Проклятое отражение

Для них самый славный способ применения любви — это направить разум на любовь божественную.

***

Кибелла уже находилась там, когда привёл женщину, крепко, до посинения ту удержав. Не мог вершить правосудие без зрителей: убийца и то, что ей мерзко, напротив, — ксенос из тёмного рода. Бессловесно толкнув Джай, — заставил сидеть на месте, не шелохнувшись, — отстранился. Движение плавное, несмотря на то, что хотел резким быть — мазнуло сладковатым шлейфом духов. А ещё запахом ненависти. Та засочилась по коже, стекая промозглой восхитительной патокой. Не как в гневе к недругам Неумирающего. Хотя тоже достойна. — Шерин… — любимое слово. Какая же наглость! — Сядь, — сродни монозаточке в бок. Ярость, испуг, боль — в каждом всё вместе либо по двое. Она — струна, готовая разорваться по первому из колебаний. Нет желаний — лишь долг… Но… просила об изъявлении — прикажи! Дай сбежать с места, броситься, покарать тех, кто позволил себе учинить с тобой муку. — Я включу вокс, — печаль столь тиха в речи. Но почти слышала этот внутренний крик аж до треска стеклянных картин. — Зачем? — Закрой рот поганый! — слабость в окончании фразы. Второй главный надлом — сдался всего на мгновение. Помнили — ради неё нарушил многолетний обет. Поверил. Как думал, нашёл утешение после Мира Шпилей за изнанкой Вселенной. Теперь же… Успела заметить в жесте расчёса щеки — быстро стёр каплю. Та едва зародилась. Сгинула за секунду. А тем временем лорд подошёл к той, что его не заслужила. Опёрся на её руки — слежка, чтоб инопланетная тварь не двинулась с места, но, похоже, не нужно, чтоб наслаждаться, — приблизившись так, что расстояние меж его ликом и мордой виновницы осталось всего ничего. Произнёс: — Я тебя допрошу. Тряхну стариной, — сейчас замогильный покой, что как на планете-гробнице обволакивал в кокон: ни звуков, ни мыслей. Кроме одной. — Поведаешь мне все-все-все свои тайны, принцесса-капрал. Выбито, словно во мраморе, но в уме — участь предателям, еретикам. Кто же Хейдари? Всё вместе? Желанье понять: разнится ли ремесло в способах игр с клинком. Трансляция была включена. — Маражай, нож. Шёпот: «Поглядим, смогу ли вас удивить, мои дорогие». Внутреннее напряжение готово распотрошить на частицы. Эти секунды у самой кромки, чтобы увечить… Закончилась свобода неверных — началась дуэлянта. Давай же! Давай! Под реквием из щемящего вопля персть треснула, разошлась в коже. Завальсировала: и дама, и кавалер — лишь её ломти, а мясо, опавшее на пол, — одежды. Капитан меж них — третий. Тот, кого они обязаны ублажить. Согреть, пока не погибнут. Спустя десять минут пришло понимание: у него был умелый учитель. Вот же самый настоящий азарт! От беспорядка к обретению формы задумки — сотворенью искусства. Начал ткать живой гобелен. Медленно встав на колени и сложив ладони в аквилу, решила молиться. Опосля каждого четверостишия преклонялась. Справедливость неотвратима. Её ангелы — могущество их — прямо тут.

***

Облачённый в камизу, он возлежал в гуще бассейна, под малым из водопадов. Сама же на суше, в одном из углов, следила за выходом вглубь коридора. Глаза неутомимы, как и всегда. Видение не отпустило — та же поза и миг. Её нет, владыка один. А ещё кровь, хлынувшая сверху волной из решёток. Сначала вздох, но потом его переливчатый смех, судя по слухам видавших. Покрыт был багряным ихором с головы до ног. Движения — медленные, а путь к лестнице с бортиками далёк. Но конечен. Не поспешил кликать прислугу. И обтереться. В полумраке, разгоняемом парой свечей на столе, маячил силуэт. Видела лишь до ключиц — неведомо, что там дальше. — Кибелла-а… — лукаво. Возвращение в мёрзлую реальность — на зов. Захотела, чтоб событие то повторилось, но узрела — почувствовала — единолично. Тёмная, непрозрачная влага едва облизнула кончики остроносых сапог. Подплыл ближе. Вся его суть — будто кто-то пролил золото на пятно сырой прометиевой черноты. То, чего здравомыслящий делать не стал бы. Нельзя отвлекаться — недруги подле. Невидимы, слышала. Даже себе величайший противник. Тот, против которого не устоять. — Да, господин? — искренний интерес. — Рядом с тобой мне приятно молчать, — подпёр подбородок на согнутой пясти. Посмотрел снизу вверх. Величайший средь комплиментов, потому как безмерно болтлив. Ибо полноценно беседовал сам с собой, когда одинок. Либо читал вслух. Ныне, вдали от культа, она тоже одна. Впрочем, губ у зеркала в личной каюте не размыкала — всё на подкорке. — Радостно услужить, — оскал. Не такой, как гротеск в мыслях. Знала, что грянувший мужской гогот был наполнен теплом. — Тогда последняя просьба ко сну: «Будь милостива, отвернись». Я хочу выйти. Кивок, необходимый поступок. Под шорохи на фоне — рядом, отведи только взор — зудела потребность знать. Стольких давно умертвила… чем же то тело отлично? Какие в нём изменения: связки, сухожилия, скрежет хрящей. Итог: банальное глупо-недопустимое любопытство! Человечество всегда занимало, что от него укрывали. Иль совершенно иное?

***

В следующий раз истребовал посетить во время корабельного странствия сквозь Пучину Зла. Пригласил сесть туда, где когда-то пытал, — на своё место. Всё равно новое смастерили. Но не для него. Бросила мимолётное воззрение на астропатический атлас неподалёку. Отметочки-планы. Любил схемы, стратегмы, образы действий систем… — Мне нужна твоя помощь. Он парадно-грузно одет, как на праздник. За порог и хоть сейчас на трибуну вещать миллионам. Кафедра ожидала в томлении, как и паства, что всегда ему — Несущему Свет — рада. Карты не лгали — блистали, стоило погадать на судьбу. Озарён, несомненно. Шаг за шагом из одной стороны да в другую. — В вашем распоряжении, мой синьор, — пальцы, свободные от перчатки скелетных когтей, мягко оглаживали токси-шприцы на перевязи, что на правом бедре. Поёрзала. Его престол — ничей из числа прочих. Напряжение, равно они замышляли что-то против закона. Диан замер, услышав личное обращение. — Я благодарен невероятно. Что же, начнём, — обошёл стол. Сел у её ног. Ткань разметалась по коралловому ковролину, ярко контрастировала с деактивированным заслоном от звёзд. Точно на облаке почивал. Впервые смутилась. — Повелитель… — «Молчать рядом», ты помнишь? Внимай, — немного давления в гласе. Тем не менее сцепил свои руки в замок навроде мольбы. Нет, не смей — запрещала! Светоч — символ-факел высоких, коего ведомые превозносили из тьмы. Недостижим, именно посему свят. — Я тебе доверяю. И алкаю поведать о всей тяжести безотрадного бытия. Слабая судорога в кисти. Ни одна церемония секты не была на это похожа. Как ничто не указывало и на практики Архиврага. — Ты боишься меня? Нет смятенья — лишь цель. Намеренно не ответила — нужна тишина. — Хорошо, — понял. Вот что — исповедь особого толка. Впервые слышала, что та обоюдна. Лишь с тем, кому был готов по-настоящему вверить свою жизнь. Нутро вложить, обжигающими воспоминаниями в помыслы влившись навеки. Сделать юродивым опосля откровения, возможно. Развернувшись спиной, облокотился на её колени. Протянул назад руку: левую к левой в прикосновении, правую ладонь — к своему сердцу. Несколько вдохов-выдохов… и голову запрокинул, впившись в сталь её глаз. Венец-покров в драгоценных камнях чуть съехал на лоб. Главное, не отводить взгляд. Дальше стал возвещать греховные речи с раскаянием в делах им похожих, а она, свободной рукой приставив один из кинжалов к горлу, должна была выдержать — не убить. Точнее, показать, что для неё — и него — в их союзе обозначит конец. Шесть граней в распоряжении. Отбрось одну за другой, балансируй, или же не ступай на сей путь. Последнее недоступно: заранее согласилась. «Лиходей нужен? Вот я». В рассудок пробрался, в дальние его закрома. Метёлкой вооружившись, смахнул пыль с позабытого. И явил, что ещё не случилось. Паутина была, есть и будет. «Вы пируете. Совершеннее и сильнее с каждым разгулом». Не оторвавшись от созерцания, сжала рукоять оружия крепче. «Каково уже присягнуть тому, о чём по секрету мечтаешь? Отрицая, скрываясь за кончиной иных? То в природе твоей — постигни, отточи мастерство». — Кибелла. Сквозь воск в ушах нечто издало звук, отдалённо похожий на её кличку. Отринула рудимент. Казнь, а с тем же одномоментно — рождение. Отсчёт нового цикла. «Они зовут Океаном Душ наших. Почему же страшатся?» Так красив. Для чего был наряд: чтоб узнала скакавшего босым по галактике, её вариантам во многих вселенных. Прозрела — карты теперь не нужны — звезда в черноте, за барьером которого нет. — Кибел-ла… — высшая точка отчаяния. Крещендо в мелодии. «А твоя? Вожделеешь увидеть? Познать?» — Я умираю, — констатация факта. Финальный аккорд. Вздрогнула — пальцы разжались, что-то на пол упало. Очнулась. Забылась, выкинув кинжал прочь. Рухнула рядом, поймав ладонь снова, — приникла губами. Неосознанно впрыснула яд из перчатки, ранее слишком передавив. Теперь, искупив вину, приняла на уста горечь. Где пятна уж расцветали под биологической плёнкой, натянутой поверх внутреннего сияния. Едва умещалось в его естестве: затмение, но и солнце без возможности укатиться за горизонт. Её организм — сплошь панацея супротив отрав. Не страшно. Исцеление проникло под кожу. Усвоение пойдёт полным ходом. Страх. Был. Схоронился — ужас потери того, кого поклялась защищать с самой что ни на есть колыбели. Позже, не отступив от него, — дремал с обморока несколько дней кряду — приняла ворох упрёков, проклятий. Шёпотом, ибо вцепилась в одну из колонн ложа у изголовья, где узелок балдахина: — Возмутительно! Последний наследник! — Поверить не могу, что за телохранитель, чуть не убивший своего покровителя! — Леди-ассасин, нам необходимо поговорить. — Из ума выжила?! Ты… Ты!.. — Какой занимательный эликсир, мон-кей. Я узнаю рецепт. Ни слога меж губ. Только руку до язвочки расцарапала. Чесалась с того самого происшествия. Когда свита и слуги покинули спальню — сказал, не открыв очи: — Утомляет, не правда ли? — с долей иронии. — Домин! — наконец, о высшие силы! — Я не… Важно, нужно всё рассказать! Но умолкла под неоднозначностью выраженья лица. — Не стоит. Улыбнись лучше — будут плакать в ответ. Я осознавал, что за ношу на тебя водрузил. Как подступиться, чтоб начать пререкаться? Вертелись все буквы, свербели в зубах. Диан и не требовал отвечать. — Пощади, дай воды, — самое меньшее, что исполнить могла. Напившись, откинулся на подушки. Неожиданно пригрозил ослабевше-скрюченным пальцем. — И ещё — это было неправедно. Я даже не дошёл до самых грязных делишек. Договаривались на стилеты. Она не сдержалась, расхохотавшись. Но от фразы затем пробежал холодок: — Вскоре продолжим.

***

Что ещё помнила — ведя историю Джай, он параллельно снисходил с бледной мерзостью остроухой в низины фрегата. Развлечение? Удобная отговорка? А потом воровка его предала. У портала ж в финал решил ударить и он — ксеносы так предсказуемы. Сама убила бы… Увы, не успела. Или просто не поставил в известность о нежелании марать её руки? Теперь парадигма-причуда — никто не смел сам покидать господина. И явившись в его покои на третий личный призыв: поняла для чего. В ноздрях угнездился аромат крови, ещё не остывшего тела. Не человечьего, нет. — Раздели со мной трапезу поминовения, дорогая, — свежие подтёки — след забавы, превратившейся в битву. Сидел в очередной из расшитых сорочек — изорвана, — ногу закинув на подлокотник малого кресла. Как в прошлом Эзирраеш развалился на даргонусском троне Торговца, во время налёта. Позади отражение. Показалось — зарябило, мигнуло, будто зажив своей жизнью. Спина обменялась местечком с лицом. Круги на незримой воде. «Вожделеешь увидеть? Познать?». Себя, его и меня. — Ты ведь этого жаждешь, — осторожно сорвал одну виноградину, разлучив с остальными, что в грозди, лежавшей на блюде неподалёку. Закинул в рот, проглотил кости. По-своему весел. Медикэ нарекли бы шоком. — Вы вечно тяготеете к плоти? — медленное «па». Была готова перерубить за один пируэт, объяв поудобнее тонкий силовой секач за спиной. Левую руку невыносимо свело. Скривилась, явив слабость. — А ты нет? Вот так просто. — Слышала что-нибудь об артефактах Гало? Та самая последняя капля (прежде ни разу не обронила клинок). Прыгнула, не дослушав. Как ожидала. Но ничего не случилось. Вросла в пол. Попыталась пошевелиться — сплошной паралич. Левая кисть полыхала — на кончиках ногтей было клейкое вещество неизвестной природы. Диан встал. Приблизился, перешагнув тушу эльдара. — Мне они не нужны. Подулье не то чтобы богато на яства, — небрежно от неё отмахнулся, псевдочары развеяв. — Но от деликатеса не откажусь. Я знаю, ты тоже. Ещё пробовать не доводилось. — Ты колдун? Мысли прочёл? — Почему? Я побеседовал с твоею натурой, а она приказала твоему телу. Пожаловалась на лицемерие, — без спроса вытащил одно из рубил. Нагнулся, перевернув труп на спину. — Я священник, Кибелла. Не как бывший наш исповедник — вы сами предлагаете мне. И я наведу порядок на корабле, в протекторате — в каждой душе. Только закончу… Полагаю, ты заришься забрать сердце — разочарую: моё. Это личный и давний… партнёр в нашем с ним танце. Дело, так скажем, чести. — Для чего столько ждать? — обряд начался. Первые глотки и укусы всегда должны быть сакральны (нечисты). — А тебе интересно вершить наказание над тем, кто о нём в курсе? — другой тип охоты — подход не её, но понять можно. Хруст переломов. — Я наслаждаюсь подчинением, если удобно: смертному, доктрине и Богу. Но лицо, впервые утратившее бдительность… Уверил себя: «Изучил, о чём воздыхает»… Когда я вонзил в него осколок меча — было красиво. — Что за порода? — отвлеклась от разделки своей половины. — Тот, с которым наша тризна станет прекраснее, — с почтением отложил её орудие смерти. Уже весь в бордовом: потроха на снегу. Пахнет железом, мокрым пером. Из указательного пальца ведущей руки проросло синеватое лезвие. — Знакомься! Это Я и Вог’Хайг! Хочешь продегустировать душеньку Маражая на вкус? Мы хотим, ибо столько старались. Ещё там, во череве! Откажешь — испробуем и твою, — выпучил глаза, приоткрыл рот слегка. Покачал головой. — Ц-ц, она совсем запуталась в сорняках — сама себя варит в котле. Стань наконец паучихой — алой вдовицей, — сплети свой узор. Забудь о других, что ничтожны в сравнении. Главное — то, к чему лежит страсть. В новой реальности иначе никак. Дитя Рассвета не посоветует, чтобы людишкам под его крылами было несчастно. Молвят, отпрыски династии фон Валанциус известны своей проницательностью. Потому там где есть. Поверь, ад, в котором живёшь на правах хищника, в разы краше, чем когда ты их пища.

***

Исполнил просьбу однажды — в воду купальни стали подмешивать червонный гной, а стены «Дерзновения» захрипели, как зверь, больной лихорадкой. Кляксы расцвели в жиже, бутонами гиблыми распустившись. Тогда её каменное нечто волнительно билось о каземат рёбер. А покинув сопровождение, — продолжив отлов неугодных, — прекратило стучать. Даже осколок подчинённого ему недобожка не приводил в трепет. Но соблазн столь велик… и решилась. Винтерскейл годы назад сболтнул: «Судно — корыто». Загадчик ведь тоже не снарядил во дворец свой охрану — так и здесь лабиринт уровней, лестниц, балконов и нор, что сам себя переиначивал время от времени, если не постоянно. Гигантское в малом. Угодья роскошны — бесконечные закутки, чтоб связать петли-капканы специально на нерасторопных. Два при арке шлюзов готовы. Яд усыпил, не истязав, — не поднимут тревоги. Проползла мимо. Скорёхонько, скоро… Дальше зала и целое поле шипастых ветвей-лиан роз самаркандских. Дерево в почивальне огромно, почти оплело все предметы, а корни, которые прикормил падалью, пошевелились, бугрившись, — почуяли сласть. Изогнувшись в спине и упёршись на искривлённые четыре руки с парой ног, сошла с прямых углов на пол и под свод балок. Так, чтоб не задеть заплывшие метаморфозами колоннады да в пламень инфернальных жаровень — чаши-алтари войн, — не угодить. Тени — её супруги и дети. Потому следует умертвить того, кто имя гонителя их возглашал, стоило появиться там, где не ждали. Эпицентра будуара достигла. Снова забралась на вышний предел. Липкие подушечки дланей мягко отрывались, сантиметр за сантиметром осиливая дорожку к добыче. Остановилась, смакуя момент: какие сны послал Кукловод Тысячи И Одного? Редкий час, когда безмятежен и невинен на облик. Волосы муренами увивались, согнута шея, одеяло спало немного — на груди лапа. Неожиданно осенило — не мог быть обнажён: пуховая пелена покрывала. Нагота, в которой стыда нет. Но пора исполнять замысел. Обогнув меч, в держателе нависший над ним, занесла руку. — Я слышу бой твоего сердца с момента прихода. Опять забыла дышать, когда рядом. Вот-вот лопнет, — не сменил положения, двинувшись, — защебетал. Ручей, гремящий в горах. Голова наполнилась эхом. Кибелла молчала, но сделала первый механический вдох. — Это твой предел и удел. Змей-Князь потешается над тобой — лишь он сам идеал. Ты его никогда не достигнешь — недостижим. Родился в пространстве концепций иначе, — продолжил шептать, устроившись поудобнее. Вывернул руку, почти задев востриё с одной из сторон. Всего ничего до контакта. Слизнул языком с клюва ледяную крупинку, упавшую сверху. — Обидно, не спорю. А можешь рискнуть. Вдруг этот мир, в котором ты победишь? И даже не сдохнешь по окончании действа? Готова сама себя распилить резаком на половины, дабы каждая осуществила то, что ей любо. И то, что страшило: «Каков космос где его нет?». Где вольна. — Помогите мне, податель жизни, — твердив гимн лжи, ни звука не проронила. — Перемените пути. Увидала, как его вспаханные благими мутациями мышцы щёк спазмически повело. Открыл глаза, ослепив на секунду. — Почему бы и нет. Отличье Квадрифики слуг от рабов Анафемы — наш хозяин не пропустит мимо ушей ни единого плача. Всегда слышит и отвечает, если захочет. Как и я, — обхватил её пальцы поверх рукояти ножа. Потянул ближе. — Иди ко мне. Проведём ещё один ритуал?