Здравствуй, жопка, Новый год!

      ⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆

      Двери лифта открылись. Вышедший из него стройный, красивый мужчина в сером кашемировом пальто громко чихнул: еловый аромат щекотал ноздри.       — Если вы хотите, чтобы на вашей улице был праздник, поселитесь на той улице, где уже есть праздник, — изрёк Арсений Сергеевич, рассматривая пол, усыпанный кое-где мелкими иголками, пристроенную на ручке его двери еловую лапу и радостно торчащую из неё конфету.       «А яблоки тогда вкусные были...» — вдруг вспомнил он.       Со стороны площадки, на один лестничный пролёт выше, раздалось хихиканье и приглушённые голоса.       «Опять неразлучники милуются», — с понимающей улыбкой подумал Арсений, забрал сюрприз от тайного воздыхателя или, боженька упаси, воздыхательницы и вошёл в квартиру.       За окнами уже совсем стемнело и снова начал сыпать снег, когда Арсений с чашечкой свежесваренного кофе, в элегантном домашнем костюме, безмятежно глядя на огни соседних высоток, наконец решил подумать, что же он будет делать в эту новогоднюю ночь.       «Лечь спать? Или дождаться полуночи, выпить шампанского и потом лечь спать? Или поехать к другу, приглашал ведь?»       Сверху раздался скрежет передвигаемой мебели.       — Вот неугомонный Завитушка! — пробубнил, поднимая глаза к потолку, Арсений Сергеевич.       Скрежетание упрямо не прекращалось.       — Считаные часы до Нового года, а он решил сделать перестановку? Хорошо, что не ремонт. Это зеленоглазое чудо точно способно и не на такое! — продолжил комментаторскую работу сосед снизу.       Что-то звонко упало и, судя по всему, разбилось.       — Гол в свои ворота... — обеспокоенно выдохнул Арс. — Хоть бы сам не убился.       Раздался глухой звук падения чего-то большого и умевшего весьма заковыристо материться.       Арсению захотелось сотворить жест «рука-лицо»:       — Что за неуклюжее создание!       Сделав глоток кофе, мужчина поморщился: эспрессо порядком заледенел. Вылив любимый напиток в раковину, он решил почитать и всё же лечь спать, в надежде, что бедовый сосед сверху не спалит квартиру бенгальскими огнями.

⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆

      — Но-о-о-вый год к нам мчится! Гла-а-а-вное — не спиться! — напевая, Антоша прыгал вокруг ёлки, как резвый и очень радостный котик в погоне за солнечным зайчиком.       Дерево занимало треть гостиной и было выше его на голову, а значит — почти под самый потолок. Как Антон и хотел, как и выбирал. Не то чтобы Тоше нравилось всё большое, но конец именно этого года хотелось отметить жирной точкой — ёлкой.        Наконец зелёное великолепие было установлено и почти наряжено. Для этого пришлось сделать перестановку с потерями в виде разбитой вазы и ушибленного мягкого места, но этот сверкающий десятью гирляндами логотип Нового года, по мнению Антона, того стоил.       Звонок в дверь отвлёк в разгар сражения со звездой на макушке.       «Рано они», — подумал Тоша, и предчувствие, что сейчас будет очередной «под дых» от уходящего года, защекотало где-то между рёбер.       — С наступающим! — Ураган из двух друзей — вернее, из друга и подруги, а по совместительству влюблённых и женатых друг на друге Кати и Димы — ворвался в квартиру.       Катя повисла на шее Антона. Дима топтался за её спиной, держа в одной руке декоративную корзинку с чем-то завёрнутым в разноцветную бумагу, а в другой — бутылку текилы. По его лицу и сорту алкоголя Тоша понял, что предчувствие не обмануло.       — Шаст, мы это... — замялся Дима. — Не сможем сегодня с тобой отпраздновать. Малая затемпературила, мы вырвались на полчаса — тебя поздравить, но, сам понимаешь, на бабушку на всю ночь оставлять, а самим...       — Тошенька, ты только не дуйся. — Катя сделала жалостливые глазки, отстраняясь и заглядывая Антону в лицо. — Мы же ж мать...       — И бать! — гордо добавил Дима и вручил другу бутылку.       А Антоша ничего не видел и не слышал вокруг: ни как отошла от него Катя, ни как Дима её обнял, расстроено пыхтя и хмуря брови, ни как в глубине квартиры звякнул эсэмэской телефон. Он так ждал этого праздника. Так соскучился по друзьям, по долгим-долгим разговорам и взаимным, добродушным подколам.       Они толком не виделись весь этот грёбаный, принёсший одни лишь утомительные трудности и препятствия год. Редкие встречи в обеденный перерыв и телефонные разговоры — не в счёт. Они хоть и не давали ему окончательно погрязнуть в одиночестве, но и полноты человеческого тепла, такого желанного, такого необходимого, — не дарили.       Антон сжимал горлышко бутылки, а внутри него выходил на арену плачущий клоун. Он знал, что сейчас этот паяц добродушно рассмеётся, забалагурит, ничем не выдав горечи эмоций, и скажет, что семья и дети — самое важное, что они правильно делают, не оставляя заболевшего ребёнка на бабушку. По-другому нельзя — малышке сейчас особенно нужна любовь и поддержка. И Тоша действительно так думал, без притворства, без масок, ведь он рос в такой любви и надеялся, что в его взрослой жизни когда-нибудь появится что-то подобное.       Антон несколько раз моргнул, прогоняя с зелени глаз едва появившуюся росу, и улыбнулся, обнимая друзей:       — Ладно, мать и бать, что там у вас так вкусно пахнет в корзинке?       — На, вот, возьми печеньку, тебе понравится! С предсказаниями! — засуетилась Катенька.       — Тёщенька испекла, — добавил Дима, — а мы с женой немного усовершенствовали... гхм... концепцию.       Антон взял лежащий сверху ярко-красный свёрток, развязал ленточку и снял обёртку, на обратной стороне которой от руки, печатными буквами было написано предсказание.       — Читай, читай! — в нетерпении запрыгала Катя.       И Тоша прочитал, громко и с выражением:       — Твоя любовь — сосед, что снизу!       Открыта дверь — тебя оближут!       Эй, котик, действуй, не робей!       Беги к красавчику скорей!       Антон подавился воздухом и закашлялся, переодеваясь в процессе в помидор. Девушка удивлённо посмотрела на мужа, одними губами говоря: «Это не я написала», а Дима притворился новогодним декором.       «Ну Димон, ну гад! Сводник! Стихоплёт! Я же ему один разочек ляпнул по пьяни, больше года назад, как раз текилу тогда пили... И запомнил же!» — согнувшись, думал Тоша, пытаясь остановить выход лёгких наружу.       Дима подошёл к нему, пару раз от души треснув по спине, наклонился и прошептал на ухо:       — Шаст, хватит трусить! Действуй! Лучше попробовать и получить по лицу, чем пакеты с яблоками на дверь вешать. — И уже громче добавил: — Печенька врать не может, у печеньки — интуиция!