Здравствуй, жопка, Новый год!

      ⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆

             — Год — хуйца тебе в рот, а оргазм в этой ебле, вообще, планируется?! — заржал Антон, опрокинув пятый шот в праздничном комплекте с лаймом.       В смехе слышались чуть-чуть истеричные нотки.       Тоша развалился в кресле-мешке, расцветки баскетбольного мяча, рядом на полу стояла солонка, блюдце с разрезанным пополам лаймом и бутылка золотой текилы. Антоша, откровенно и теперь уже не скрываясь, страдал, топя чёрную меланхолию в любимом напитке из голубой агавы, от которого ожидал, как обычно это бывало, бесшабашно-дурашливой отстранённости от всего, что гложет.       Да, текила — злой напиток, от которого никогда не знаешь, чего ждать. Для Тоши она была этаким Сантой-подъебантой, приносящим в своём мешке одни только сумасбродные идеи, а наутро — стыд, но не сожаление, от их увлекательной, фееричной реализации.       Именно под текилой Тоша вместе с Димой в костюмах крылатых фей-крёстных раздавали чупа-чупсы ночным бабочкам на Улице красных фонарей, сопровождая это лозунгом: «Suck the sweet!» Девочки от души смеялись и призывно, но безрезультатно, строили парням глазки.       Именно под текилой друзья однажды, весёлой ночкой, вооружившись швабрами, пытались сложить монеты на дне одного из питерских фонтанов в знаменитое слово из трёх букв. И это слово не «мир». Зачем? Никто из них потом не вспомнил, но было очень весело убегать от охраны парка.       И именно под ней, родимой, Тоша сделал татуировку, благодаря которой теперь каждый из крайне редко случавшихся минетов в его жизни начинался с неудержимого ржача.       Много чего было вспомнить, или совсем не вспомнить, а что-то являлось ему утренним сюрпризом, как это тату, например. Не то чтобы по жизни Тоша отличался рассудочностью и взвешенностью решений, но текила в крови значительно повышала градус его природного авантюризма.       Сейчас Антоша страдал, но не прекращал мысленно иронизировать над собой и над всем миром, недружелюбным, сложным и часто жестоким. А текила всё отказывалась работать в нужном направлении, да к тому же из головы не хотело уходить «предсказание» и ненавистно-вожделенный сосед снизу.       Как назло, вспомнилась их первая встреча два с половиной года назад. И тут же, как и тогда, Тошины оттопыренные ушки запылали огнём.       Стеснительности и скромности не было в его базовых настройках, скорее наоборот — Антон пёр напролом обаятельным бульдозером, подминая очарованием и непосредственностью людей и ситуации. А то, что в личной жизни не складывалось, — так разборчивость никто не отменял, а единственная, но очень острая любовная неудача только её усугубила.       Но в ту, первую встречу, как и во все последующие, Антоша не узнавал себя.             

❅ ❅ ❅

            Было раннее летнее утро. Улицы ещё пустовали, только кое-где с обречённостью на лицах гуляли собачники. Тоша заканчивал перевозить вещи в новую квартиру. Вынул из багажника последнюю коробку с самыми-самыми личными вещами и потопал в подъезд. На первой ступеньке, из пяти ведущих к лифту, — замер. Из открывшейся кабины вышел Он.       Сначала Антоша увидел обтянутые спортивными штанами, невероятной красоты длиннющие ноги. Мысленно приласкав их, поднял взгляд выше и утонул во льдистой глубине глаз.       — Добрый вечер, — поздоровался Тоша.       — Доброе утро, юноша, — как ни в чём не бывало поздоровался брюнет. И продолжил стоять около лифта, смотря на парня сверху вниз, чуть наклонив голову к плечу и с нечитаемым выражением на благородно красивом лице.       Антон стал подниматься по лестнице. Это было ошибкой. Ноги стали ватные и совершенно потеряли связь с центром управления, и даже толпы мурашек, хаотично бегавших по спине от копчика к затылку, ничем не могли помочь эту связь восстановить.       По всем законам жанра — на последней ступеньке Тоша споткнулся.       «Почему у меня в руках была не стопка книг или конспектов», — подумал он, пребольно ударившись коленками об пол и будто со стороны разглядывая разлетевшиеся из коробки, как при взрыве, предметы.       А посмотреть было на что. Чем, собственно, голубоглазый брюнет очень заинтересованно и занимался. Антоша очнулся и стал быстро собирать вещи: кружевные трусики, разнообразных цветов и фасонов, бело-розовые полосатые гольфы, невесомый, шифоновый костюмчик горничной и как вишенку на торте — фиолетового заменителя мужа, вернее — интимную от него запчасть.       — Я... Мы с подругой любим... э-э-эм... разнообезобразить... разнообразие, — заикаясь, зачем-то стал врать в оправдание Тоша.       — Я понимаю, — едва сдерживая улыбку на красивых губах, сказал голубоглазый незнакомец. — У каждого свои забавы. — Двумя пальцами поднял лежащие рядом с его кроссовками алые мужские стринги, на несколько секунд завис, разглядывая их, и кинул в коробку.       — Я ваш новый сожитель — Тоша Шастун, — неожиданно для себя ляпнул Антон, цветом ушей и щёк пытаясь конкурировать с трусами, которые так впечатлили длинноногого красавца.       — Арсений Сергеевич Попов. Рад знакомству, Тоша Шастун, — совершенно невозмутимо ответил вероятный сосед по подъезду. И, обойдя коленопреклонённого во всех смыслах Антошу, бодрым шагом направился в сторону выхода.       С того времени ничего не изменилось: Антон, при каждой встрече с Арсением Сергеевичем, млел словно девица перед гусаром, заикался и непременно что-то ронял.             

❅ ❅ ❅

      — Хватит разлагаться, дурик, на свете навоза и без тебя достаточно, — дал себе утешительный пендель Антоша и попытался грациозно встать.       Элегантным батоном перекатился из низкого кресла на пол и поднялся на четвереньки. Тоше внезапно захотелось танцевать и проказничать. В нём уже гуляла седьмая рюмочка текилы, развившая вдруг неожиданное умение танцевать твёрк.       Антоша тряс попой и заливисто хохотал.       «Чего-то не хватает...» — подумал танцор и изящной пандой подкатился к комоду.       — Где тут моя занимательная коробочка? — бормотал Тоша, откапывая в нижнем ящике из-под слоя футболок коробку.       Наконец, его полосатое картонное сокровище было добыто.       — Моя п-р-р-е-е-е-лесть, — прошелестел, пародируя всем известного персонажа, Антоша.       Для начала он, не вставая с пушистого ковра и теперь уже изображая сумасшедшую гусеницу, стащил с себя всю одежду и стал копаться в содержимом эротического схрона.       Надев чулки с широкой резинкой, полупрозрачный корсет и трусики с замысловатым переплетением лямок на бёдрах, Тоша стал напоминать невероятно привлекательный десерт, кружевной и зефирно-белый. Захотелось оценить красоту, и Антон, а ныне неотразимый представитель облака на земле, встал и пошатываясь пошёл к большому зеркалу в прихожей. С удовлетворённой улыбкой осмотрел себя и, почти мурлыкая, погладил шелковое кружево корсета, украшающее и без того прелестный, подтянутый животик.       — И кому ж столько вкусного достанется? — довольно фыркнул Антоша.       Поудобнее уложил слегка возбуждённое содержимое трусиков и счастливый отправился на кухню — очень хотелось пить.       Там, секунду подумав, Тоша открыл холодильник и достал бутылку игристого. Взял один из бокалов, висящих над барным островком, и наполнил его почти до края.       Три больших глотка, изменившие направление этого праздничного вечера — и всей Антошиной жизни. Три глотка за час до Нового года, которые он не отдал бы никому, даже если бы ему пообещали полное отсутствие в его жизни таких мерзопакостных годов, как этот.       Пузырьки яростной щекоткой ударили в нос, глаза заслезились. И вдруг сквозь медленно исчезающий туман слёз стало проступать ярко-красное пятно на столешнице кухонного островка. Антон протянул руку и взял обёртку с предсказанием. Ему даже показалось, что он услышал щелчок и увидел вспышку — это его мысли, уносимые шампанским, молнией метнулись в направлении квартиры с номером «69».       — Не робею, действую! — пьяно и слегка невнятно, но громко провозгласил мотивирующий слоган Антон. — Печенька плохого не посоветует!       И самой уверенной походкой из всех, на которые сейчас был способен, Тоша двинулся придавать своему наряду новогодней изюминки. Достал из гардеробной и надел короткую шубу Санты, оставшуюся с чёрт знает какого года. Шубка едва прикрывала трусики, а ажурную резинку чулок и вовсе провокационно и соблазнительно подчёркивала. Антоша собой полюбовался и вместо колпачка нацепил на свои взлохмаченные кудри ободок с очень натуральными кошачьими ушами.       — Прынц! Нет — королевич! — постановил Тоша.       Положив в один карман горсть рафаэлок, а в другой яблоко из тех, что его мама вырастила на воронежской даче, «королевич» отправился в завоевательный поход — не меньше.       Бодро напевая, Антон не слишком бодро, путаясь в своих объёмных, белых и пушистых тапочках, стал спускаться на пятый этаж.       «Таким Деда Мороза детишки ещё не видели», — подумал он, весело наблюдая, как вытягиваются лица всё тех же соседских парнишек. Те от неожиданности даже не обратили внимания, что их самих застали интимно держащимися за руки.       — У каждого свои... эти... как их там... Ну, вы поняли. С наступающим! — подмигнул им Антон и продолжил свой спуск в бездну разврата или подъём на седьмое небо — пока было непонятно.       Стыковка со стеной рядом с предсказанной, сакраментальной дверью прошла успешно.       — Будем очаровывать импровизацией, — выдал новое постановление «королевич» и упёрся в звонок: сначала лбом, а потом ладонью — и попытался изобразить соблазнительную позу.