Сквозь Вечность

      Акутагава всегда был серьезен, когда дело касалось обязанностей перед Троном и Королевством — Ацуши испытал на своих плечах весь груз ответственности, который неизбежно упал на него после того, как он стал полноправным Высочеством Алых земель.       Несмотря на то, что Принц Лун был молод душой и пылал огнём перед лицом опасности и непреодолимых трудностей, защищая свою волю, один факт оставался неизменным — в поле обязанностей и успешного правления он слишком сильно отличался от своего супруга. Конечно, было у двух принцев и что-то общее, в чём они сходились в глубине потерянных душ, однако их весомые различия невооруженным глазом смог бы заметить даже самый простой смертный, проживший всю сознательную жизнь в подворотнях разрушенных улиц.       Так у Ацуши, например, отсутствовало бесконечное стремление к безупречному, которым Рюноске был пропитан насквозь, казалось, с самого его появления на свет.       — Я уже утомился… — с придыханием произнёс Ацуши, опуская перо в позолоченную чернильницу. Рядом под рукой — с десяток скомканных листов, измазанных чернилами и перечеркнутыми словами на лицевой стороне. — Неужели подписывать каждое пригласительное письмо — это столь важная необходимость?       Рюноске, стоявший рядом, с интересом выгнул бровь. Его тонкие бледные губы медленно расплылись в ухмылке:       — Безусловно. Своей подписью ты оказываешь гостям почтение и выражаешь благодарность за их готовность посетить Королевство, — Акутагава осторожно провёл пальцами вдоль чужих напряженных плеч. — К тому же, не Твоё ли Высочество выражало желание разделить бремя моих обязанностей?       — Довольно с меня твоих издевательств, — Ацуши нахмурился, опуская брови, однако послушно расправил плечи под строгими касаниями супруга. — Об этой возможности мне пришлось тебя упрашивать, если ты забыл. Немного неподобающее отношение к своему благоверному, не находишь?       — Тушé, — Рюноске вновь довольно усмехнулся. Тонкие пальцы следовали вниз, цепляя шелковую мантию принца — ледяные касания скользили вдоль оголенной кожи с непривычным для Ацуши трепетом. — Может, мне просто нравится видеть, как ты страдаешь и умоляешь меня о пощаде.       — И давно ты стал таким невыносимым?! — Ацуши резко вздрогнул, плотно сжимая острые клыки. — Не пытайся меня разжалобить, тиран. Думаешь, что перчатки снял, и я сразу отдамся нежности? Не трогай меня.       Уголок губ Акутагавы скользнул вверх с ядовитой тенью удовольствия: его черные глаза последовали ниже, изумленно оглядывая уже исписанную стопку пригласительных писем. Слабый огонь свечи едва освещал бледное лицо Ацуши, а его белые ресницы чуть вздрагивали от усталости, но Рюноске не придавал этому особого значения. Лишь послушно и медленно убрал ладони от принца, разглаживая широкие плечи вдоль мягкой ткани.       — Разве ты не всегда считал меня невыносимым? Неужели что-то в твоем сердце изменилось, чтобы удостоить меня возможностью на искупление?       — Ты заставил меня переписывать приглашения ровно четыреста семьдесят три раза, — Ацуши вторил, игнорируя заданный супругом вопрос. — Я не хочу с тобой это обсуждать.       — Ты даже считал? — Рюноске резко выдохнул, срываясь на легкий смех. Не добродушный, скорее довольный и колючий — словно тот вовсе и не удивился подобному комментарию. — Надо же. Не слишком ли много чести для столь мелкой обиды?       — Думай, как считаешь нужным, — Принц самодовольно хмыкнул, задирая нос. Его уши почти налились теплом от стыда — и если бы все его тело не было поглощено мертвецким холодом и мраком, он был уверен, что его супруг высмеял бы и это. — Направлять тебя на путь истинный в мои королевские обязанности не входит.       Акутагава промолчал, сохраняя выражение всё той же холодной ухмылки, которая постепенно растворялась в темноте. Ацуши тяжело вздохнул, складывая подписанные пригласительные письма в маленькие конверты с позолоченными узорами: светлые глаза едва заметно блестели в крохотном пламени свечи, с интересом рассматривая материал.       Он видел письма, подобные этим, лишь пару раз за всю свою долгую жизнь: когда ловкие гонцы приносили Их Величествам Королю и Королеве Лун приглашение на пиршество в соседнем государстве, на которое, впрочем, ему так и не довелось попасть; и когда издали рассматривал Королевское известие о собственной свадьбе. Несмотря на то, что этого брака он совершенно не хотел, Его Высочеству в своё время сильно польстила подготовленность жениха. Словно без единого изъяна, каким и должен быть настоящий принц в лице народа и правителя.       Ацуши взял в руки небольшой сосуд с тягучим красным воском и, слегка нагрев его над слабым пламенем свечи, уронил густую каплю на первый конверт. Он медленно провел пальцем по краю, наблюдая, как воск мягко расплывается, заполняя мелкие складки бумаги, и остается едва заметным слоем на самых кончиках. Когда воск обрел нужную консистенцию, Ацуши взял в руку тяжелую королевскую печать — рельефный герб с изображением луны и паучьей лилии.       Мысль об этом заставила принца легко усмехнуться: перед светлыми глазами плыли образы забытого родного Королевства, переплетающиеся с ярко-алыми узорами на крохотной дубовой ручке. Осторожно приложив печать к поверхности, он медленно надавил на вязкие капли и оставил четкий, изящный отпечаток.       Удивившись тишине, Ацуши позволил себе короткий взгляд на супруга, откладывая в сторону запечатанное письмо и плавным движением ладони смахивая со стола оставшуюся пыль.       — Что, молчишь? — пробормотал он, приступая к следующему конверту. — Или сдерживаешься, чтобы не упрекнуть меня в медлительности?       Лишь лукавый блеск в черных глазах Рюноске выдал его — он внимательно наблюдал за каждым движением принца, который был очевидно вне себя от его педантичных мер. Из-за вопроса Акутагава слегка прищурился, его тонкие губы на мгновение сжались, но затем вновь потянулись вверх:       — Я просто поражен твоим рвением. Никаких недовольств, Душа Моя.       — М-м, — задумчиво хмыкнул Ацуши, не отрываясь от писем. — Как интересно. Не пробовал выступать в цирковой труппе, Моё Высочество? С количеством дешёвых и язвительных трюков у тебя под подолом мантии, всё Королевство было бы вне себя от радости представления, которое ты устраиваешь мне здесь.       Принц Акутагава поднес ладонь ко рту, прикрывая вырвавшийся наружу тихий смех. Как и обычно — холодный, колкий, словно в словах супруга не уловил и доли обиды, расползающейся под бледной кожей искренним раздражением. Ацуши готов был поклясться, что заостренное перо, измазанное в чернилах, так и норовило полететь ему в голову промеж глаз. Впрочем, его ошибкой было полагать, что горделивый принц из далёких земель изменит свой нрав хотя бы на пару минут, отказываясь от уже въевшихся в замерзшее сердце привычек. Рюноске язвительный язык нерадивого мальчишки не задевал и вовсе — иногда Ацуши казалось, что он был просто личной королевской забавой, коих во дворце за все века, проведённые во тьме, было не сыскать.       — А нам обязательно приглашать всех? — спросил Ацуши, игнорируя тихий смех за спиной. — Здесь столько имён. Ты знаешь каждого лично?       Акутагава негромко прокашлялся в ладонь, вмиг возвращая стоическое выражение лица. Его редкие брови слегка взмахнули вверх, голова склонилась с интересом, когда супруг обхватил пыльный свиток, на котором от ленивой руки были выцарапаны неизвестные ему имена. С несколько сотен — Ацуши бы не закончил к кровавому рассвету даже в том случае, если бы не приходилось переписывать ошибки.       — Нет, не обязательно, — ответил он, опираясь о стол ладонями и заглядывая в список беглым взглядом. Некоторые имена уже были вычеркнуты или помечены плотной чёрной кляксой — Рюноске предположил, что это были гости, уже вписанные в пригласительные письма. — Я же говорил, что ты можешь пригласить, кого желаешь. Но некоторым лицам отсюда стоит уделить повышенное внимание.       — Я никого из них не знаю, — обиженно буркнул Ацуши. — Какое внимание и какой королевский приём я должен оказывать, если в жизни их не видел?       — Можем бегло пройтись по интересующим тебя именам, — предложил принц. — Спешу заверить, что я знаю каждого из гостей.       — У тебя голова не болит от такого количества ненужных имен? — Принц Лун с недоверием выгнул бровь, чуть оборачиваясь на Рюноске через плечо. — Я еле запомнил название Королевства, в котором мы живём.       — И это твоя проблема, — Акутагава неодобрительно фыркнул, одаривая супруга легким ударом ладони вдоль кривой осанки. — Спина.       Ацуши резко выпрямился, обиженно скорчив лицо. Привычка горбить спину, несмотря на всю его аристократическую доблесть, покидала его крайне неохотно — как и, впрочем, другие вредные привычки, которые никогда не ускользали от внимательных глаз. Например, привычка принца утирать грязь рукавами дорогой рубашки с рюшами из изящной импортной китайской ткани.       Рюноске тяжело вздохнул, заметив на лице супруга остатки размазанных чернил, и поспешил вытереть их шелковым платком, крепко и без особой осторожности придерживая его за подбородок.       — Нежнее нельзя?! — тут же возмутился принц, пытаясь отвернуть голову прочь. Его руки скользнули вверх, перенимая чужие ладони, и сжали тонкие запястья, впиваясь когтями в кожу. — Грубиян!       — Моё Высочество, Вы выглядите крайне неряшливо, — безразлично произнёс Акутагава, игнорируя чужие протесты. — В таком виде продолжать работу совершенно неподобающе. К тому же, Вы запятнаете грязью оставшиеся конверты. Попрошу Вас не дёргаться и принять свою участь на пару минут.       — Да как ты-! Знаешь, тебе бы стоило проявлять хоть каплю уважения, — ворчливо проговорил принц, прищурив глаза на ядовито-вежливую манеру. — Или хотя бы… деликатности! Что ты вытворяешь?!       — Я и так проявляю чудеса терпения, — ответил Акутагава, лишь слегка приподняв бровь. — Но в следующий раз, если Моё Высочество предпочитает не пачкаться, советую более аккуратно обращаться с пером и чернилами.       Ацуши раздраженно фыркнул, но всё же замер, позволив Рюноске вытереть остатки.       Его белые ресницы обиженно схлопнулись вместе:       — Терпеть не могу, когда ты так со мной разговариваешь.       — Неужели? — Рюноске ослабил хватку, легким движением пальцев поворачивая голову супруга в сторону. Где-то вдоль челюсти все еще виднелась смазанная черная линия. — А мне кажется, что тебе нравится. Знаешь, придает твоему строптивому нраву ещё большего огня. Как будто ничего и не изменилось с момента, когда я впервые тебя встретил.       — О, умоляю, — Ацуши закатил глаза. — Это точно не повод меня дразнить. Ты заслужил каждое дурное слово в свою сторону.       — Возможно, — принц ухмыльнулся. Ацуши по этой гадкой улыбке, ползущей вверх по тонким губам, убеждается, что ни о какой «возможности» речи и быть не может. Была лишь полная вероятность. — Готов заочно ознакомиться с гостями придворного бала?       — Как будто у меня есть выбор, — утомленно вздохнул Принц Лун. — Хорошо.       Рюноске медленно кивнул, осторожно опускаясь на свободный стул и поправляя длинную мантию, окутавшую все тело, подобно темному плотному кокону. Едва заметные вкрапления седых ресниц, перемешанных с чёрными пучками, отражались в слабом огоньке свечи, и Ацуши ненароком задержал дыхание, переводя изумленный взгляд на своего супруга. Его лицо выражало степень какой-то особенной усталости — такой, которой Ацуши не видел прежде ни у кого на свете. Она смешивалась с непривычным холодом, отголосками тоски и чего-то неизвестного, сокрытого за плотно-черными зрачками, в которых танцевали оранжевые отблески пламени. Его острые черты завлекали изящностью даже в полумраке, и Ацуши пришлось быстро покачать головой, ныряя носом обратно в стопку пыльных бумаг. Рюноске, кажется, не заметил ничего необычного: его тонкие пальцы лишь скользнули по гладкой поверхности стола, захватывая ветхую бумагу.       Ацуши неловко подвинулся к супругу, опуская глаза в очертания незнакомых имён:       — Графиня Азуми Сато, — он прищурился, называя первые попавшиеся буквы. — Это кто?       — Её превосходительство — графиня этого Королевства. Совершенно неприметная молодая вампирша, получила титул благодаря замужеству, — ответил Акутагава. — Её муж, однако, не такой любезный господин. Старый дряхлый вампир за несколько сотен веков, которого забыли кремировать ещё в прошлой эпохе.       Ацуши резко округлил глаза, прикрывая рот ладонью, чтобы удержаться от смеха:       — Какой ты невежа!       Принц Акутагава лишь пожал плечами:       — Кроме тебя меня всё равно никто не слышит. К тому же, в моем понимании это совершенно не оскорбление. Лишь голый факт, приправленный известием, что старое отребье не скупится на измены собственной жене. Ходят слухи, что у него несколько внебрачных детей от служанок — человеческих и не совсем.       — Какой ужас! — Ацуши вдруг замер, и Рюноске на мгновение показалось, что он даже забыл выдохнуть, впитывая услышанное с затаенным удивлением. — Зачем ей такой нечестивый муж? Неужели она не может просто развестись?       Акутагава с интересом склонил голову, приподнимая бровь:       — И что у неё тогда останется? — принц осторожно согнул несколько пальцев. — Богатство, статус, новый дом, престиж в высшем обществе — всё это подарило ей графство, полученное через замужество. Она останется на улице, а позор расторжения брака будет свистеть ей на ухо, как свирепый ветер в трущобах.       Ацуши тихо вздохнул. Рюноске был прав — и от этой мысли становилось только хуже. Печальная судьба графини Сато, однако, чем-то напоминала его собственную — он, как и несчастная девушка, был похож на птицу в запертой клетке, вынужденную питаться зерном с единственной протянутой руки. Даже если эта рука была по локоть в невинной крови.       Что у неё без него останется?       Акутагава этим вопросом словно в недры несчастной души заглянул — спрашивал: «что бы осталось у тебя самого?». Если бы не Рюноске, он не знает, когда вышел бы из пыльной разгромленной темницы собственного дворца. Эту кровавую ладонь Ацуши пришлось сжать крепче, чем он когда-либо держался за свою гордость.       Принц Лун свел брови вместе, заглядывая в глаза супруга:       — Может, стоит позвать её немного развеяться?..       — Если позовем, она непременно прибудет с супругом, уж таковы правила дворянского этикета, — Акутагава снова пожал плечами. — Впрочем, возможно, это хорошая идея. Ей будет, что обсудить с другими несчастными леди. Граф Сато всё равно не обращает на неё должного внимания и вряд ли надолго задержится в компании жены.       Ацуши задумчиво промычал, что-то отмечая на отдельном листе бумаги. Появились лишь крохотная черточка и пара инициалов, а рядом — едва видная галочка. Рюноске кратко усмехнулся, заметив сердобольность супруга, но ничего не сказал, позволяя ему самому распоряжаться пригласительными.       — Отметил, — довольно сказал Ацуши, после снова ныряя в гостевые списки. Недолго поразмыслив, он с запинкой прочитал очередное имя: — Люсиль Мод Кавендиш… Д-Джойс… Монтго- Монто… Монтгомери.       — А, Люси, — Рюноске легко махнул рукой. — Можешь позвать её. Она довольно интересная гостья.       — Какое у неё сложное имя, — тихо пробурчал Принц Лун. — Она аристократка?       — Отнюдь нет. И даже не вампирша.       Ацуши удивлённо приподнял брови, переводя взгляд на Рюноске:       — Обычный человек?       — Ведьма, — ответил Акутагава, осторожно разглаживая жабо. — В главной торговой гильдии близлежащих Королевств зарегистрировано около сорока её лавок. Она невысокого роста, курносая, с веснушками и пушистыми волосами, похожими на рыжее пламя. С собой носит крохотную сумочку и жабу-помощницу по имени Энни. Говорят, что долгожительница, которая создала свой эликсир молодости, — сейчас ей веков и не сосчитать.       — Ого… — пораженно выдохнул Ацуши, чувствуя, как от интереса загораются зрачки. — Так она даже взрослее тебя?       — Не настолько, — принц усмехнулся, расслабленно прикрывая глаза. — По возрасту она скорее где-то в твоём промежутке. Впрочем, Люси леди неплохая, несмотря на то, что манерами не обладает. «Странная», как её прозвали в народе. Но она варит чудодейственные зелья и обладает заклинаниями, которые во многом помогли нашей семье. За это я внес ее в список почетных гостей. Появляется она редко, так как светские празднования — совершенно не её стиль, но я уверен, что она заявится, если ты выразишь интерес.       — Ага, — кивнул Принц Лун, снова что-то задумчиво записывая на крохотном куске бумаги. — А есть у неё зелья, чтобы сделать тебя менее ворчливым и более раскрепощенным?       — Боюсь, что магия подобного рода на меня не подействует.       Ацуши гордо задрал нос, тихонько хмыкнув. Попытка стоила того.       — Тогда пойдём дальше по списку, — он выдохнул и с легким усердием снова уткнулся в страницы, покрытые витиеватыми именами.       — Как пожелаешь, — спокойно ответил Рюноске, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за его работой. — Что там у нас дальше?       Ацуши сосредоточенно провёл пальцем по строчке, а затем прочитал вслух:       — Лорд Натаниэль Готорн… герцог Священных Ледяных Островов, — проговорил он, немного нахмурившись. — У него какое-то слишком серьёзное звание для такого праздника, не находишь?       Рюноске усмехнулся, слегка пожав плечами:       — Он с детства привык ко льду и суровым холодам, у вас много общего. На той земле, где он вырос, несмотря на прудящую нечисть вроде нас, верят в Бога. Ты удивишься, но там есть даже вампиры-священники, — Рюноске почти заметно скривил лицо, выражая едва уловимое недовольство. Ацуши от такой новости тоже непонимающе нахмурился. — Его серьёзность — скорее его защитная броня. Если ты его пригласишь, он, вероятно, явится, хотя бы ради любопытства. Правда, можешь ожидать немало скепсиса и ледяных взглядов, а также осуждения и наставлений на «путь праведный».       — Похоже, вам бы с ним подружиться, — заметил Принц Лун с ядовитой улыбкой. — Обменялись бы упрёками и недовольными взглядами.       Рюноске фыркнул, слегка покачав головой:       — Не думаю, что найдётся кто-то ещё столь же несговорчивый, как я. Но Лорд Готорн — полезный союзник. Ты удивишься, насколько влиятельными могут быть люди с ледяными сердцами.       Ацуши усмехнулся, не в силах удержаться от шутки:       — Тогда на следующем празднике я обязательно составлю стол для всех мрачных и угрюмых гостей. Соберу вас всех в одном месте и устрою соревнование по молчаливым осуждающим взглядам.       Рюноске едва заметно улыбнулся, но, вернув лицо к обычной серьёзности, тихо произнес:       — Кто знает, может, именно это станет главным развлечением вечера, — он едва заметно опустился к уху принца, выдыхая теплый воздух. Его бархатный голос превратился во вкрадчивый шепот: — Веришь в мою победу, Моя Душа?       Ацуши вздрогнул, вжимая голову в плечи, и нервно сглотнул, ощущая, как тепло прокатилось по спине от неожиданной близости Рюноске. Он изо всех сил старался сохранить самообладание, но краска уже предательски залила его щеки.       — Уж не слишком ли ты в себе уверен? — с запинкой ответил он, стараясь придать голосу твёрдость, хотя в груди всё словно сжалось — умершее столетия назад сердце было готово вновь проломить ребра, словно он юный стыдливый глупец, впервые ощущающий столь приятную дрожь по коже.       Рюноске чуть приподнял бровь, довольный вызванной реакцией. Его губы изогнулись в тонкой, почти насмешливой улыбке:       — Ты прав, я бы не стал недооценивать соперников, — его голос стал чуть тише, бархатнее, и Ацуши почувствовал, как слова, произнесенные прямо у его уха, почти касаются его кожи.       Принц зажмурился, делая глубокий вдох, чтобы собраться:       — Хорошо, запишем тебе первое место, — проговорил он с показным пренебрежением, но сам не мог сдержать легкую дрожь в голосе. Его рука осторожно прошлась вдоль холодной щеки, заправляя чёрную прядь волос за ухо, отвлекая внимание Рюноске. — Только не вздумай хмуриться целый вечер. Знаешь, это может отпугнуть гостей.       — В моём Королевстве все привыкли к тому, что я весьма холоден и страшен, — Акутагава прошептал, подкрадываясь чуть ближе, на что Ацуши прошипел, вновь покрываясь стыдливым румянцем. — Особенно мой супруг. Так любит эту мою сторону, что жить без меня не может.       — Будешь вести себя так, — Ацуши сдавленно выдохнул, прочищая горло нервным от напряжения кашлем, и отвернул голову в сторону. — Не получишь моей крови. Я серьёзно.       — Оу, неужели… — Рюноске наигранно прикрыл рот ладонью, изображая фальшивое удивление. — Я взрастил в своем благоверном тирана и манипулятора?       Ацуши недовольно хлопнул супруга по плечу крохотным бумажным свертком — Принц Акутагава лишь довольно изогнул бровь, не обращая внимания на очередной акт мнимого протеста:       — Ты не запретишь, — почти пролепетал Рюноске, поддевая тонкими пальцами воротник чужой рубашки. Рюши послушно потянулись в сторону, на мгновение оголяя белоснежную шею с яркой брачной меткой, оставленной чужими клыками. — Тебе это нравится. Зачем тебе лишать себя такого удовольствия?       — Рюноске, — Ацуши почувствовал, как у него перехватило дыхание, и резко зажмурился, останавливая холодные руки, ползущие вниз. Его тело вновь горит — так просто, так беззащитно и стыдливо; быстро, как горят окружающие их земли. Он хочет сдаться вновь, вывесить белые флаги, окропить их кроваво-красным, но он не может. Пока что — нет. — Мы не закончили. Давай лучше… Вернемся к работе.       Акутагава, словно проверяя чужую выдержку, лишь шире усмехнулся, постепенно выпрямляясь в спине и отстраняясь от супруга. Ацуши выдохнул, чувствуя, как его сердце следует всё ниже и ниже, переворачивая все внутренности, — и как Рюноске только удается делать вид, будто ничего не происходит? Как ему удаётся так хорошо скрывать желание голодного зверя? Ацуши распознает его только по чужим глазам — они почти не отражают бездонную темную бездну, а блестят еле заметным алым, заставляя нервно сглотнуть. Рюноске всегда открыто показывал свой голод. Сейчас же он решает играть. Дразнит. С какой целью — Ацуши оставалось только догадываться, отгоняя от тела наступающий жар.       — Обрати внимание на следующего гостя, — невзначай произнес Акутагава. Ацуши непонимающе нахмурился, чувствуя, как щеки все еще горели от смущения, и замечая, как глаза супруга снова вернулись в безразличный черный. — Его обязательно нужно пригласить.       — Принц Чуя Накахара из Королевства Цубаки, — задумчиво прочитал Ацуши, стараясь незаметно оттянуть воротник и прокашляться, высвобождая запертое в горле напряжение. — Красивое название. Кто он?       — Мой давний и очень близкий друг, — с довольной улыбкой произнес Акутагава. — Таких интересных вампиров, как он, ни в одном королевстве не сыщешь. Тебе он понравится.       — Ого, — Ацуши недоверчиво повернулся, осматривая супруга снизу вверх. — Редко от тебя доброе слово о ком-то услышишь. Я крайне удивлён. Мне стоит начинать ревновать?       — Если ты хочешь, то… Конечно, вперед, — Акутагава усмехнулся. — Думаю, устроить ревнивую сцену не совсем противоречит твоему внутреннему порядку.       — А если серьёзно? — Принц Лун закатил глаза, недовольно ударив ногой по соседнему стулу. Акутагава едва заметно пошатнулся, схватившись за угол стола. — Колись. И почему его не было на нашей свадьбе?       — Я ведь сказал: близкий друг, — Рюноске с удивлением посмотрел на Ацуши, словно пытаясь понять, что вызвало такое бурное любопытство. — Его приглашение было отправлено, но Чуя… не слишком привязан к официальным церемониям, — Акутагава слегка пожал плечами. — Он считает, что они скучны и напыщенны. К тому же, у него часто свои дела, которые требуют внимания, иногда более… эксцентричные, чем можно представить.       Ацуши недовольно нахмурился, вглядываясь в лицо супруга.       — Очень удобно, — пробормотал он с легким уколом раздражения. — Надеюсь, что он всё же почтит нас своим присутствием. Хочу сам увидеть этого «интересного вампира», который предпочитает не появляться на важных событиях.       Акутагава усмехнулся, заметив его недовольство.       — Неужели это действительно так сильно задело Вас, Моё Высочество? Не Ваше ли Превосходительство отказывалось от этой свадьбы с самого первого разговора о помолвке?       — И вот опять! Снова ты начинаешь эту язвительную придурь!       — Какую же, Мой Принц?       — Рюноске, — Ацуши низко рыкнул, когтями впиваясь в деревянную поверхность стола. — Я сейчас переверну все вверх дном и сожгу к чертям твой кабинет.       — Расслабься, — Акутагава медленно наклонился к нему, его голос стал мягче, почти успокаивающим, но всё ещё с лёгкой, намеренной насмешкой. — Я просто напоминаю тебе, что все эти сцены ревности — лишь приятное, неожиданное дополнение.       Ацуши прищурился, но чувствовал, как его злость понемногу уступает месту раздраженному смущению. Он отвёл взгляд, пытаясь не поддаваться на провокацию, но предательский румянец уже проступил на щеках.       — Это не ревность, — прорычал он сквозь зубы, все еще сжимая когтями край стола. — Я просто хочу понять, кто из твоих знакомых настолько важен, что мог позволить себе проигнорировать нашу свадьбу.       — Поверь, у него на это были веские причины, — произнёс Рюноске, позволяя руке легко коснуться плеча Ацуши. — Но если тебе интересно, можешь расспросить его сам. Он вполне открыт к прямым разговорам.       Ацуши лишь молча уставился на него, пытаясь подавить вспышку раздражения. Акутагава медленно притронулся пальцами к хмурому лбу супруга, разглаживая тяжелые морщины.       — Ему нравятся молодые женщины, — произнёс Рюноске. — И взрослые женщины. Спокойные женщины. Скандальные женщины. Богатые женщины. Бедные женщины. Вампирские женщины. Человеческие женщины.       Ацуши тихо выдохнул:       — Любые женщины. Я понял.       — Именно, — принц кивнул. Ацуши не покидала мысль, что Рюноске произнёс это, чтобы умерить его из ниоткуда взявшийся пыл, и из-за этого он неловко отвел глаза, пальцами теребя края рубашки. — Если бы он действительно мог, он бы обязательно явился на свадьбу. Во дворце в тот день было столько барышень, что от упущенной возможности он неделю кусал кулаки.       — Ты мне ничего не рассказываешь о своих близких, — тихо добавил Ацуши, неловко вжимая голову в плечи. От произнесенных слов хотелось в воздухе раствориться, особенно, когда Рюноске так внимательно осматривал его лицо. — Принц Чуя, он… Хороший?       — Трудно сказать. Ты бы меня хорошим не назвал, — Акутагава плавно убрал руку, но не отводил взгляда, сдержанно наблюдая за смущением Ацуши. — Но Чуя тот, кто умеет очаровать любого, если захочет, — продолжил Рюноске, слегка усмехнувшись, словно вспоминая какие-то забавные моменты из их прошлого. — Он никогда не ограничивает себя рамками. Говорит и делает всё, что взбредет в голову, так что приготовься к тому, что сдержанностью он не отличается. Но… если он к кому-то привязан, то готов вдребезги разбиться ради них.       Ацуши, стараясь скрыть свою заинтересованность, молча кивнул, но его взгляд невольно скользнул в сторону. Он тихо спросил:       — А ради тебя он… когда-нибудь так поступал?       Рюноске на мгновение задумался, подбирая ответ, а затем слегка пожал плечами. — Чуя помогал мне, когда я нуждался в этом больше всего, — ответил он, обводя Ацуши спокойным взглядом. — В Королевстве Цубаки он — далеко не единственный наследник на престол. И даже не первый. У него около дюжины кровных братьев — и каждый из них похож на него, как неделимая капля воды. Из всех них Чуя показался мне самым честным и интересным, поэтому в свое Королевство я приглашаю его исключительно лично. Как своего гостя, а не почётного шута для придворных развлечений. Поэтому я бы хотел познакомить вас двоих.       Ацуши задумчиво посмотрел в сторону, его выражение смягчилось:       — Вот как… Похоже, тебе повезло с таким товарищем, — пробормотал он, снова возвращая взгляд к спискам. — Надеюсь, что он действительно хороший.       Рюноске спокойно кивнул.       — Ты сам сможешь в этом убедиться.       — Ты уверен, что я ему… Понравлюсь? Ты ведь знаешь… Мою историю, — Ацуши неловко потёр ладонью запястье, стараясь скрыть наступающий стыд. В голосе прозвучала неуверенность, и он, опустив глаза, задержал дыхание. — Остальные гости давят не так сильно, как осознание, что на балу будут твои близкие.       Рюноске, заметив эту перемену в настроении, мягко положил руку на его плечо — осторожно, чтобы не спугнуть. Дотронулся почти так же невесомо, как и всегда, словно совершенно не хочет тревожить его личное пространство, а на кончиках его пальцев постепенно образуются ожоги трепетной нежности. Рюноске делает это редко — касается, проявляет подобие своей неумелой и дикой заботы. Особенно без перчаток.       — Чуя привык видеть вещи такими, какие они есть, — тихо ответил он. — Даже если он чего-то не понимает, он склонен уважать чужой выбор. Особенно мой. Более того, спешу тебя заверить — он совершенно не в курсе придворных новостей. Вряд ли он наслышан хотя бы о твоём имени, не говоря о том, какие отношения нас связывают.       Ацуши немного расслабился, но всё ещё чувствовал лёгкое напряжение. Он глубоко вздохнул и едва слышно пробормотал:       — Хорошо. Но не смей покидать мою сторону, когда мы будем приветствовать гостей. Мне очень тревожно в незнакомом и напыщенном столпище.       Акутагава медленно прикрыл глаза, смыкая вместе длинные ресницы. Вместо ответа он только кивнул, расправляя напряженные плечи, и тихо выдохнул. Ацуши опустил взгляд на стол, продолжая изредка шуршать бумагами и выводить острым пером аккуратные буквы: его рука скользила вдоль строк лёгким росчерком, оставляя торжественные слова для придворных гостей. Где-то на пухлых губах легким очертанием появлялась гордая улыбка — Ацуши чувствовал себя полезным. Он чувствовал радость запертого в стенах одинокого ребёнка, который никогда и представить не мог, что однажды добьётся возможности кем-то быть. Остаться замеченным, оставить после себя нерушимый след. Возможно, Рюноске не понимал, насколько это действительно для него важно, но Ацуши был благодарен за то, что он дал ему возможность показать себя. Это всё, чего он когда-либо желал.       — Думаю, на сегодня можно закончить, — произнёс Принц Акутагава. — Не стоит слишком сильно увлекаться бумажной работой. Все главные гости уже были приглашены, оставшиеся лица можем бегло рассмотреть после рассвета.       — Подожди-подожди! — Ацуши осторожно потянул Рюноске за рукав, когда тот принялся медленно подниматься со стула, и усадил супруга обратно под недовольный вздох. — А это кто?       Принц прищурился, опуская усталый взгляд в свёрток бумаги, и скривил лицо, едва заметно качнув головой.       — Принцесса Каэдэ Ёкота, — нехотя произнёс он, скользя глазами вниз по списку. — Единственная дочь Королевства Касумино. Избалованная и нахальная девушка, если тебе интересно моё мнение. Величество этих земель — старый самодур, а его дочь — и подавно не достойна титула принцессы. Ничего хорошего её визит не сулит, поэтому советую избегать связи с этой семьёй до неизбежной необходимости.       Ацуши заинтересованно приподнял брови:       — Ты не слишком лестно о ней отзываешься, — он пытливо посмотрел на Рюноске, стараясь уловить скрытую эмоцию. Какое-то безумное любопытство прогрызало в нём глубокую дыру. — Она что, тебе чем-то насолила?       Рюноске нахмурился:       — Нет.       — Ты мне что-то недоговариваешь. Тогда действительно стоит позвать, — Ацуши довольно усмехнулся, заметив сложное выражение лица супруга. Рюноске тяжело вздохнул, когда Ацуши легким движением руки подписал очередной конверт, откладывая его в сторону к стопке подготовленных писем. — Не переживай. Я тебя ей в обиду не дам.       Акутагава закатил глаза:       — Я сожгу это письмо, чтобы она не приезжала.       — Не смей, — Ацуши осторожно дотронулся до чужой груди, плавным движением ладони разглаживая мягкую поверхность изящной ткани. — Ты говорил, что я могу пригласить всех, кого захочу. Я хочу, чтобы она была нашей гостьей на этом балу. Пусть познакомится со мной — тогда я сам буду судить.       — Я абсолютно серьёзен. Лучше выслать приглашения поселению оборотней в лесах. Ты даешь шанс совершенно не той особе, — безразлично проговорил Акутагава.       — Я дал шанс тебе.       Рюноске едва заметно поджал тонкие губы, слегка вздрагивая, когда руки Ацуши почти невесомо скользнули выше, нежно обхватывая острые скулы. Подушечки больших пальцев мягко погладили бледную кожу на щеках, а ладони прижались родным теплом к холодной плоти, заставляя принца расслабленно выдохнуть:       — И за это ты самый последний идиот на свете. Не повторяй таких глупых ошибок.       — Я решу сам, — настоял принц. — Это моя ошибка для осуществления. Не вешай на меня цепи, обручальное кольцо на моем безымянном пальце уже достаточно тяжело.       Акутагава почувствовал, как слова Ацуши проникают под кожу, заставляя его на мгновение вздрогнуть. Строгий взгляд принца немного смягчился, но в его глазах всё еще мерцало недовольство: он молчал, словно пытаясь найти правильные слова, но их всё не находилось, и тогда, чуть прикрыв глаза, он с тихим выдохом склонился ближе. Его открытый лоб прикоснулся к чужому, а черные зрачки с интересом рассматривали блеск огней в глазах напротив.       — Тогда выброси это кольцо.       Ацуши застыл, чувствуя, как его дыхание сбилось, а сердце замерло на мгновение — такое мнимое, но такое долгое, словно одна секунда растянулась на много одиноких веков, сравнимых только с холодом его родных земель. Он смотрел в темные глаза Рюноске, в которых отражались ирония и холодное упрямство, — нечто, погребенное за глубокой радужкой, как въевшийся слой ржавчины. Слова супруга прозвучали резко, почти как вызов, но взгляд, удивительно мягкий, говорил Ацуши совершенно о другом. Ладони Ацуши, всё ещё прижатые к острым скулам, ощутили едва заметное напряжение в лице супруга.       — Ты всё ещё упрямишься? — выдохнул Принц Лун, пытаясь улыбнуться, но в его голосе зазвучала едва уловимая нота беспокойства. — Мне не нужны твои цепи, но и свобода без тебя меня не устроит.

«Что же останется у меня без тебя?

Думаю, ты сам знаешь ответ.»

      Рюноске ответил тихим, едва слышным смешком, который больше походил на тяжёлый вздох. Его пальцы дотронулись до руки Ацуши, медленно скользнули к тонкой длани, поглаживая мягкую кожу почти невесомыми касаниями. Пересохшие губы сомкнулись вместе, взгляд, прежде холодный и спокойный, выражал больше, чем безобразные слова когда-либо смогли донести, — и в оглушающей тишине, под слабым пламенем одинокой свечи, сердце юного принца, похожее на бездушную глыбу льда, снова начало таять.       — Ты мне клялся, помнишь? — Ацуши расплылся в нежной улыбке, приближаясь к губам супруга с выжидающей осторожностью. Едва слышный выдох вырвался из груди Рюноске, и он, не отводя взгляда, медленно обвел рукой талию Ацуши, притягивая его ближе, чтобы окончательно разрушить невидимую границу между ними. — Так что оставайся верен своим словам. Оставайся верен мне.       Рюноске больше ничего не ответил. Губы Ацуши поддались вперёд, запечатывая немую клятву на чужих устах нежным поцелуем. Легкий ветерок, пробравшийся сквозь дворцовые ставни, своим шепотом затушил слабое пламя, оставляя две пропащие души в родной темноте холодной ночи.       

♱⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆♱

             — Ваше Высочество, Ваш наряд выглядит восхитительно!       Сквозь негромкое сетование портных и суетливое шуршание ткани, девочка-служанка осторожно проскользнула в покои принца. Её волосы были совершенно не собраны: не расчесаны даже, напоминали скопление крохотных черных узелков, но в её глазах светился неподдельный восторг. Кёка замерла на мгновение, прижав тонкую руку к груди, не в силах отвести взгляда от принца, окруженного изысканным сатином и украшениями, переливающимися в легком свете комнаты.       Ацуши удивленно повернулся на знакомый голос своей личной слуги: его лицо сразу же посетила нежная улыбка, что вмиг расползлась вдоль пухлых губ, одаривая девочку привычным теплом. Через время за спиной послышался расторопный топот — чьи-то запыхавшиеся вздохи раздавались по ту сторону двери, сопровождаемые негромким криком:       — К-Кёка! Вернись, пожалуйста! Туда нельзя!       Девочка стыдливо вжала голову в плечи, услышав, как её подзывают, и спрятала руки за спину, отводя взгляд в сторону. В покоях принца тот же миг появилась очередная служанка: уже знакомая принцу, с золотисто-пшеничными локонами и глазами, похожими на темный оттенок янтаря. Её ладонь неловко скользнула вдоль стены, а смущенное лицо медленно показалось из-за двери. Заметив внимательный взгляд принца, девушка быстро поклонилась:       — П-прошу прощения, Ваше Высочество!       Кёка последовала примеру Хигучи, неловко опускаясь в почтительном поклоне:       — Прошу прощения за столь грубое вторжение, Ваше Высочество.       Принц Ацуши насмешливо выдохнул, прикладывая ладонь ко лбу. Он не был зол — даже совершенно напротив, но подобное внимание и окружающий перед его ликом страх были одними из тех вещей, от которых он бы невероятно хотел избавиться. Особенно ввиду того, что это Королевство способно было протянуть и с одним холодным и отчужденным принцем.       — Кёка, Хигучи, — Ацуши кивнул в знак одобрения, позволяя служанкам выпрямиться. — Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? Во дворце очень суетливо с самого рассвета, не так ли?       — Д-да, — Хигучи кивнула, мягко захватывая девочку за плечи. Кёка сделала шаг в сторону, спиной прижимаясь к служанке. — Подготовка к балу идёт полным ходом. Просто… Кёка очень хотела подсмотреть Ваш наряд, поэтому…       — Всё в порядке, — принц легко взмахнул ладонью, вновь расплываясь в улыбке. — Несмотря на то, что вы не должны так делать, я не злюсь. Кёка, — Ацуши медленно повернулся к девочке, продолжая мягко улыбаться. Окружающие принца портные осторожно приподняли его руки, закрепляя новый слой украшений на рукавах. — Будь хорошим ребёнком. Не доставляй проблем старшим слугам, хорошо?       — Да, Ваше Высочество! — Кёка кивнула. — Я буду полезной сегодня!       Воодушевившись, девочка выбежала из покоев, оставляя растерянную Хигучи позади. Её удивлённые глаза успели лишь оглядеть Ацуши, а длинные ресницы то и дело хлопали от непонимания. Казалось, словно непоседливая девчушка просочилась сквозь кончики её пальцев, исчезая без следа, подобно зыбкому песку. Она раскрыла рот, но не сумела вымолвить и слова, застыв на месте, пока принц так же удивлённо рассматривал её в ответ.       — Ещё раз прошу прощения, Ваше Высочество, — Хигучи отвела взгляд в сторону, поспешно разворачиваясь. — Я займусь ее прической. Такого больше не повторится!       Ацуши не успел ничего ответить: пугливая служанка тут же скрылась за дверями покоев, оставив озадаченного принца в шумной компании портных господина Куникиды. Впрочем, самого господина не было на примерке — приготовления к балу он завершил в установленный срок, первым же экипажем доставляя в Королевство изысканно пошитый наряд, и так же поспешно удалился, чтобы закончить другие важные дела. Наверное, именно из-за этого в покоях юного принца было больше места для продыху, а оставшаяся работа была вверена в надёжные руки его самых дражайших помощников.       Как и обещал Рюноске — этот дизайн, достойный лишь его бледного лика и переливающихся драгоценных глаз, был единственным существующим на всех просторах известных земель. Ацуши с едва заметной улыбкой провёл пальцами по тонкому шелку, осознавая, что каждая деталь наряда была подобрана с точностью, которая всё так же не переставала удивлять: всякий раз, когда Ацуши задумывался о том, что работы лучше он больше никогда не увидит, господин Доппо обгонял даже свои собственные амбиции. Совершенство его работы действительно не могло достичь предела: ткань наряда переливалась мягким светом, её гладкая поверхность напоминала светлую лунную дорожку на спокойной воде, а украшения, аккуратно вплетенные в ворот и манжеты, мерцали, словно звёзды, подчеркнутые искусным рисунком узоров, похожие на дворцовые цветы.       Молодая помощница портного вдруг дежурно поклонилась, закрепляя последний элемент наряда:       — Ваше Высочество, Ваш наряд к выходу завершен. Прошу Вас осмотреться и сказать, нужны ли какие-нибудь дополнения или корректировки.       Остальные помощники медленно подступили к зеркалу, срывая с него темное покрывало: Ацуши взволнованно вздохнул и неловко покрутился на невысоком стульчике, выпрямляя спину. Его внимание тут же привлекло изящное ожерелье, вплотную сидевшее на шее и перекрывающее покрасневшие следы от свежих укусов на коже. Закрепленный голубой сапфир, сползающий к ямочке между ключиц, отсвечивал ярким огоньком, отражаясь от едва проникающего в комнату солнца, и заставил принца сдавленно выдохнуть от поглотившей его красоты.       — А это… — он тихо произнёс, прикасаясь к драгоценному камню кончиками пальцев. — На эскизах господина Доппо не припоминаю данного украшения.       Портная ласково улыбнулась:       — Это подарок от Его Высочества, — она что-то отметила у себя в блокноте, поправляя кончиком карандаша съехавшие на переносицу очки. — Принц Рюноске просил сохранить это в тайне до сегодняшнего вечера.       Ацуши смущенно отвел взгляд в сторону:       — Вот как…       Его рука скользнула ниже, поддевая украшение легким движением: краткий звон драгоценной окантовки заполнил ближайшее пространство. Пальцы трогали ожерелье так бережно, словно боялись сломать или поцарапать камень. Ацуши улыбнулся краем губ, задерживая восторженное дыхание, а его большие глаза постепенно растворялись в ярком свете драгоценности, утопая в нежности, спрятанной под пушистыми ресницами.       — Вы знаете, мне… Никогда не дарили подарков, — тихо прошептал Ацуши, следуя ладонью вниз от ожерелья к собственной груди. — Оно выглядит потрясающе.       — Его Высочество будет очень рад услышать это от Вас, — девушка улыбнулась шире, вновь позволив себе почтительный поклон. — Быть в чем-то первым — всегда приятно, когда дело касается любимых.       Ацуши легко усмехнулся.       Рюноске был первым во всём — первым принцем в роду, унаследовавшим трон. Первым молодым и кровавым тираном, который сквозь запятнанные руки вырвал свободу своего народа и навсегда вошёл в историю. Первым, кто увидел Ацуши нагим и уязвимым — не столько снаружи, сколько внутри, под толстым слоем избитой кожи, запертой стыдливым клеймом. Принц Акутагава был первым, кто пробрался вниз под ребра, заставил остановившееся веками назад сердце испытать новый удар, разрушая завесу одинокой вечности. Первым, кто собрал его из кучи бесполезных осколков, сжимая в холодных ладонях и выпрямляя хребет.       Плевался ли Ацуши кровью, рвал ли нахальное лицо когтями, пытаясь вырвать себе хоть долю отобранной свободы? Плевался. Рвал. Рыдал и обмазывал дворцовые стены скоплением из скорби, грязи и сангины, пытаясь раздробить себя на части и не достаться никому. Но Рюноске был первым, кто увидел эту грязь внутри него и не отвернул лицо прочь. Он был первым и его единственным — прописанный невольной любовью. Он был его первым разбитым сердцем. Он был его первым всем — и Ацуши просто не знает ничего лучше. Никого больше.       И как бы Ацуши ни пытался вспомнить образ этой безжалостной кровавой войны, как бы сильно ни хотел обезглавить бесконечную боль лезвием серебряного клинка, — его глаза очерчивали лишь лицо его самой большой и страшной любви. Той, что сожгла оплоты его одинокого сердца до рыхлого пепла и подарила жизнь.

***

      Холодным и мрачным вечером, под покровом привычной для нечисти темноты, Королевство Алого Дождя наполнилось смехом, изящным музыкальным сопровождением от прибывших исполнителей из Королевской Филармонии, и гулом оживленных разговоров.       Бальные залы, украшенные роскошными гирляндами из кроваво-красных роз и золотистых лент, отражали блеск сотен свечей в высоких зеркалах, отполированных трудолюбивыми слугами. Под хрустальными люстрами, освещавшими богатую убранную залу, собрались почтенные гости королевства: вампиры в строгих шелковых костюмах, ведьмы в элегантных платьях, похожими на легкие облака, и даже редкие представители человеческих домов, чьи имена считались достойными для подобного собрания.       Воздух был пропитан ароматом терпких вин, от которых, казалось, кружилась голова, и лёгкими нотками специй, доносящимися из кухни, где готовились угощения, достойные королевской трапезы. Ацуши нервно сглотнул, чувствуя, как от нарастающего количества гостей ему сжимает горло — сделать новый вдох ощущалось чем-то за гранью возможностей, нагоняя знакомое чувство тревоги, которое охватило его в одну из кровавых лун, когда он стоял перед алтарем и предавал самого себя.       — Нравится? — спросил Акутагава, осторожным взглядом осматривая драгоценный камень на ожерелье. — Тебе подходит. Дополняет глаза.       Принц Лун вздрогнул от неожиданного присутствия за спиной, делая шаг в сторону от мраморных перил. На лице Акутагавы красовалась всё та же родная ухмылка, которая постепенно растворялась в полумраке, словно исчезая в воздухе вместе с мягким свечением люстр, доходящим до балкона. Ацуши ощутил, как его сердце на мгновение сбилось с ритма — это было похоже на внезапный порыв ветра, который заставляет замереть, не зная, чего ожидать.       — Ты пугаешь, когда так подкрадываешься, — пробормотал он, выдыхая, чтобы успокоить себя, и снова повернулся к перилам, отказываясь смотреть своему супругу в глаза.       — Неужели я до сих пор внушаю тебе страх? — с легкой насмешкой в голосе ответил Акутагава, медленно подходя ближе. Его движения, однако, остановились, не пересекаясь с границей личного пространства. — Думал, мы уже преодолели это.       — Это не страх, — ответил Ацуши. Его пальцы медленно пробежались по холодной поверхности белого мрамора. — Просто неожиданность. Ты всегда появляешься так, будто из тени.       Акутагава оперся локтем о перила рядом с ним, глядя вниз на оживленный зал. Его взгляд, однако, часто возвращался к профилю Ацуши — к тому, как свет золотой люстры скользит по серебристым волосам и переливается в ожерелье, обрамляющем бледную шею.       — Если тебе неудобно, можешь снять его после бала, — неожиданно мягко сказал он. — Но я хотел, чтобы все видели, как тебе идет. Это украшение… его невозможно представить на ком-то ещё.       Ацуши на мгновение встретился с ним взглядом: в ярких глазах мелькнуло нечто между благодарностью и крайним смущением, а затем принц отвернулся, сделав вид, что смотрит вниз на гостей. Кончики его острых ушей заметно дернулись, постепенно покрываясь румянцем в контраст белоснежному лицу.       — Оно красивое, — признался он тихо, но сдержанно. — Возможно, ты прав. Оно… мне подходит…       Его обеспокоенный взгляд снова упал на зал, кишащий аристократией. Гости из близких и далёких земель: принцы и принцессы, графы и графини, бароны и баронессы, маркизы и даже герцоги — все почтили Королевство Алого Дождя своим торжественным визитом. И чем больше шагов и стуков каблуков раздавалось о натертый до блеска пол, тем сильнее Ацуши впивался пальцами в холодный камень перед собой, обеспокоенно вгрызаясь в нижнюю губу.       — Не беспокойся, — тихо произнес Рюноске. Его пальцы легко коснулись чужого запястья, осторожно потягивая принца на себя, с легкостью ведя его окоченевшее тело, словно в танце. — Куда делся этот строптивый зверь внутри тебя, м?       Ацуши сдавленно выдохнул, от неприязни скосив лицо. Не перед чертами своего супруга — скорее, потому что от переизбытка чувств и волнения его охватывала неестественная для вампира тошнота, бьющая подлым головокружением тоненькой отметкой где-то на лбу. Принц пожалел, что перед выходом в люди отказался выпить крови Рюноске, ощущая заметную слабость в ногах.       — Строптивый зверь? — Ацуши с трудом улыбнулся, пытаясь выровнять дыхание. Его голос прозвучал тихо, почти сорвавшись на шёпот. — Думаю, он спрятался под покровом этих золотых лент и алых роз. Возможно, тонет сейчас в бокале терпкой крови, который мне так и не довелось выпить. А, возможно, и умер вовсе, забившись в угол пыльной темницы, в которой ты меня нашёл.       Рюноске приподнял бровь, на мгновение остановившись. Его холодные глаза внимательно изучали лицо супруга, на котором отразились растерянность и лёгкая паника.       — У меня плохое предчувствие. Я сейчас упаду в обморок, Рюноске.       — Ты действительно думаешь, что я позволю тебе пасть здесь? Не забывай, что ты — сердце и главное украшение этого бала. Гости пришли сюда не только из уважения ко мне. Твои страхи и слабость — это иллюзия, которая живёт только в твоей голове.       Ацуши сдавленно хмыкнул, качнувшись из стороны в сторону. На крохотном балконе, покрытом мраком, место было только для них двоих — и даже так, Ацуши казалось, что вокруг него сейчас всего слишком много. — В моей голове этой иллюзии непростительно много места. И, кажется, она сегодня захватила всё.       Рюноске не ответил сразу. Вместо этого он наклонился ближе, чтобы их лица оказались на уровне друг друга. Его пальцы, все еще лежавшие на запястье Ацуши, сжались чуть крепче, а губы скривились в едва заметной усмешке.       — Тогда позволь мне её разрушить.       Ацуши не успел даже выдохнуть: крепкая хватка потянула его на себя, лишив возможности отступить. Мир вокруг будто на мгновение остановился, погрузившись в пугающую тишину, которую нарушал лишь звук их дыхания. Глаза Рюноске блеснули в полумраке, отражая тусклый свет свечей из зала, и Ацуши почувствовал, как его собственное тело замирает, отзываясь на это хищное притяжение.       Ловким движением рук Акутагава вытянул супруга из тени, подталкивая его к середине лестницы, где внимательные взгляды гостей тут же сверкнули любопытством, а торжественная музыка, которую приветственно исполняли музыканты, постепенно утихла, предоставляя Ацуши на съедение чужим глазам. Принц лишь обеспокоенно обернулся, прошептав:       — В-верни меня обратно, я ещё не готов-       Рюноске проигнорировал недовольство супруга и сделал широкий шаг навстречу, осторожно подхватывая Ацуши за талию. Тот заметно выпрямился, почти обмякая в крепкой и уверенной хватке — дышать становилось ещё тяжелее. Казалось, что с каждым шагом вниз по лестнице Ацуши всё ближе и ближе к позорной потере сознания, и тогда часы работы над изяществом Его Высочества, включая дорогие шелковые ткани, точно безвозвратно канут в лету. Он сделал глубокий вдох, пытаясь сосредоточиться на присутствии рядом.       — Ты вкусно пахнешь, — Рюноске прошептал ему на ухо, помогая ступить ниже.       Ацуши едва слышно фыркнул, не отрывая взгляда от гостей. На его лице сверкала улыбка — почти что естественная, которую от приветливой не отличишь, если не вглядываться. Губы принца незаметно дрожали, бормоча в ответном шепоте:       — Скажи спасибо своим благочестивым слугам. Они непрерывно втирали в моё тело масла с лавандой и мятой на протяжении недели. Хочешь поговорить об этом сейчас?       — Какие интересные подробности, — принц Акутагава ответил, осторожно делая новый шаг. Ацуши последовал его примеру, медленно опуская голову, чтобы не оступиться на лестнице. — Буду очень рад выслушать их после того, как ты со всеми почестями поприветствуешь наших дорогих гостей.       Принц Лун недовольно прошипел, едва заметно обнажая белоснежные клыки. Его морщинистый лоб, однако, резко сгладился, когда растерянные глаза вновь упали на ожидающих приветствия гостей. Столько незнакомых лиц: мрачных, с интересом рассматривающих их величественные фигуры, искренне улыбающихся и восхищающихся. Так много, что у Ацуши кружилась голова. И все они от него — только него одного — чего-то ждали. Будто желали, чтобы он тот же миг оступился с последней ступени, падая, как последний небрежный гонец, готовый растечься лужицей у ног.       — Что я должен делать? — неуверенно пробормотал принц, переводя взгляд на Рюноске. — М-мне что-нибудь сказать?       — Достаточно просто поклониться, — ответил Акутагава, осторожно подхватывая принца у подножия лестницы. Как он и ожидал — чужая нога неуверенно скосила в бок, почти заставив споткнуться. — Повторяй за мной.       Ацуши кивнул.       Когда они остановились на самой низкой ступени, глашатай громко объявил:       — Приветствуйте их Высочества!       Принц Алого Дождя плавно склонился в низком, величественном поклоне, опустив голову ровно настолько, чтобы отдать дань уважения, но при этом сохранить чувство собственного зудящего достоинства: Ацуши даже не был удивлён тому, насколько самодовольным выглядел этот жест. Он тут же повторил движение супруга, чувствуя, как ткань его мантии тяжело струится вокруг ног, добавляя веса его шагу.       Резкие аплодисменты заполнили зал, растекаясь громким эхом вдоль стен. Ацуши, оставаясь в наклоне ещё несколько мгновений, с трудом удержался от того, чтобы не поднять голову слишком резко. Ему казалось, что каждый его жест рассматривают под лупой. От этого, впрочем, не становилось легче даже тогда, когда он глубоко вздохнул, наконец-то выравнивая спину.       — Видишь? Ничего сложного, — шепнул Рюноске, когда они выпрямились. Его голос был почти не слышен из-за грохота аплодисментов, но улыбка — тонкая и насмешливая — ясно читалась на губах.       Ацуши не ответил. Он лишь кивнул и сделал осторожный шаг в сторону, стараясь следовать за супругом и не запутаться в своей одежде. Его голова продолжала кружиться почти в насмешливой и тошнотворной воронке, но тень удовлетворения всё же ясно мелькнула где-то в глубине его глаз.       Спустя несколько мгновений бальный зал вновь заполнила искусная музыка, а многие взгляды гостей вернулись на прежние места: кто-то рассматривал кропотливую работу слуг, украшавших зал, кто-то прятал хмельную улыбку за бокалом кровавого вина, а кто-то искал спутника на вечер, хищными глазами вглядываясь в толпу. Тем не менее, Ацуши всё ещё чувствовал некоторые из них на собственной спине, отчего желание укрыться собственной мантией, словно в кокон, время от времени назойливо шептало на ухо. Он неловко оглянулся, чуть расправляя плечи, и продолжил неспешный шаг, едва заметно охватывая супруга за край черной мантии, — таким образом сохраняя близкое присутствие и его успокаивающий холод подле себя, похороненными под кончиками пальцев.       Неожиданное столкновение с кем-то на пару макушек ниже, однако, заставило принца резко пошатнуться: его тело слегка качнулось назад, ощущая лёгкую боль, а глаза широко распахнулись, стараясь разглядеть потерпевшего гостя, прежде чем его губы успели разомкнуться в тихом извинении:       — Прошу прощения… — сказал Ацуши, потирая место ушиба. Его растерянный взор упал на курносую девчушку с огромной красной шляпой на голове. — А Вы?..       Незнакомка отряхнула пышное платье от пыли: на красивой сатиновой ткани отражалась изящная вышивка из звёзд и созвездий, напоминающих арканы, которые принц видел однажды в детстве, в какой-то из забытых книг разгромленной библиотеки. Её длинные волосы были похожи на рыжий пылающий огонь, спускающийся вдоль плеч аккуратными пушистыми косами, а румяное лицо было усыпано пятнышками — веснушек на девичьем лице было не сосчитать. Её зелёные глаза, подобно любопытной кошке, сверкали с искренним изумлением от встречи с Ацуши и напоминали принцу два больших изумруда, переливающихся на свету.       — Надо же! — резко и с придыханием сказала незнакомка, выпуская из рук огромный посох, покрытый мхом. Ацуши удивлённо захлопал ресницами: продолговатая палка, словно волшебная, принялась порхать рядом с ней, поддаваясь неведомым чарам. — Какая поразительная красота!       Девушка без смущения протянула руки в сторону принца. Ацуши лишь растерянно взглянул на стоявшего рядом супруга, который наблюдал за картиной с весьма неприкрытой усмешкой. Произнести и слово ему, однако, не позволили, потому что как только принц раскрыл рот, тонкие пальцы незнакомки обхватили его за подбородок. Её невысокий рост совершенно не был проблемой — она поднялась на носочки на туфлях, отскочив от каблучка, и с интересом вглядывалась в необычный цвет глаз Ацуши, что-то бормоча себе под нос:       — Как будто аметист… — сказала она, нахмурив густые брови. — Или… Смешение с янтарем! Нет… Как будто перламутровый камень… Жемчуг… Нет! Ваши глаза — это нечто невероятное, несравнимое! Я впервые вижу что-то подобное!       Ацуши не знал, что ответить. Более того — и подавно не понимал, как ему, почетному принцу данного королевства, реагировать на подобный жест со стороны незнакомки. Пока он пребывал в лёгком шоке, пытаясь шагнуть в сторону, чужие тонкие пальцы сжали бледное лицо принца, надавливая на щёки и приоткрывая его рот:       — Какие острые клыки! И в таком прекрасном состоянии. Вы за ними так замечательно следите!       Ацуши растерянно промычал. Незнакомка с изумрудными глазами приблизилась к его лицу, с восторгом разглядывая пушистые ресницы и переливающиеся жемчужным светом волосы на голове принца. Она шептала что-то похожее на сравнение со снежной равниной, от волнения немного подпрыгивая на месте.       — Вы такой белоснежный, я впервые вижу это собственными глазами! Никогда бы не подумала, что подобные вампиры действительно существуют. Когда-то слышала, что такое встречается лишь у выходцев из севера! Вы когда-нибудь были на севере?       Ацуши вновь перевёл взгляд на Рюноске, нахмурившись в немой просьбе о помощи, после чего Акутагава вздохнул, издав короткий, но настойчивый кашель:       — Люси, довольно. Не забывай о нормах приличия.       Девушка тут же проморгалась, неожиданно отступив в сторону. Ацуши, пребывая всё в том же недоумении, медленно склонил голову, ладонью успокаивая покрасневшую кожу на лице. Всё-таки, хватка у незнакомки была достаточно сильной — возможно, ввиду возбуждающих чувств от их встречи, а, возможно, из-за того, что в ней содержалась мощь, не соответствующая хрупкому на вид телу. Так или иначе, Ацуши озадаченно сделал шаг назад, не зная, что сказать.       Люси же почтительно поклонилась, делая легкий, почти порхающий на вид реверанс, после перехватив свой посох и неловко спрятав своё лицо за ним. Кажется, Ацуши её припоминает: та самая Великая Ведьма из Объединения Торговых Гильдий. Его белые ресницы устало сомкнулись, а ладони сложились вместе в попытке собрать мысли воедино. Тихо вздохнув, Ацуши, наконец, распахнул глаза и едва заметно улыбнулся, поклонившись ей в ответ:       — Добро пожаловать в наше Королевство. Мы рады видеть Вас в качестве своей гостьи, почётная Ведьма Люсиль, — он неловко потрепал собственную мантию. — Я действительно прибыл сюда с севера. Возможно, Вы слышали что-то о Королевстве Лунного Света.       — Только мельком, — призналась девушка. Она выпрямилась, искоса поглядывая на Рюноске, который наблюдал за ней с чуть приподнятой бровью. — Слышала, что там очень холодно и… Одиноко. Никогда там не бывала!       — И не стоит, — сказал Акутагава, скривив недовольную гримасу. Его отношение к родине Ацуши даже спустя столько времени оставалось таким же — презренным и низменным. — Самое ценное из того разгромленного Королевства уже находится здесь.       Ацуши смущенно прокашлялся, спрятав лицо за роскошным веером. Его брови едва заметно нахмурились при взгляде на супруга, который лишь довольно приподнял уголок тонких губ, почти растворяясь в неуловимой тени зала.       — Так или иначе, я очень рад видеть Вас здесь, — сказал Ацуши. — Меня зовут Ацуши, я бывший наследник престола Королевства Гекко, пятый урожденный принц. Отныне я больше известен как… — он неловко запнулся, снова смыкая глаза вместе от смущения. — Принц Акутагава Ацуши, супруг Его Высочества Рюноске из Королевства Алого Дождя. Приятно познакомиться, миледи.       — Ох, так это Вы муж Рю-Рю! — Люси радостно хлопнула в ладоши. Её лицо вмиг расплылось в радостной улыбке, а румянец на гладкой коже заиграл яркими красками. — Мне тоже безумно приятно познакомиться!       Акутагава снова прокашлялся — его бледное лицо, казалось, стало похожим на отражение в водной глади, а кончики острых ушей резко дернулись, уловив данную ведьмой кличку. Ацуши с интересом выгнул бровь на услышанное, довольно сложив руки на груди:       — Рю-Рю? — издевательски протянул он. — А мне ты себя так называть не даёшь. Какой-то непорядок, Ваше Высочество.       — Ей это сходит с рук, потому что это условие нашей сделки в обмен на одно из зелий, — Акутагава махнул ладонью, отворачивая голову. Его черты заметно нахмурились, а редкие брови скользнули вниз, почти накрывая черные глаза. — А ты не смей, я тебе язык оторву.       — Как страшно, — насмешливо ответил Ацуши. — Придумай что-то новое помимо угроз о кровавой расправе.       — Оторву, — настойчиво повторил принц, сильнее нахмурив открытый лоб.       — Отращу новый, — Ацуши упрямился, делая шаг навстречу. — И подлиннее. Боишься, что я разболтаю все твои секреты?       Лицо принца расплылось в усмешке, а светлые брови вызывающе двинулись вверх. Люси, стоявшая рядом, негромко посмеялась в сжатый кулак, отворачиваясь от вампиров и хватаясь за собственный посох для опоры. Казалось, что с каждой секундой её тихое хихиканье превращалось в громкий, почти гортанный смех, совершенно несвойственный воспитанной леди. Акутагава медленно увел взгляд в сторону, пытаясь сохранить безразличный вид и пряча смятение за холодной бледной маской, от неловкости сильнее натягивая перчатки на худые запястья. Когда Люси прервала смех, чтобы сделать глубокий вдох, она поспешила вытереть выступившие в уголках глаз слезы рукавом.       — Никогда бы не подумала, что Его Высочество может быть таким покладистым, — ведьма прикрыла улыбку ладонью. — Здесь даже никакое зелье не нужно. У Вас, Мой Принц, натуральный талант.       — Благодарю Вас, миледи, — довольно ответил Ацуши. — Если бы Вы только знали, какой крови мне это стоило… Может, наложите на моего супруга парочку заклинаний, чтобы умерить его пыл?       Люси осторожно поклонилась:       — Боюсь, за такую дерзость Его Высочество отправит меня на распятие на главной площади. Я люблю играть с судьбой, но предпочитаю выбирать соперников по своим силам.       Акутагава громко фыркнул, скрестив руки. Его терпение, очевидно, подходило к концу, растягивая ожидание тонкой леской и оседая в воздухе тяжелым напряжением. Ацуши заметил, как уголок губ супруга едва поднялся вверх:       — Кажется, где-то неподалёку я слышал кваканье жабы. Кое-кому пора отправляться на поиски своего компаньона, пока его не нашли и не съели местные упыри.       Ведьма растерянно хлопнула ресницами, резко заглядывая в небольшую сумочку с колбами, висевшую на её плече. Расстегнув пуговицы и нырнув внутрь карманов, она с ужасом выдохнула, обнаружив пропажу фамильяра, и тут же оглянулась по сторонам. Захватив свой посох, она вприпрыжку рванула вперёд, оставляя позади себя лишь шлейф легкого аромата зелени, корицы и сырого мха. Попрощаться она не успела — лишь легко махнула ладонью из толпы, которая запрятала ярко-рыжую макушку среди высоких силуэтов.       Принц Лун досадливо вздохнул, провожая ведьму печальным взглядом:       — Ты зачем её прогнал? Она мне нравилась.       — Ещё бы, — Акутагава перехватил чужие запястья, утягивая принца на себя. Его глаза нырнули прямо в чужие, окутывая холодной тьмой до каждой крохотной кости. — Ты ей тоже понравился. Но с ведьмами нужно быть осторожнее — чересчур много доверишь, и в один миг тебя, словно экзотическую зверушку, расфасуют по маленьким коробочкам, а из твоих драгоценных глаз быстро сделают какую-нибудь дорогую безделушку.       — Ты так говоришь, потому что злишься на то, что я перенимаю контроль, — Ацуши нервно сглотнул, неуверенно ступая ближе. — Просто признай. Не запугивай меня подобными глупостями.       — Моё Высочество, — вкрадчиво прошептал Рюноске. Его холодная длань, покрытая тонкой тканью перчаток, скользнула вдоль гладкой щеки супруга, а бледное лицо склонилось к чужим губам с ядовитой ухмылкой. — Моя злоба рушит жизни и империи. Ты действительно настолько глуп и наивен, чтобы желать испытать её на себе?       Ацуши покраснел от горячей близости и едва заметно скривил губы, отводя глаза в сторону. Поглощая темнота чужой радужки, похожая на бесконечную ночь, давила на него слишком сильно — он ощущал это в собственной грудной клетке, в самом низу живота, сдавленного туго затянутым корсетом. Ацуши хотелось посмеяться — в который раз, словно игра совершенно не стоит свеч, Рюноске удаётся вывести его из равновесия. Вывести из себя. Дразнить, как потерянного зверя, только вырвавшегося на свободу, и снова посадить на цепь. Закрыть в добровольной клетке, в которую Ацуши заходит сам, с последней волей протягивая собственные руки навстречу.       Он никогда не перенимал контроль.       Он за ним гнался, глотая пыль.       Ацуши не знает, кто из них более отвратителен и низок: его проклятый супруг, превращающий весь мир в пепел у ног, или он сам — за то, что чувствует, как его сердце начинает биться вновь, когда холодное величие Рюноске обращает на него свой безраздельный взор.       Ацуши не хочется об этом думать. Пальцы Рюноске осторожно скользят вдоль его скул, ласково — пусть и ядовито, — поднимают его подбородок, очерчивают сжатую челюсть, и он может чувствовать только одно. Как багряная кровь, веками сокрытая глубоко внутри холодной плоти Акутагавы, впившись под ногти, оставляет на его бледной коже грязные, алые мазки.

Эти руки по локоть в крови.

Но они ласкают тебя, разве не так?

♱⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆♱

      Легкое головокружение Ацуши отошло на второй план, когда он наконец-то перестал упрямиться, решив испить крови супруга. Он сидел на роскошной софе где-то поодаль от толпы, осторожно впиваясь острыми клыками в бледную плоть худого запястья — приступать к трапезе прямиком из шеи на таком мероприятии было бы верхом бестактности и невежества, хоть и, впрочем, об этом сейчас принц заботился в самую последнюю очередь. Проклятый Рюноске и его проклятые глаза; невозмутимый и низкий голос, отправляющий вдоль тела сотни приятных мурашек, заставляющих поджимать колени от слабости — вот, что его заботило.       Акутагава безразлично наблюдал за оживленным залом: его глаза скользили вдоль фигур, исполняющих бальные танцы, кружащихся в лёгких движениях, подобно перьям на ветру. Пышные платья летали и поднимались пачками, переливаясь на свету золотистыми вышивками, но не вызывали никакого интереса на чужом лице. Его губы даже не дрогнули, когда Ацуши жадно впился клыками глубже в кожу, громко сглатывая от голода, проглотившего здравый рассудок. Взгляд Акутагавы лишь на миг вернулся обратно на супруга, а свободная рука медленно вытянула шелковый платок, вытирая багряную струю, скатившуюся вместе со слюной вдоль его подбородка.       — Тебе легче? — тихо поинтересовался он. Его рука даже не двинулась с места, когда Ацуши сделал очередной громкий глоток. — Не жадничай.       — Легче, — на выдохе ответил Ацуши, нехотя отрываясь от холодной плоти. Его язык осторожно провёл вдоль поверхности укуса, зализывая покрасневшую кожу и струящуюся кровью рану от клыков. — Извини. Я не знаю, что на меня нашло.       — То же, что и всегда, — сказал Акутагава. — Пьянящее безрассудство. Если бы ты не был таким отвратительным упрямцем, оттягивая жажду до последнего, такого бы не случалось.       Ацуши тихо выдохнул, облизывая припухшие губы и убирая с них оставшуюся кровь, пытаясь распробовать угасающий сладкий вкус, струящийся вниз вдоль горла. В словах Акутагавы была доля правды — пусть Ацуши и было стыдно признать, что его голод в разы сильнее, чем тот, что оседает внутри супруга. По крайней мере, Ацуши абсолютно точно не умел его контролировать, а ещё сильнее — не умел о чем-то просить.       — Это происходит со мной по твоей вине, — Ацуши горячо выдохнул, оставляя напоследок совсем лёгкий поцелуй поверх укуса. Рюноске довольно усмехнулся, вскоре медленно оттягивая руку и закрывая рану рукавом рубашки. — Ты меня изводишь.       — Я даже не стараюсь. Боюсь представить, во что ты превратишься, если я приложу капельку усилий.       Ацуши смущенно отвернулся, прикрывая лицо ладонью. Его глаза сомкнулись вместе, словно он собирался с мыслями, а ноги невольно сдвинулись, будто где-то на затворах сознания уже сквозили мысли о том, что конкретно он может сделать.       — Оставь этот разговор для более интимной обстановки, — Ацуши недовольно прошипел. — Мы находимся на балу, который ты же и устроил. У тебя совсем нет стыда?       Рюноске осторожно обхватил руку супруга, помогая ему подняться на ноги. Его пальцы медленно скользнули вдоль его талии, тем самым заставив Ацуши вздрогнуть и выпрямиться, роняя трепетный вздох с блестящих от слюны губ.       — Мне неизвестен стыд. Для меня есть лишь грани, которые я могу и хочу преодолеть. Например, — Акутагава осторожно отошел в сторону стены, медленно прижимая Ацуши к холодной поверхности. Принц нервно сглотнул, ладонями скользнув вдоль его груди и упираясь в неё, выдерживая короткое расстояние. — Если взять тебя прямо здесь, как много из этих самодуров вернутся сюда вновь?       Ацуши задрожал, делая рваный выдох. Его прежде бледное лицо пылало почти лихорадочным румянцем — от прежнего холода остались только крупицы пепла, уступившие дикому огню, захватившему каждый сантиметр тела. Он осторожно выгнулся в спине, чувствуя, как лопатки упираются в холодный мрамор позади, и неуверенно обнял Рюноске за плечи, стараясь сохранить видимое на лице спокойствие, постепенно дающее трещину.       — Я не… — Ацуши запнулся, заглядывая Рюноске в глаза. Его зрачки почти стали стеклянными от переизбытка чувств, не способные оторваться прочь. — Не думаю, что тебе стоит пятнать свою честь таким, как я. Не настолько низко же ты пал, чтобы заставить всех смотреть?       — Хочешь проверить? — Акутагава с интересом выгнул бровь, отчетливо шепча в чужие губы. — Считаешь, что меня волнует их мнение?       Ацуши нервно сглотнул. Рука Рюноске осторожно опустилась на его бедро, кончиками пальцев очерчивая линии вдоль облегающих брюк с изящной вышивкой и заставляя принца закусить губу:       — Ты слишком увлекаешься.       — Так останови, — безразлично ответил Акутагава. Ацуши лишь шумно выдохнул, вздрагивая и прижимаясь затылком к стене. — Ты же умеешь, — его голос осторожно скользнул вниз, а губы медленно припали к мочке уха, оставляя легкий поцелуй. — Как говорила Люси… Обладаешь натуральным талантом.       Из-за чужой насмешки Ацуши только сильнее залился краской, когтями впиваясь в кожу под мантией. Принц недовольно сжал клыки, проглатывая застрявший в горле и едва зарождающийся стон, и вжал голову в плечи, прячась от новой волны дрожи, почти захватившей все тело.       Ацуши не мог ответить. Он не знал, как подобрать слова. Его рассудок и остаточная гордость кричали, заполняя опустевшую голову попытками вырваться из приятных касаний, но едва стучащее сердце и зарождающееся тепло твердели иначе. Тело не поддавалось, совершенно не хотело слушаться его волю — а может её и не было вовсе. Оставалось лишь рваное и сбитое дыхание в ненавистные губы напротив, оставляющее за собой лишь немую мольбу.       Ему оставалось просто поднять руки и сдаться, но…       Акутагава, услышав отдаленные шаги, медленно отстранился, довольно прослеживая за растерянным лицом супруга. Ацуши невольно потянулся следом за чужими губами, словно в ожидании поцелуя, а затем моргнул, замечая, как расстояние между ними стремительно увеличилось, а в глазах Рюноске сию же минуту потух любой проблеск вожделения, овладевший им мгновением ранее.       Ацуши непонимающе потер переносицу, нахмурив светлые брови, и ступил в сторону, смущенно отведя взгляд, как только в полумраке коридора начала виднеться чья-то незнакомая фигура. От злости и недовольства хотелось сорвать корону с головы, разбивая её о холодную половую плитку. Его пальцы перебирали ткань собственной мантии, зажимая приятный шелк, а дыхание постепенно возвращалось в норму — Рюноске даже не повёл бровью, выпрямляя спину и вновь пряча лицо за холодной маской. Так, словно ничего и не было.       Появившаяся мужская фигура, однако, сразу же привлекла внимание юного принца: он осторожно ступил за спину Рюноске, искоса разглядывая его бледный лик. Невысокий вампир с рыжими волосами, похожими только на мех лисиц, встречавшихся на полях вдалеке соседних земель, медленно ступил навстречу, поправляя собственную корону, сверкающую ярким рубином. Заметив Рюноске, он сразу же улыбнулся. Тепло. Он никогда не видел, чтобы Рюноске, кроме его собственной сестры, кто-то так искренне улыбался, и от этого интерес только возрастал сильнее.       Волосы у него действительно были необычными: длиннее, чем обычно принято, чуть завивались на кончиках; а глаза — карие, на свету переливались теплым медом, в контраст холодной и темной бездне, которая находилась с Ацуши по правую руку.       Рюноске осторожно склонил голову в равном принцу поклоне, после протягивая руку для приветствия. Незнакомец довольно усмехнулся, отдавая честь рукопожатием, и устало расправил плечи:       — Добрался наконец. Ну и очередь из экипажей в твою сторону, — пробормотал вампир. — Как ты поживаешь, друг? Ты ведь недавно женился?       Ацуши все ещё неуверенно выглядывал из-за чужой спины. Где-то в голове мелькали разные мысли: от той, что самая стыдная, таящая в себе интерес о том, видел ли незнакомец происходящее в коридоре минутой ранее, до обыкновенных и невзрачных.       Акутагава лишь кивнул, в привычной манере положив ладонь на талию Ацуши и заставив его выйти вперед. Незнакомый принц с интересом рассматривал его сверху вниз: его глаза словно оценивающе задерживались то на его ногах, то на сжатой талии, то скользили вверх к тонкой шее и бледным чертам лица. Ацуши только молился, что его взъерошенный вид и горящие щеки не вызывали подозрений.       — Чуя, познакомься, — Рюноске произнёс, прижимая супруга ближе. — Второе Высочество этого Королевства, Ацуши.       Принц Лун неловко проморгался, а затем тоже сделал несколько легких и почтительных кивков.       — Приятно познакомиться, Ваше Высочество, — Чуя почтенно склонился перед Ацуши, медленно выхватывая его руку. — Прошу прощения за свою грубость и невозможность совершить визит ранее.       Ацуши непонимающе свел брови вместе, а его пушистые ресницы вновь сомкнулись, когда Чуя принялся медленно нагибаться над его выставленной ладонью. Обручальное кольцо, одиноко томящееся на пальце, переливалось алыми отблесками, привлекая внимание принца. Чуя, со всей присущей ему галантностью, осторожно коснулся длани Ацуши поверхностью губ, а затем мягко выпустил его руку.       — У тебя невероятно красивая супруга, — отметил принц. — Правда, крайне необычная. С такой выразительной талией и широкими плечами стоит носить пышные бальные платья. Они подчеркнут Вашу изящную красоту.       Ацуши потерял дар речи.       Его рот слегка приоткрылся в изумлении, а вытянутая прежде ладонь так и застыла в воздухе после полученного поцелуя, едва потрясывая в пространстве. Он медленно перевёл взгляд на супруга, который сжал губы в тонкую нить, очевидно удерживая за ними некультурный смех. Чуя же, напротив, непонимающе чесал затылок, продолжая изучать наряд Ацуши. Ещё немного, и он готов был поклясться, что от столь внимательного взгляда его мантия и жакет превратятся в пепел, падая рыхлой кучкой у ног.       — Я не… — Ацуши тихо вздохнул, обрывая себя на полуслове. — Ох…       Чуя, услышав явный мужской голос, заметно опешил. Рюноске, вдоволь насладившись сложившейся картиной, довольно заговорил:       — Я не успел договорить. Его Высочество Принц Ацуши, наследник северной земли. Мой драгоценный супруг.       Чуя, определенно захлестнутый смятением с головой, выкрикнул:       — Ты почему мне раньше не сказал, что твоя партия — это мужчина?! И почему не остановил, когда я ему полез руку целовать?!       — А почему должен? Это довольно смешно, — Акутагава безразлично пожал плечами. Легкая забава проскочила в его голосе, оседая на ушах. — К тому же, ты прав. Он заслуживает внимания на своем же балу.       — Мне очень жаль, что так вышло. Это недоразумение, — поспешил оправдаться Ацуши, выставив перед собой ладони и отмахиваясь ими. — Прошу прощения за его дурные шутки.       Рюноске только продолжил довольно усмехаться. Словно это не первый раз, когда он молча наблюдает за тем, как Чуя вытворяет что-то стыдное. Сохраняет эти моменты в своей голове по доброй памяти, чтобы вспоминать вечерами за горячей чашечкой кровавого чая.       — Тебе бы поучиться манерам у своего благоверного, — недовольно отметил Чуя, отмахиваясь от извинений. — Все в порядке. Успокойся, не покрывай его гордую физиономию, — добавил он, обращаясь к Ацуши.       Акутагава загадочно промолчал, продолжая выдерживать кривую усмешку, в которой читалось что-то вроде: «ты не желаешь видеть манеры этого безобразного беглеца». По крайней мере, Ацуши считал это именно так. Чуя, конечно же, посыла не понял и не разглядел — только вот легче от этого нисколько не становилось. Реакция почтенного гостя, однако, заставила его несколько успокоиться, выпуская наружу напряжение, хранившееся до этого внутри его тяжелой груди.       — Приятно познакомиться, — продолжил Ацуши. — Вы, я так понимаю, Его Высочество Королевства Цубаки, — принц задумчиво промычал, словно пытаясь понять, правильно ли вспомнил название, крутящееся на кончике языка.       — Зови меня Чуя, — принц кивнул. — Мне приятнее просто быть собой, отделенным от этого титула, похожего на бесполезный трофей. К тому же, — он достал из-под мантии небольшую деревянную трубку, прокрутив её между пальцами. — Ненавижу выдерживать формальности с друзьями.       Ацуши медленно кивнул.       Акутагава же приподнял бровь, осматривая появившуюся в руках Чуи вещь:       — Не говори мне, что собрался превратить мой дворец в огромное дымное облако. Не смей курить эту гадость здесь.       — Мне нужно расслабиться, — настоял принц. — Дорога была долгой и тяжелой.       Ацуши заметно округлил глаза.       Неформальный принц, любящий вкусить прелесть использования трубки для курения? Что ж, такое ему действительно не доводилось встретить ни в одну из прожитых эпох. Впрочем, возможно, его нестандартное отношение ко всему вокруг лучше всего объясняло тот непонятный факт, что они с Рюноске являлись близкими товарищами.       — Для подобных сомнительных развлечений существует балкон, — Рюноске кивнул в сторону конца коридора, намекая на приоткрытую лоджию. — Не отравляй присутствующим воздух.       — И как ты только его терпишь, — Чуя закатил глаза, шепотом обращаясь к Ацуши. Рюноске, конечно же, все слышал, лишь недовольно фыркнув. — Стоит большой выдержки, чтобы сказать такому «да» перед алтарем.       Уголок губ Ацуши нервно дрогнул, расплываясь в фальшивой улыбке, которая застыла на лице почти нерушимой пеленой.       Вряд ли Чуя знал, что у Ацуши не было выбора. Вряд ли он в целом догадывается о том, через какие муки ему пришлось пройти, чтобы попытаться сорвать собственную же свадьбу. Никто за пределами дворца даже представить не мог, насколько кровавыми выходили их ссоры, — никто бы и подумать не мог, что из принца он однажды превратится в беглеца, пытавшегося незаконно пересечь границу и жить, подобно беднякам на улице, лишь бы убежать от Рюноске.       Впрочем, Акутагава не врал, когда говорил о его неосведомленности — судя по всему, Чуя действительно ничего не знал о нынешнем положении дел. С осознанием, что в этом дворце был ещё один не знающий о его позорной метке, Ацуши даже дышать становилось легче. Словно так и должно было быть, а он — не разменная монета, подобная ценному товару. Подозрительный блеск в глазах Ацуши, однако, не сулил ничего хорошего: его губы вздрогнули и поплыли выше, а грудь набрала побольше воздуха, прежде чем его глаза с хитростью оглядели лицо супруга.       — Вообще-то, я крайне удивлен, что мой супруг ничего не рассказал, — Ацуши, словно выжидающе, выгнул бровь, а затем повернулся к гостю. — Видишь ли, Его Высочество — довольно романтичная натура. Чтобы меня заполучить, ему пришлось пригрозить моему дворцу расправой и отказаться от защиты разгромленных земель. Оказывается, что Их Величества не хотели войны. Кто бы мог подумать.       Рюноске ядовито усмехнулся в ответ на выходку Ацуши, сильнее впиваясь пальцами в изгиб его талии и невольно заставляя Ацуши выпрямиться. Ему могли оторвать язык прямо сейчас — Чуя не был одним из тех, перед кем стоило бы оправдываться, и Ацуши был уверен, что он бы и бровью не повел, лицезрев подобный кровавый акт. Но Акутагава выдерживал лицо, лишь изредка кидая ответные колкие ремарки:       — Всего этого можно было бы избежать, если бы Их Величества были достойными правителями и не отправляли каждое своё чадо на столь отвратительный и бесчестный конец. Ты ведь не первый проложил эту дорогу, разве не так?       Чуя прищурился, его взгляд метнулся с одного собеседника на другого, словно пытаясь прочитать скрытую враждебность, которая, казалось, пропитывала воздух. Его губы заметно дрогнули в сдержанном смешке, скрывая тонкое недоумение и интерес к этой причудливой динамике.       — Звучит похожим на Акутагаву, — Принц Накахара кивнул, позволяя себе вставить комментарий. Впрочем, Ацуши не был удивлён, что для него это не являлось особенной новостью. — И что же, обошлось без казни Королевской Семьи?       Ацуши удивленно хлопнул глазами. Рюноске наконец позволил себе тихий смешок, который прозвучал опасно спокойно даже для его холодного безразличия. Его пальцы чуть сдвинулись, теперь обхватывая талию Ацуши так, чтобы это можно было принять за нежный жест, но в сдержанности движения угадывалась едва уловимая угроза.       — Да, — ответил принц кратко. — На сей раз — да. Мой супруг очень ценит своих нерадивых родителей. Разве я мог поступить с ним так низко?       Ацуши сглотнул скопившуюся слюну в сжатом от нервов горле. Перед глазами в тот же миг появилась расплывчатая картина их первой встречи: тогда Рюноске казался ему сплошным темным пятном, а глаза его сверкали, подобно яркому огню, алыми проблесками, похожими на вязкую кровь. Везде, где бы он ни был, следом, словно длинной мантией, продвигалась смерть. Разрушение танцевало лёгкими шагами, кружась и расползаясь по холодным стенам, оставляя после себя только тихий вой и скорбь, осевшую в каждой крохотной трещине. Ацуши помнит, как его Отец и Мать впервые склонили перед кем-то голову. Помнит, как они были готовы отказаться от него со всеми почестями, вверив в окровавленные руки, цепляясь за крохотный огонёк надежды. Рюноке ведь мог оказаться обыкновенным предателем — ему ничего не стоило забрать изгнанника и уничтожить бесполезные земли. Оказалось, что Принц Алого Дождя выдерживает определённые нерушимые принципы. Если он пообещал — то он обязательно сдержит слово. Возможно, это было единственным, что отличало его от остальных безумных правителей и тиранов, готовых предать любую честь в обмен на крупицу власти.       Для Ацуши, несмотря на всю жестокость, что он успел увидеть собственными глазами, большая часть жизни Рюноске всё так же оставалась покрытой мраком и тайной. Казни Королевских Семей? Что ж, это явно приоткрывало завесу.       — В любом случае, — продолжил Рюноске. — Несмотря на то, что мой дражайший супруг упустил некоторые подробности, в остальном — всё правда. Наш брак начался с некоторых сложностей.       Ацуши тихо усмехнулся, прикусывая губу. Сложности. Так это теперь называлось. Что ж, в эту игру явно могли играть двое.       — Сложностями Моё Высочество предпочитает называть тиранию и брак по принуждению. Это на случай, если данное заявление требует более глубокого разъяснения, — Ацуши довольно приподнял подбородок, заглядывая Чуе в глаза. Тот только сильнее рассмеялся, наблюдая за словесной перепалкой. — Подумал, что ситуации не помешает чёткость.       Рюноске раздраженно толкнул язык за щеку — естественно, неугомонный и невоспитанный принц вновь оказался не прочь показать характер. Впрочем, на подобные язвительные замечания Акутагава старался не обращать внимания: до тех пор, пока Ацуши прижимает к себе обручальное кольцо, отказываясь его снимать, каждое произнесенное слово является ничем не больше, чем просто блеф.       — Вы невероятно подходите друг другу, — с лёгкой издевкой в голосе ответил Чуя. Принцы Алого Дождя странно переглянулись, уколов друг друга укоризненным холодом. — Почти как свет и тьма, жизнь и смерть. Такие разные, но упертости обоим не занимать даже в жесточайшей пытке.       Ацуши на секунду задумался. Они подходили друг другу? Это был первый раз, когда Ацуши слышал нечто подобное в сторону себя и своего супруга. Более того, это исходило от того, кто знал Рюноске на протяжении долгих веков, — даже их собственная брачная близость могла не сравниться с теми гранями, которые до сих пор прятались глубоко внутри него. То, что Чуя не был удивлён принудительным браком по расчету, говорило лишь о том, что подобные случаи увеличивались в количестве во множестве других королевств. Можно было сказать, что Ацуши повезло. По крайней мере в том, что у него хватило духу всему противостоять.       Возможно, они действительно подходили друг другу.       Как пепел и пламя.       Они сливались, но не гармонично, не мягко: грязными и небрежными кляксами, как дополняющие друг друга цвета на холсте. Это была борьба. Хаотичная, полная углов, сколов и трещин, где одна сторона всегда пыталась поглотить другую. Ацуши знал, что Рюноске никогда не позволит ему полностью сгореть — но это не означало, что он сам не будет стремиться потушить этот огонь, дотла разбрасывая остатки былой ненависти и притяжения. Для Рюноске он всегда оставался той самой луной, которая унесет его волнами с берега сожалений. Здесь нельзя было оставаться мягким. Можно было лишь временно перенимать белые флаги, поочерёдно сдаваясь деленному на двоих безумию.       — Быть может, мы и правда друг другу подходим, — медленно протянул он, взгляд его устремился вдаль, туда, где в бальном зале все еще царили музыка и танцы. — Но только так, чтобы никто этого не понял. Даже мы сами.       Рюноске, услышав эти слова, слегка приподнял бровь, но его тон остался спокойным, почти ленивым:       — И тебе, конечно, нужно озвучить свои сомнения именно сейчас. Как ты любишь драму.       Чуя тихо рассмеялся, поднося к губам ещё не зажженную трубку. Проигнорировав вопросительный взгляд принца, он произнес:       — А вы действительно идеальная пара. Два зверя, которые никак не могут решить, кто из них приручен.       — А зачем решать? — Ацуши фыркнул. Его губы дрогнули в усмешке, а глаза устремились на Чую исподлобья. — Может, мы просто решили оставить всё, как есть.       Рюноске склонился ближе, его голос прозвучал тихо, почти шёпотом:       — Или, наоборот, выяснить, кто сломается первым.       Ацуши только рвано выдохнул, стараясь игнорировать новую волну дрожи, которая стремительно пробежалась вдоль позвоночника. Рюноске, естественно, заметил, осторожно перебирая пальцами по изгибу талии принца. Он всегда замечает.       — Хорошо, — ответил Чуя, разводя руками. — Я обязательно выпью за ваше счастье. Или за его отсутствие — как вам больше нравится, — Принц Королевства Цубаки выдержал короткую паузу, а затем тяжело вздохнул: — На самом деле, пока я здесь, есть одно дельце, которое нужно обсудить. Если ты не против.       Акутагава кратко кивнул, бросив немой взгляд на Ацуши. Он, в свою очередь, непонимающе свёл брови, снова растерянно захлопал ресницами и склонил голову в сторону, поджимая напряженные плечи.       — Хочешь пойти со мной? — поинтересовался принц.       Ацуши недолго поразмыслил, поворачивая голову в сторону бального зала. Доносящаяся из-за роскошных дверей музыка и цокот девичьих каблуков, унесённых в изящные танцы, раздавались в острых ушах навязчивым эхом, напоминавшем о его предназначении на вечере. Он тяжело вздохнул, медленно покачав головой:       — Я лучше пойду обратно. Мне стоит познакомиться с остальными гостями вечера.       Акутагава понимающе выпустил Ацуши из своей хватки, напоследок едва заметно поклонившись. Принц Лун неуверенно ступил назад, медленно проводя пальцами вдоль рукава шелковой рубашки супруга, коготками едва захватывая приятную гладкую ткань, а после выпустил его руку из своей, позволяя ему сделать шаг.       — Мы ненадолго, — уточнил Рюноске. Ацуши кратко кивнул, провожая его взглядом. — В зале будет Гин, если что-то будет нужно, обратись к ней.       Ацуши ничего не ответил.       Через время отчетливые шаги раздались почти растворяющимся грохотом в другом конце коридора. Оставшись наедине со своими мыслями, Ацуши провел пальцами по своим запястьям, словно пытаясь стереть остаточное ощущение от прикосновений Рюноске: его губы осторожно поджались от вновь накатившего волнения, а острые клыки медленно скользнули по поверхности, оставляя на них легкое ощущение боли. Она отвлекала. Ацуши был уверен, что сейчас она была необходима, как никогда.       Кто сломается первым?       Ацуши уже давно разбит вдребезги. Рюноске ли это не знать.

♱⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆♱

      Объятия Принцессы Гин были невероятно теплыми.       Ацуши чувствовал это тепло в контраст родному холоду, который достался ему от её кровного брата, и приятно припадал к её касаниям, порой чувствуя, как каждая крохотная вена под кожей заполнялась нерушимым спокойствием. Гин была невероятно добра к нему — это было подобно негласному правилу, которое она выдерживала, несмотря ни на что. Несмотря на то, что её глаза отдавали знакомой пучиной безграничной тьмы, она никогда не смотрела на него с презрением. Более того — принимала его, как полноправного члена семьи Акутагава, совершенно не взирая на предрассудки, которые касались его истории.       Возможно, часть её затаившегося сердца была просто счастлива видеть брата с кем-то, кто был способен выдерживать его огненный нрав. Так или иначе, Гин никогда не говорила этого вслух. Ацуши оставалось только догадываться, чем вызвана её безграничная и непривычная доброта, пусть и уверенность в том, что чувства принцессы были искренними, являлась для него железной. Он хорошо умел распознавать, что на самом деле чувствовали окружающие его люди, вампиры и прочая возможная нечисть — таким уж даром проклятия он был наделен с самых малых лет. Единственным, кого он до конца не мог понять, был его собственный супруг.       — Всё ещё переживаешь? — с нежностью в голосе спросила младшая Акутагава. Ацуши неловко отстранился от её объятий, поправляя мантию, и коротко кивнул, не зная, как подобрать правильные слова.       Переживание — это слишком мягкое слово, которым можно было бы выразить страх, трепет и постоянное напряжение, которое он испытывает от количества стольких глаз. Он не думал, что его одинокое пребывание в мраморных стенах родного дворца оставит на нём столь глубокий след: за всю свою жизнь такое огромное скопление людей он повидал лишь дважды, и каждый из них раздался по телу непреодолимой тревогой, отнимающей силы на сгибах коленей. Ацуши вновь хотелось рухнуть в обморок прямо посреди зала. Спасала только удивительно тёплая рука Гин, что осторожно поглаживала его по спине, кончиками пальцев убирая с мантии возможную пыль. Всё-таки, Рюноске не постыдился запачкать его бесцеремонным отпечатком в каждую возможную поверхность.       — В твоём Королевстве никогда не было таких празднований? — с интересом спросила Гин. — Наверняка белоснежный дворец тоже наполнялся гостями издалека.       Ацуши медленно кивнул, прижимая к себе запястья:       — Мне не позволяли покидать покои во время мероприятий, — горько ответил он. Его руки пустились в лёгкий тряс. Он мог только представить, насколько ситуация могла обостриться, если бы он не выпил крови Рюноске перед повторным выходом в зал. — Родители говорили, что я мешался. В любом случае, мне бы не хотелось составлять им компанию. Все они переглядывались с презрением, спрятанным под лестью и лицемерием.       Гин понимающе промычала, спокойным взглядом осматривая забитый бальный зал. Её сосредоточенные глаза вмиг стали такими же холодными, прожигая собравшуюся толпу аристократов уже знакомым безразличием, который Ацуши научился различать в мгновение единого вдоха. Он обратил внимание на то, как Гин еле заметно усмехнулась:       — А что ты скажешь про них?       — Когда я только спустился в зал, мне показалось, что они меня ненавидят, — с лёгкой ухмылкой ответил Ацуши. — Кто-то смотрел на меня, как на величайший позор этого света. Кто-то оглядывал со странным вожделением или завистью. Кто-то мечтал, чтобы я споткнулся и свернул шею прямо на косой лестнице дворца, — принц медленно перебирал ткань мантии между пальцев, переходя на едва слышный шепот. — Когда они смотрят на Рюноске, они пытаются спрятать свой страх. Поэтому им проще смотреть на меня, избегая его глаз.       — Ты прав, — ответила Гин, довольно улыбнувшись. — Знаешь, почему они смотрят на нас так?       Ацуши покачал головой, с интересом оглядывая лицо принцессы. Она осторожно заправила прядь длинных черных волос за ухо: изящная заколка с драгоценными камнями, державшая её волосы в густом пучке, издала отчетливый металлический звук, когда она невольно задела её пальцами.       — Потому что мы не прячем свои настоящие эмоции, — сказала принцесса. — Мой брат — весьма своенравный и суровый наследник на престол. Определенные обстоятельства сильно закалили его сердце и превратили его в того, кто он есть сейчас, — продолжила Гин, опуская взгляд в бокал с густой темно-рубиновой жидкостью. — Возможно, это моя вина, как его сестры, за то, что от многих испытаний судьбы мне не удалось его защитить. Так или иначе — ни для кого не секрет, что его презирают многие. Это презрение прячется за страхом и непредсказуемостью его возможностей и сокрытой внутри жестокости, о которой веками ходят весьма нелестные слухи.       — Слухи ли? — горько усмехнулся Ацуши. Принцесса только расслабленно улыбнулась, прикрыв глаза. Рюноске уже убивал раньше. Возможно, убьет и снова, если того потребует ситуация. Они оба это понимали.       — Тем не менее, брат ненавидит лжецов и тех, кто не способен ответить за свои слова. Именно поэтому он всегда честен в своих суждениях и говорит лишь то, что думает. Он всегда держит клятвы и обещания, которые дает. А если знает, что не исполнит — никогда не позволит себе обещать, — дополнила Гин. — Именно этим он разжигает ещё больше ненависти к себе.       — Зависть? — взгляд Ацуши тоже переметнулся на бокал принцессы, медленно следуя за тем, как кровавое вино осторожно растекается по краям. — Они не знают, чему завидуют. Такое холодное и твердое сердце, как у Рюноске, не дается легкой жертвой.       — Ты весьма проницательный, — отметила принцесса, довольно припадая губами к бокалу. — И несмотря на всё, что тебе довелось пережить, у тебя добрые глаза. Ты смотришь на всех так, какими видишь их на самом деле. Ты доверчивый, но видишь чужой блеф насквозь и прислушиваешься к своему нутру. Это — то, что они презирают в тебе.       Ацуши хотелось только горько улыбаться. Сожаление — это всё, что укрывало тёплой пеленой остатки его гордости и чести. Ему хотелось проклясть своё глупое сердце, так похожее на человеческое, что чувствовало всё слишком сильно, слишком много. Однажды он уже поплатился за то, что испытывал чувства, которые не были дозволены ему по праву его рождения. Он не понимал, почему все вокруг так сильно желают, чтобы он исчез — почему за что-то естественное ему пришлось поплатиться позорной меткой на теле и правом на свободную жизнь. Хотя, возможно, второе ему никогда и не принадлежало, чтобы требовать это теперь.       — Может, Рюноске не выражает это открыто, но тебя он ценит особенно сильно.       Ацуши хотел ответить, но внезапно ощутил, что слова застряли у него где-то посреди горла, вставая поперёк жгучей волной желчи. Он опустил взгляд, мысленно прокручивая обрывки их с Рюноске ссор. Слова Гин прозвучали неожиданно, заставляя Ацуши недоверчиво нахмуриться, встречая её взгляд.       — Ты так думаешь? — едва слышно выдавил он.       Принцесса улыбнулась снова, но на этот раз ее улыбка была более мягкой, почти сестринской.       — Я не думаю. Я знаю. Ты заставляешь его быть… — она задумалась на мгновение, подбирая слова. — Человечнее, чем он сам хочет признавать. Уж поверь, я знаю его лучше всех на этой проклятой земле, — добавила Гин.       Ацуши поймал себя на лёгкой улыбке и тихо выдохнул, успокаивая понемногу утихающую дрожь. Его руки медленно опустились вдоль бедер, а кончики пальцев разгладили складки на мантии. Плечи принца внезапно полегчали, словно овладевшая им прежде тревога внезапно растворилась зыбким песком сквозь вытянутые ладони, позволяя ему вновь вдохнуть полной грудью без острой боли, сжимающей до костей.       — Вижу, что тебе полегчало, — с мягкостью в голосе отметила принцесса. — В таком случае, если ты не против, я ненадолго отлучусь.       — Что-то случилось? — с неприкрытым интересом спросил Ацуши, наблюдая за тем, как Гин медленно поднялась на ноги, расправляя пышное черное платье. — Что-то важное?       Гин осторожно наклонилась к уху Ацуши, загадочно прошептав:       — Нужно предоставить личную аудиенцию одному неугомонному принцу из далеких земель. К превеликому сожалению, он без приглашения заявился на бал и не оставляет попыток сделать мне предложение. Я хочу напомнить ему, что значит слово «нет». Но оставим это между нами двумя, хорошо?       Принцесса лукаво подмигнула, а Ацуши прикрыл ладонью рот, спуская с губ мягкий, тихий смех. Он понимающе кивнул, провожая Гин взглядом, когда её величественная фигура осторожно вытянулась, а бледное лицо вмиг приняло маску спокойной уверенности. Принцесса легко взмахнула рукой, поправляя складки своего платья, и направилась в сторону из зала, пока её тёмная макушка совершенно не затерялась в толпе, исчезая с глаз. Ацуши лишь мысленно отметил, что оно даже к лучшему, что Гин способна решить подобные проблемы самостоятельно, не прибегая к помощи старшего брата.       Очередной войны на почве неразделённого брака Королевству явно стоило избежать.

♱⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆♱

      Предстоял невероятно тяжелый и долгий вечер. Несмотря на то, что по ощущениям вампирский бал длился уже добрую половину отведенного на празднование времени, на самом деле минуты тянулись, словно расплавленная резина, заставляя Ацуши с нетерпением ожидать окончание ночи. Дело было не в том, что всех присутствующих он терпеть не мог — даже напротив, преодолев преследующую его дрожь, юный принц нашёл в себе силы познакомиться ещё с несколькими гостями, в глазах которых не наткнулся на столь явные нотки враждебности. Это, однако, истощало всю накопленную внутри волю и энергию, которой он мог похвастаться.       Графиня Сато, приглашённая супругами скорее из жалости, оказалась весьма приятной дамой. Скромной и невысокой — на пару голов ниже, чем Ацуши, — молодой и невероятно добродушной. Ацуши заметил в ней знакомые отголоски тревоги при разговоре: она то и дело кусала губы, отводила взгляд в сторону, нервно накручивая золотистые локоны на палец, и очень рвано дышала, когда к ней кто-то обращался напрямую. Её глаза напоминали голубое небо, но в них постоянно читалось напряжение: так, словно графиня бесконечно высматривала кого-то в толпе, пытаясь спрятаться от лишнего взгляда и исчезая за стройной мраморной колонной. Ацуши ничего не спрашивал. Понял, что, вероятнее всего, скрывалась от назойливого супруга, предпочитая делать вид, что в Королевство прибыла одна.       Остальные гости, с которыми Ацуши довелось немного пообщаться, не отличались выдающимися чертами характера. Они являлись скорее бледным дополнением к вечеру: у каждого была одна и та же натянутая улыбка, изо рта выскакивали заученные фразы, комментарии по поводу его изящного наряда — ещё бы, как же иначе, — и давно избитые истории из других королевств. Были, конечно, и те, кто подходил к принцу с явным интересом, но их вопросы неизменно касались его брака или политики, в которую Ацуши ещё толком не успел погрузиться. Каждый такой разговор казался ему испытанием, где за каждым словом и выражением лица стоял тонкий намёк. На что конкретно — Ацуши и представлять себе не хотел. Лишь ловил себя на мысли, что старается не сказать лишнего.       Конечно, пару раз ему пришлось в крайне настойчивом жесте убрать с себя чужие руки. Некоторые из гостей совершенно не стеснялись пресекать дозволенные рамки: Ацуши оставалось только тихонько шипеть, когда очередная тяжёлая ладонь падала на его плечо, и стряхивать её прочь, пытаясь не поддаться откровенному раздражению. Он и подумать не мог, насколько сильно его раздражали чужие прикосновения.       Вспоминая мягкие руки своей любимой служанки, которая сейчас помогала остальным слугам дворца следить за подготовленностью бального вечера, он ловил себя на мысли, что никогда прежде не испытывал подобного отвращения. Касания Рюноске для него тоже были особенными — не похожими на остальные, оставляющими под кончиками пальцев невидимые обжигающие следы. Холодные, но успокаивающие. Твёрдые, но выжидающие, способные растечься вдоль тело нерушимой нежностью, если Ацуши того потребует. Принц Лун хмыкнул, пытаясь растворить возникшие в голове мысли.       Трудолюбивые слуги, словно пчелы, бегали по бальному залу и оказывали каждому гостю почетное внимание. В их руках были подносы с самыми разными деликатесами и выпивкой: нечто, которое невозможно было увидеть где-то вне дворца. Вельветовые кровавые торты, шипучее шампанское для дам, багряное вино — и даже выпивка покрепче, содержавшая в себе самую чистую кровь, что возможно было найти в близлежащих королевствах. Без каких-либо примесей. Такую, что на языке не горчит. Ацуши, однако, подобная выпивка совершенно не интересовала. Его единственная зависимость, способная утолить жажду, всё ещё растекалась на кончике языке едва ощутимым вкусом. Какой-то нишевой выпивкой её было не перебить.       Внимание Ацуши привлекла неподалеку стоявшая Хигучи: её руки едва заметно тряслись, стараясь удержать тяжелый поднос с бокалами, почти доверху набитыми густым кровавой жидкостью. Она делала осторожные шаги, подходя к гостям и отдавая им почтительный поклон, предлагая желающим опробовать Королевское вино на вкус. Некоторые гости с радостью забирали отполированные до блеска бокалы с подноса, благодаря служанку за внимание, из-за чего на бледном лице Ацуши появилась теплая улыбка. Он не знал, почему, но наблюдение за её старательной работой являлось чем-то, что разжигало в груди чувство непонятной доселе гордости. Возможно, в Хигучи он тоже видел некоторые отголоски себя: где-то между испуганных и стыдливых глаз, глубоко в переливающейся медом радужке, он обнаружил страх не найти себе места. Что-то безустанно преследовало её, словно тень, и давило на боязнь оказаться лишней — нечто, которое Ацуши испытывает, как породнившуюся хворь, с самых малых лет.       Его внимательный взгляд осторожно последовал за служанкой, что ловко обходила скопление гостей. Её шаги были удивительно лёгкими, а движения напоминали легкий вихрь или слабый ветер, обтекающий фигуры вдоль свободного пространства. Хигучи вновь ненадолго остановилась, вежливо протягивая поднос заинтересованным визитерам: она позволила себе легкую улыбку, поприветствовав новые лица, скопившиеся у входа в зал, и вновь услужливо поклонилась.       Неожиданно, словно внезапный порыв ветра, к Хигучи налетела девушка. Та, торопливо пробираясь сквозь толпу, казалась совсем невнимательной к окружающим: её платье мелькало как яркое пятно, когда она попыталась быстро пересечь зал, балансируя бокалом вина в одной руке и клатчем в другой. Хигучи не успела среагировать. Незнакомка налетела на неё с такой силой, что поднос в руках служанки слегка качнулся, и один из бокалов, наполненных тёмно-красным вином, опасно накренился. Жидкость на мгновение зависла в воздухе, прежде чем сорваться вниз, кристально-чистыми каплями устремляясь к полированному полу. Остальные бокалы последовали тому же примеру, резко срываясь с подноса и разбиваясь вдребезги, распадаясь на огромные куски стекла.       Лицо служанки застыло в немом ужасе, когда все находящиеся в зале гости обратили на неё свой взор: стыд отчетливым звоном заполнил её уши, заставляя позорно отвести глаза в сторону, медленно прижимая к себе поднос. Хигучи осторожно отступила на шаг, прежде чем тихо проговорить:       — Я прошу проще-       Незнакомая девушка резко замахнулась ладонью: тонкая рука взлетела в воздух, почти рассекая пространство вокруг, и раздалась о лицо служанки звонкой пощечиной, не дав ей договорить. Удар был настолько громким и сильным, что Хигучи всхлипнула, не удержав равновесие, и повалилась на холодную плитку, тут же прикладывая собственную ладонь к покрасневшей коже.       Улыбка с лица Ацуши тут же исчезла. На смену легкой радости пришло другое чувство, заставившее его от неверия сжать кулаки и сурово нахмурить лицо.       Что это была за чертовщина?       Кем она себя возомнила?!       Ацуши тут же двинулся в сторону служанки, пробиваясь сквозь заинтересованную толпу размашистым шагом и отодвигая гостей в стороны, раздвигая руки.       Хигучи проглотила очередной болезненный всхлип, стараясь удержать слезы, скопившиеся в уголках глаз. Она сама не понимала, из-за чего находилась на грани безудержных рыданий: то ли от боли осколков, которые впились ей в кожу, когда она небрежно свалилась на пол, то ли от всепоглощающего её стыда, который выжигал в ней дыру посредством любопытных глаз и тихих перешептываний. Ацуши это не волновало. В его глазах пылала неудержимая ярость, а от увиденной несправедливости и проявления безрассудства ему и вовсе хотелось забыть о всех положенных нормах.       Принц легко одернул незнакомку, резким движением разворачивая к себе. Его брови нахмурились сильнее, а белые ресницы вздрогнули, осматривая черты её лица:       — Сейчас же попросите прощения.       Девушка напыщенно фыркнула, выгибая бровь и тяжелым шлепком отбивая руку принца. Её серые глаза безразлично скользнули вдоль Хигучи, сидевшей на полу и корчащейся от боли. Ацуши заметил, как вдоль её распоротой ладони стекает кровь: видимо, один из осколков застрял где-то глубоко под кожей. Заметив её раны, он лишь громче рыкнул:       — Попросите прощения!       — А ты кто такой? — с издёвкой спросила незнакомка. Её лицо скривилось в неприятной гримасе, а тонкие пальцы осторожно смахнули «грязь», оставшуюся на ней после того, как Ацуши до неё дотронулся. — Не припоминаю, что разрешала касаться себя.       — Извинись перед моей слугой, — в очередной раз настоял Ацуши. Его разгневанное лицо было готово её растерзать, бросая всякие рамки приличия. — Сейчас же.       — Ваше Высочество, пожалуйста, — Хигучи осторожно обратилась к принцу, медленно придвинувшись к его ногам. — Не нужно, я Вас умоляю.       Девушка выдержала паузу, слегка приоткрыв рот от изумления. Тут же бальный зал залился её звонким смехом, который доносился противным эхом и разбивался о колонны и стены, отражаясь пронзительной дрожью в ушах. Ацуши проигнорировал мольбу служанки, настойчиво делая новый шаг:       — Я сказал что-то смешное?       — Вовсе нет, — ответила незнакомка. — Просто теперь я наконец вижу, кого Принц Рюноске предпочел мне в качестве своей партии.       Ацуши непонимающе скосил лицо:       — А ты… Кто такая?       — Принцесса Каэдэ, — насмешливо ответила девушка. Её каштановые волосы приятно переливались на свету, спадая вдоль плеч, когда та сделала ответный шаг навстречу. — Знаешь, я признаюсь честно. Сначала я очень переживала и не могла найти себе места, когда узнала о заключении его помолвки с кем-то другим. Но теперь, когда я вижу тебя, мне стало намного легче.       Ах.       Принцесса Каэдэ из Королевства Касумино.       Туманные земли, окутанные мерзостью, холодом и болотами. Кажется, выходцы этих проклятых земель разносят о себе славу намного быстрее, чем с этим мог бы справиться самый сильный шторм — с такой прелестной принцессой это совершенно неудивительно.       Ацуши раздраженно толкнул язык за щеку, вспоминая момент, когда сам лично подписывал её приглашение. Неужто она восприняла это за издевку? Раз так, то Ацуши понятия не имел, что она была одной из многочисленных кандидаток на роль несчастной невесты Рюноске, готовой броситься за него в огонь и воду. Ему жаль, что она была настолько не уверена в себе — но ругаться за его законного супруга было ему абсолютно не интересным времяпрепровождением. Он лишь хочет, чтобы напыщенная леди с тиарой извинилась перед Хигучи. Только и всего.       — Понятно, — безразлично ответил Ацуши. — Так ты собираешься просить прощения?       Принцесса Каэдэ лишь напыщенно усмехнулась:       — Нет.       Ацуши отвернулся от принцессы, подходя к Хигучи и игнорируя странное перешептывание за спиной. Любопытные глаза поедали эту ситуацию с потрохами: кто-то даже подбадривал и подначивал всех присутствующих, ожидая начала драки. Ацуши было безразлично. Человек пострадал. Всё, чего он хотел, это оказать ей необходимую помощь.       Он медленно опустился на колени перед Хигучи, вызывая у неё ужасающий вздох: её окровавленные ладони тут же ухватились за руки принца, следуя выше к широким рукавам, умоляюще отталкивая от себя. Ацуши не придавал этому никакого значения, лишь перенял её руки в свои, бережно оглядывая скопление осколков, застрявших глубоко в коже.       — Ваше Высочество… Не надо, — Хигучи наконец заплакала, сорвавшись на некрасивый вой. — Не садитесь со мной на один уровень. Вы не слуга, Вам так нельзя.       — Мне всё равно, — спокойно ответил Ацуши. Он улыбнулся, оглядывая её заплаканное лицо, и продолжил игнорировать гуляющий за спиной шепот. Его внимательный взгляд опустился ниже, а пальцы осторожно разглаживали струящуюся кровь, пытаясь рассмотреть глубину раны. — Ты сильно поранилась?       Хигучи не смогла выдавить из себя новое слово: она лишь принялась кивать, прижимая к себе израненную ладонь. Ацуши держал её руку крепко между пальцев — с каждой секундой служанка чувствовала, как нарастает его злость. Его лицо выражало доброе спокойствие, мягкую улыбку, но где-то внутри бушевал дикий зверь. Снежный тигр, мечтающий зубами вырвать обидчикам гортань. И последствия такой своевольности дорогого принца по её собственной вине — то, что пугало Хигучи больше всего на свете.       — Поднимитесь, пожалуйста, я Вас прошу…       — Хигучи, — Ацуши холодно произнес, перебивая служанку. Она громко всхлипнула, вновь стыдливо опуская заплаканные глаза. — Помолчи и не перечь мне.       — Так всё, что о тебе говорят — на самом деле правда? — Принцесса Каэдэ, наблюдавшая за происходящим с довольной ухмылкой, обратилась к Ацуши. Её бровь, однако, явно дрогнула от раздражения, потому что принц проигнорировал её издевку. — Уподобляешься дворовой собаке или грязной слуге, падая перед человеком на колени? Таким Принц Рюноске видит достойное супружество? Какая жалость!       — Замолчи, — Ацуши отозвался, поднимая на принцессу яростный взгляд. — Что ты вообще знаешь? Что ты можешь знать?       Каэдэ довольно хлопнула в ладони, привлекая внимание остальных гостей, находящихся в зале. Выйдя прямиком в центр, она медленно поклонилась. Ацуши хотелось, чтобы она провалилась под землю прямо там, падая куда-то вглубь дворцовой темницы. Она не воспринимает его, как принца наравне — устраивает этот цирк ради внимания лишь потому, что никого другого нет рядом. Рюноске нет рядом. Ацуши знает. Он понимает. Он не должен на это вестись, но всё его спокойствие было разорвано в клочья ярко-кровавым месивом.       — Дорогие гости, спешу приоткрыть завесу тайны для всех интересующихся! — принцесса легко покружилась, осторожно склонившись над Ацуши. — Наверняка каждый из вас слышал много интересного о внезапно появившемся Высочестве этого Королевства. Неужели никому не хочется узнать о нём побольше?       Хигучи очевидно переживала: её испуганный взгляд скользил по лицу Ацуши с всё такой же знакомой мольбой, но принц совершенно не подавал виду. Внутри грудной клетки его сердце забилось чаще, почти отбивая звенящий ритм. Шум постепенно заполнял уши, которые двинулись на острых концах, но его трясущиеся руки продолжали осторожно осматривать раны служанки.       — Дело в том, что наш милый принц, — Каэдэ потянулась на носочках, перехватывая очередной бокал с вином у растерянной слуги, застывшей где-то среди толпы. Ее тонкие пальцы осторожно склонили бокал с выпивкой над головой Ацуши, выливая содержимое прямиком на белоснежные волосы и заставляя толпу ужасающе вздохнуть. — На самом деле осквернённый и лишённый чести изгнанник, которого продали собственные родители.       Воздух в зале застыл, словно перед бурей. Звенящий шок волной прошел по гостям, которых внезапно накрыли тягостное молчание и напряженные взгляды. Ацуши замер, чувствуя, как холодная влага стекает по его волосам и шее, оставляя липкий след позора. Его руки, еще мгновение назад заботливо проверявшие Хигучи, опустились вдоль тела.       Толпа зашептала, словно сотня змей зашевелилась в густой траве. Их слова перемешались в ядовитый шум, в котором отчетливо выделялись отдельные фразы, звенящие в голове принца тяжелыми ударами:       — Это правда?       — Какой позор…       — И такое лицо среди королевской семьи.       Каэдэ, с улыбкой, полной самодовольства, вновь шагнула в центр внимания. Она подняла руку с пустым бокалом, словно жестом подтверждая свой триумф.       — И всё же, не это ли делает наш бал более интересным? — с наигранной легкостью добавила она, глядя на всех, но явно адресуя свои слова в сторону принца, который с округленными глазами осматривал пол. — Давайте же поднимем бокалы за тех, кто даже в опале сумел подняться до королевских высот!       Толпа сдержанно засмеялась. Некоторые неохотно поддержали её тост, но никто не смог полностью скрыть смятение и неловкость.       Ацуши наконец поднял голову. Его взгляд остекленел, но внутри, глубоко под сжатыми рёбрами, что-то зажглось — как угли, покрытые пеплом. Он сделал медленный шаг вперёд, холодно глядя на принцессу:       — Закончила? — его голос звучал тихо, но слова проникали в каждое ухо, будто шепот в пустом помещении.       Каэдэ на мгновение опешила, но быстро оправилась, поднимая подбородок.       — Только начала, мой милый изгнанник. И сколько же ты стоил? За сколько тебя купили?       Ацуши задержал дыхание. Ярость практически полностью заслонила его взор: туманная пелена различала только очертания противно-едкого лица принцессы, которое плевалось оскорблениями. Нарастающее перешептывание за спиной принца, смешанное с тихим рыданием служанки, которая всё так же отчаянно тянула его за штаны, умоляя отступить от ссоры, постепенно накапливались внутри горла горящей желчью. Желчью, которую хотелось выплюнуть.       — Чего же ты молчишь? — Каэдэ с интересом выгнула бровь. — Проглотил язык, как тебя учили на родине, когда с тобой разговаривают?       — Мне жаль тебя, — ответил Ацуши. — Представляю, насколько тебе больно.       — Издеваешься?!       — Нет, я вполне серьёзен, — принц склонил голову, внимательно заглядывая в серые глаза напротив. — Даже такому кровожадному принцу, как Рюноске, не нужна подобная партия. Кажется, я понимаю, почему он не выбрал тебя.       Принцесса разъяренно рыкнула, грубой хваткой потянув за липкие пряди волос Ацуши: прежде белоснежные волосы, теперь измазанные кровью и вином, застряли между её пальцев, заставляя принца скривить лицо от боли.       — Ты думаешь, что я буду выслушивать твою брехню?! — Каэдэ крикнула, содрогая зал новой волной перешептываний. — Да ты ещё хуже, чем грязные слуги, подобранные с улицы! Опускаешься перед ними на колени, разгуливаешь по дворцу в роскошных нарядах, полагая, что под всем этим слоем одежды спрячешь свою запятнанную кровь?! Какая потеха!       Ацуши вновь скривился, когда Каэдэ потянула его за волосы, заставляя поднять свою голову. Его упрямство, однако, отказывалось отступать, продолжая будоражить горящую от ярости кровь:       — Ты так много обо мне знаешь, даже не хочу слышать, откуда ты всё это вынюхала! — Ацуши сорвался на ответный крик. — Что тебе сделала моя кровь?!       — Старательно убегаешь от ответа, — она осторожно скользнула пальцем вдоль украшения на его шее, внимательно изучая драгоценный камень. На бледном лице вновь появилась улыбка, а острые клыки, прежде спрятанные, довольно показались из-под сомкнутых губ. — Замечательное украшение. Сколько стоило? — она опустилась над ухом Ацуши, осторожно прошептав: — Вернее, сколько стоило твое тело, чтобы его получить?       Ацуши издал оскорбленный смешок, крепче сжимая кулаки:       — За кого ты меня принимаешь?       — Отказываешься оглашать? Мудро, — Каэдэ довольно усмехнулась. Её палец ловко пробрался под украшение, оттягивая ожерелье на себя. — Я скажу тебе, за кого тебя принимаю. За неряшливого и грязного раба, потерявшего всё свое достоинство. Ненужного и брошенного даже собственной семьей, отправленного на произвол судьбы в качестве безвольной игрушки, — её вкрадчивый шёпот раздавался прямо над ухом, заставляя Ацуши нервно сжимать губы. Ярость в его теле продолжала кипеть и натягиваться острой леской, готовой вот-вот оборваться. — А Рюноске? Думаешь, что ты нужен ему? Ты не нужен даже тем, кто тебя породил. Будь счастлив, что принц использует тебя так, как ему угодно. Не удивлюсь, если последнее твое предназначение в этом дворце заключается в том, чтобы быть удобной шлюхой. Впрочем, это не так важно. Главное, что у тебя теперь есть возможность удобно пригреться в роскоши и не бояться, что твои родные земли сотрутся в пыль, а ты останешься без крыши над головой. Разве не так? — принцесса наигранно-ласково улыбнулась, шепча ещё ближе. — Интересно, наградили ли тебя брачной меткой со всеми почестями?       Не дожидаясь ответа, Каэдэ резко потянула ожерелье на себя, обрывая цепь. Ожерелье порвалось с резким металлическим звуком, как натянутая струна, что не выдержала напряжения: тонкая цепочка внезапно ослабла, её звенья разлетелись в стороны, подобно осколкам стекла, прежде упавшим на мраморный пол. Камень в центре украшения — насыщенный сапфир, — полетел вниз, сверкая в свете люстр. В этот миг зал замер. Эхо удара отразилось от мрамора, наполняя пространство пронзительным звоном. Каэдэ удерживала порванную цепочку в своей руке, а её пальцы безразлично сжимались на остатках украшения. Движения принцессы были театрально медленными: она подняла руку, будто демонстрируя свою победу перед всей толпой, но взгляды гостей уже устремились не на неё, а на Ацуши, чьи волосы теперь были спутаны в хаосе, подчеркнутом тонкими линиями прядей, случайно задетыми цепочкой. Его глаза, до этого момента полные сдержанной горечи, теперь пылали ненавистью. Камень покоился на полу между ними, словно символ разорванного терпения и растоптанной чести.       Каэдэ, опуская взгляд на оголенную шею Ацуши, с интересом склонила голову и заметила отметину чужих зубов. Разочарованно вздохнув, она сложила руки на груди:       — Надо же, метка действительно есть. Кто бы мог подумать, что Принц Рюноске действительно женится на последней простит-       Тиранию принцессы прервал резкий хлопок. Звонкая пощечина разнеслась вдоль всего бального зала: Ацуши резко занес руку, нанося один короткий, но тяжелый удар по самодовольному бледному лицу, выбивая из принцессы оставшийся пыл. Его дыхание стало резким и громким, а руки затряслись от нарастающего желания ударить сильнее. Ударить, пока всё вокруг не окрасится в ярко-алый. Пока все в ужасе не убегут, одаривая его душем из громких криков террора. Помещение охватила тишина, все звуки словно растворились в воздухе, оставив только прерывистое дыхание Ацуши. Его рука всё ещё была поднята, а пальцы напряжены до побеления.       Принцесса Каэдэ качнулась назад, хватаясь за лицо, на котором уже проявился ярко-красный отпечаток чужой ладони. Её глаза широко распахнулись, наполняясь неверием и гневом: самодовольство, царившее на её лице мгновением ранее, растаяло, словно его никогда не существовало. Гости застыли, будто статуи, с разными выражениями на лицах: от удивления и ужаса до нескрываемого любопытства и довольных улыбок. Кто-то судорожно вдохнул, а кто-то, напротив, задержал дыхание, боясь спровоцировать новый взрыв.       — Ещё одно слово, — его голос сорвался на яростный, предупредительный шепот. — Ещё одно движение, и я покажу тебе, каковы истинные последствия твоих слов. Хочешь узнать, каково это — жить проданной марионеткой? Я тебе покажу.       Каэдэ с трудом выпрямилась, её рука дрожала, сжимая подол платья, но она не ответила, не издав ни звука. Впервые за вечер её язык оказался бессилен. Разрываясь на части от злости и стыда, принцесса со всей силы придавила томящийся на полу драгоценный камень, разрывая его на крохотные трещины, и выбежала из зала, задевая Ацуши плечом.       Принц не двинулся с места, позволяя ей скрыться прочь. Его уставшие глаза смотрели на то, что осталось от его первого и единственного подарка на свете.       С бледной щеки наконец упала одинокая, запоздалая слеза, медленно скатившаяся вдоль подбородка и разбившаяся на крохотные осколки о холодный мрамор.

«Чтобы от меня осталось хоть что-то,

Мне нужно кем-то быть.»