Здравствуй, жопка, Новый год!

      

❆⋆꙳•☃︎⋆꙳•✩⋆꙳•❅

      — Серёг, не приеду. Устал, — спокойно, в пятый раз сказал Арсений.       Телефон возмущённо запыхтел голосом друга:       — Так тут тебя никто работать и не заставит, упрямый! Ведёшь себя в последнее время, как этот... как его... отшельник! — пробурчал Сергей, понимая, что уговоры бесполезны.       Арсений прохаживался по квартире. Он уже надел шёлковые пижамные штаны и теперь, прижимая телефон ухом к плечу, пытался надеть к ним в комплект рубашку в красно-чёрную английскую клетку.       Дверной звонок ожил неожиданно и оглушительно. В первую секунду Арсений абсолютно точно знал, что не откроет. В следующие три — укрепился в своём решении. В следующие десять секунд непрекращающейся, монотонной трели — закралось злое любопытство.       Серёга в трубке примолк, явно истолковывая всё по-своему.       Арсений прошёл в прихожую, резко открыв замок, распахнул дверь.       — Лучший в мире новогодний стриптиз заказывали? — радостно выдал сосед сверху, не убирая ладони с кнопки звонка.       — Здравствуй, жо...пка, Новый год... — удивился сосед снизу.       — Что там у тебя, Арс? — ожил Серёжа.       — Да тут... котик, лохматенький, приблудился, — возвращая себе аристократическую невозмутимость, проговорил Арсений и лёгким движением скинул Тошину руку со звонка.       Антон, едва не упавший при этом в ноги соседу, обиженно посмотрел на того, кто, по мнению печеньки, должен «облизать».       — С Новым годом, Серёж! Обнимаю. Завтра созвонимся. — И Арс сбросил звонок.       — Ну, здравствуй, заяц во хмелю, — проговорил Арсений Сергеевич, рассматривая гостя: от пушистых тапочек до кончиков бутафорских ушей. К резинке чулок взгляд вернулся и остановился, а зрачки медленно заполнили голубую радужку.       Антон тоже рассматривал соседа. В основном рельефный пресс, виднеющийся в незастёгнутой рубашке. Тоша икнул, с трудом отрывая взгляд.       — Пижама? Серьёзно?       — Ушки? Серьёзно? — выдавил Арсений.       Гость, пошатываясь, пьяно заулыбался и полез в карман своего новогоднего эротического наряда. Короткая шубка распахнулась, и Арсений Сергеевич понял, что сегодня, при любом развитии ситуации, не уснёт. «А неуклюжее чудо с сюрпризом...» — блуждая взглядом по завиткам кружева, подумал он.       — Держи...те, у меня ещё и рафаэлки есть! — похвастался довольный Антоша, тыча обескураженному соседу в грудь большим, краснобоким яблоком.       «Яблоки... Рафаэлка...» — подозрения почти оформились в мысль.       — А где шампанское? Новый год же скоро! — с детской непосредственностью воскликнул Тоша.       — Антон, мне кажется, что вам хватит пить, — вернулся в привычное амплуа старший.       — А мне кажется, что вам хватит вести себя, как высокомерный сноб! — надулся младший.       — Вы обвиняете меня в фанаберии, юноша?       — Хватит называть меня «юноша», как будто мне десять, а вы... ты — дед!       — Может, и дед, — снисходительно улыбнулся Арсений.       — Всем дедам в Новогоднюю ночь положены стихи! — рассмеялся Антоша.       — Мальчику нужна табуреточка? — с усмешкой поинтересовался Арс.       Тоша хмыкнул, скинул свои огромные тапки и пошлёпал в гостиную. На входе остановился, с любопытством осматривая комнату, которая была оформлена в сдержанных, бежево-кофейных тонах, в отличие от его — наполненной хаотичным разнообразием ярких красок.       Около окна стояло кресло, рядом — небольшой стеклянный столик со стопкой увесистых книг и высокая лампа-торшер. Антон кошачье-пьяной походкой двинулся к креслу, неуклюже забрался, балансируя на мягкой поверхности, и принял патетическую позу. А глаза при этом, лукавые-лукавые, искрились весенней зеленью. Арсений залюбовался, забыв о корсете, чулках и прозрачных, ничего не скрывающих трусиках.       «Мальчик» прокашлялся и начал:               — Даже тучи в окне грозно хмурили брови       Так, что дождь ледяной над землёю пошёл.               Тоша сделал театральную паузу, окинул взглядом воображаемый зрительный зал, пафосно скинул шубу и ободок с ушками и шарахнул:               — Два больших мужика занимались любовью,       Сотрясая дубовое ложе и пол.               Арсений, на первых словах откусивший яблоко, застыл с открытым ртом.               — Простыня, сбившись в кучу, сползла к изголовью,       Взмок от пота матрац, хоть ныряй и плыви.       Два больших мужика занимались любовью       И шептали друг другу слова о любви.               Читал Антоша захватывающе. Арс не мог отвести взгляд, как заворожённый ловил эмоции на красивом, живом лице, которое раньше казалось ему просто забавным.                — Дождь побрякал в стекло нарочито небрежно,       Накалякал скабрёзность и хитро затих.               В этот момент Антоша начал стремительно терять равновесие, замахал руками, цепляя и опрокидывая лампу. Попытался ухватиться за штору, но та была не настолько крепка, чтобы выдержать почти двухметрового парня. Оборвав портьеру, Антон с тихим «ёпт!» свалился с кресла.                — Два больших мужика и огромная нежность       Были больше, чем мир, ненавидящий их.               Эти строки Тоша хрипло прошептал уже лёжа в объятиях Арсения. Попытка спасти закончилась падением обоих. Они оказались на полу рядом с диваном.       Антон затих, вдыхая новый запах, и вдруг почувствовал себя так, будто он вернулся домой после долгого, утомительного путешествия. Захотелось поделиться сокровенным: тем, что тревожит, что болит, о чём думается, о чём мечтается.       — Знаешь, — тихо заговорил Тоша куда-то Арсению в подмышку, — мне иногда кажется, что мы все сильно запутались. Нас запутали...       Антон шмыгнул носом.       — Кто-то очень влиятельный когда-то внушил всем, что этот мир — злой и жестокий, потому что сам этот человек был таким — всех ненавидел. А теперь мы не можем никак побороть это... это убеждение и просто подчиняемся. Снова... и снова, и снова.       Потёршись носом о грудь Арсения, Тоша перекатился набок, затем сел и облокотился спиной о сиденье дивана.       — И уже так сложно быть светлым, когда кругом одна тьма. — Из зелёных глаз вдруг потекли солёные капли, оставляя сияющие лунные дорожки на щеках. — Так сложно найти человека, который просто поверит в твою искренность, поверит в твой свет.       Арсений поднялся и молча сел рядом с парнем, почти касаясь его плеча и не отрывая взгляда от заплаканного лица.       — В этой темноте даже невозможно разобраться, какие цвета в радуге, — сквозь слёзы засмеялся Антон. Одна сверкающая, прозрачная капелька зависла над верхней губой.       Арсений засмотрелся на неё. К этой капле присоединилась другая, и вместе они перетекли на пухлую нижнюю губу. Он невольно залюбовался яркой, такой манящей влажностью. Антоша кончиком языка слизнул набежавшую соль. А Арсению захотелось сделать то же самое: облизать, узнать вкус этих припухших, таких привлекательных губ с милыми трещинками.       Где-то за стеной проорали «С Новым годом!», а с улицы послышались взрывы фейерверков. Арс поднял взгляд. Зелёные глаза утонули в голубых. Голубые пропали в зелёных.       — С Новым годом, Спесений Опупеньевич, — уже совсем невнятно прошептал Тоша и вдруг прижался горячими губами к подбородку Арсения.       «Промазал», — с сожалением подумал тот.       А Антон положил голову к нему на плечо, подтянул колени к подбородку и уютно засопел.