не хуже направленного в лицо болт-пистолета. Мучительно медленный в своём движении подъёмник не придал уверенности, но когда он достиг своей цели и ступил на устланный множеством мягких дорожек пол, пройдя чуть дальше, минуя охрану, — услышал из комнат за поворотом: — Абеляр? Снимай сапоги и проходи. Я ждал тебя. Ещё одна маленькая причуда господина, о которой вечно забывал. Вероятно, из-за кажущегося уже таким далёким того прошлого, где, по слухам, в его ордене Министорума через муки и тишину возносили на вершины. А Диан тогда воспрял в сане архидиакона и от своей истории не отказался. Как и при встрече на мостике: трон уже был готов принять нового правителя, а в золотистых глазах новоиспечённого Вольного пылал огонь интереса ко всему подле себя, но с тем и от него постоянно исходила тревога незнамо по чему. Её можно было учуять. Шрамы под формой беспрестанно болели и чесались, а искусно сплетённый талларнский ковёр под обнажёнными ступнями — алый, как вскрытые на обозрение мышцы некого зверя, — всё равно что припудрен стеклянной крошкой. Он сел в предложенное кресло по другую сторону стола. Одними глазами испросил разрешения опустошить единственный бокал с чем-то налитым до краёв. Получив оное — выпил почти залпом. Видел Бог-Император и проницательный взгляд человека напротив — ему это было нужно. — Дамассин, — его светлость подал голос первым, закурив цисковый пепел (запрещён, эффект почти мгновенный; зато не пил — для интриганов нет врага хуже трезвости). Откинулся на спинку высокого стула, выпустив сладкий дымок из плена лёгких. Звёзды за его спиной перемигивались, рождаясь и умирая. — Подарок госпожи Вьятт. Ещё посетим её вновь во внерабочее время. Хочу побывать на вечном балу, о котором все болтают. Абеляр медленно кивнул, краем глаза наблюдая за кружащими рядом херувимами. Те удерживали в своих хиленьких детских ручонках раскрытый почти на середине толстый фолиант с писанием святых — смиренно ожидали, пока хозяин продолжит чтение. Теодора давно не прикасалась к этой книге — пыль грозила сожрать ту с потрохами. Но не теперь. — Расскажи мне. Покайся, сын мой. Разница между ними почти в сотню лет, однако он чувствовал себя так, будто всё наоборот. И Версериан начал. Тревожные вести: мой род вас предал. Я стоял подле вас по правую руку на Магнаэ Ацессио, вы заткнули губернатора Даргонуса, чтоб выслушать мою правнучку с её амбициозным проектом о сети маяков на орбитах своих миров, и дали добро воплощать его, вы не побрезговали, — страха тоже ни капли, — и спустились во чрево корабля, где договорились с чернью. Вы умеете признавать свою вину, учиться на ошибках. Вы доверились. Вы хотели для нас лучшего, но мы, словно плут из коварно-поучительной сказки, нанесли вам удар в спину. Я клянусь, здесь и сейчас, что не оставлю вас — ни в горестях, ни в болезнях. Лишь дамассин, кипевший в венах всё глубже и глубже, погружал в свой омут истончающееся, резко обретённое счастье, ибо он не вкушал по глотку, смакуя, а бросался в этот огонь. Надеясь, что выход всё ещё где-то там, по другую сторону. Он обязательно уцелеет. Иначе ведь не бывало? Закончил говорить, почти задыхаясь от возмущения, досады, желания успеть (оправдаться?). В ответ его слушатель только вновь исторг очередное облачко полупрозрачного успокаивающего морока да потянулся за стоявшей рядом початой бутылкой. Налил ещё. Чуть склонил голову набок, беззлобно улыбнувшись. — Разберёмся, друг мой. Мы во всём разберёмся. И тогда с души сенешаля будто свалился камень, тянувший в самые низины.

***

Позже Абеляр раздумывал над тем, что ему делать: присоединиться к Регине на плахе или преступить другую клятву — уже перед Императором. Не то чтобы он был готов к такому развитию событий.