Pubertät 2.0

Нил был в заднице. Это не было чем-то новым и особенным, да только в этот раз сунулся он в нее по собственному желанию. Признание Эндрю, что он — гей, в той комнате на вечеринке у Эллисон, что-то пошатнуло внутри Нила. Да, конечно, он знал об ориентации Миньярда, знал давно — тот сам ему признался на уроке биологии в начале года. Да и в нынешней ситуации было бы странно не верить Эндрю. Но что эта самая ситуация говорила тогда о Ниле? Все чаще и чаще на периферии его сознания загорался вопрос: «А кто тогда я?». Когда Мэри заметила его три дня назад с книгами в ее кабинете, она ничего не сказала, но Нил и без того понял вот-этот-вот ее взгляд. В тот же вечер она прислала ему ссылку на сайт, где были размещены статьи с подробными описаниями терминов ЛГБТ-сообщества (и если в авторах статьи значилось имя Бетси Добсон, Нил проигнорировал этот факт). Самый большой минус иметь мать-психолога — она буквально читает тебя и твои переживания взглядом. И сейчас он лениво раскинулся на диване в гостиной, в очередной раз углубляясь в дебри самоидентификации. День и без того был сложным: с самого утра все падало из рук, разбивалось и разливалось, словно конечности сегодня вышли из-под его контроля. Кожа казалась слишком толстой и тяжелой для тела, покрывалась без видимых причин липким слоем пота, от которого он тщательно старался отмыться уже дважды. Странное нетерпение и бессмысленная тревога туманили разум — он не мог похвастаться сегодня концентрацией, раз за разом перечитывая определение из статей. «Сексуальная ориентация — устойчивый паттерн романтического/сексуального влечения, их сочетания, к людям противоположного пола, того же пола, к обоим полам. Эти влечения разделяются на гетеросексуальность, гомосексуальность и бисексуальность. Асексуальность иногда идентифицируется как четвертая сексуальная ориентация или ее отсутствие». Гетеросексуальность Нил исключил сразу по очевидным причинам. Гомосексуальность также оставалась под вопросом, потому что, как Нил понял из статьи, ее определение основывалось только на «сексуальном влечении к представителям своего пола». Все это звучало настолько сложно и запутано, что будь Нил не таким упертым, он бы давно бросил эту затею и просто наслаждался жизнью (или же пытался пережить день без дополнительных проблем). Не то чтобы ему нравилась мысль о навешивании ярлыков, хотя он встречал достаточное количество людей, которым такое точно было не по душе. Нилу было все равно — если ему нужно повесить на шею табличку или написать маркером на лбу «асексуал», чтобы никто не пытался позвать его на свидания, то отлично, это здорово избавляло его от лишних забот объяснения своих взглядов левым людям. Но это было раньше. А теперь у него вроде как был… Эндрю, симпатия и влечение к которому были очевидными, хотя и потребовалось слишком много времени, чтобы это осознать. Поэтому Нил все чаще и чаще задавался вопросами: «что со мной не так?», «почему это произошло», или «что это говорит обо мне как о человеке?». «Кто я тогда, если все, в чем я был уверен, теперь не столь очевидно?» И это было по-настоящему трудно, по правде сказать. Одно дело — объяснять такие вещи кому-то, смотреть на человека и его проблемы со стороны, находить правильные пути для передачи информации, оставаться объективным зрителем. А другое дело, когда вся эта вереница непонимания касалась самого себя. Как же парадоксально — кажется, ты единственный человек, который должен знать себя полностью и досконально, а по факту оказывается, что именно ты для себя — самый таинственный незнакомец. Нил нажал на вкладку «бисексуальность» и вернулся к поиску близкого для себя понятия. «Термин бисексуальность используется в контексте человеческого влечения для обозначения романтических/сексуальных чувств по отношению к мужчинам и женщинам». Все опять сводилось к сексу и романтике. Все три влечения (четыре, если выделять «асов» в отдельную категорию) были основаны на первичном сексуальном влечении, то есть на информации о человеке, которую можно получить сразу в момент: запах, внешность, тембр голоса и прочие детали, которые можно узнать с помощью основных органов чувств. В этом крылась главная проблема — для Нила эти факторы были не важны. Он просто принимал людей такими, какие они есть. Да, он подмечал детали их внешности, будь то родинки, разрез глаз, кривизну линии губ и прочие вещи в их облике. Он отмечал запахи, что исходили от людей, — он, конечно же, не смог бы определить бренд их парфюма, но разделить цитрусовые и древесные ноты он был в состоянии. Он понимал, когда человек олицетворяет «красоту» в прямом ее смысле, или когда проиграл в генетической лотерее, но это было все неважным для него. Это как смотреть на солнце и просто знать, что оно светит — просто факт, с которым ты ничего не можешь сделать. Что было для него важнее, каким будет день под этим солнцем: может быть, Нил будет радостным и энергичным, а возможно будет тосковать, или же вообще будет злиться, а после — умиротворенно наслаждаться спокойствием. Так же было и с людьми — Нилу не было дела до того, какие у них голоса и пропорции тела, насколько близко черты их лица соответствуют термину «Золотого сечения лица» да Винчи. Значимостью обладали те чувства, что он испытывал рядом с ними. Это была ниточка, которая потянула его к исследованию о вторичном сексуальном влечении, которое «основано на информации, которая не доступна мгновенно: личность, жизненный опыт, таланты и т. д.». То есть интерес к внешности человека появлялся после того, как ты узнаешь что-то о человеке. Пансексуальность — ответвление бисексуальности — отчасти подходило Нилу. «Пансексуальные люди испытывают романтическое/сексуальное влечение к персонам вне зависимости от биологического пола, гендера и гендерной самоидентификации. Особенность пансексуальности состоит в том, что партнер выбирается исключительно по личным качествам, мировоззрению и эмоциям, получаемым от общения с ними». Но опять же. Почему тогда Нил не испытывал интереса поцеловать того же Мэтта, который носил звание его лучшего друга уже второй год и появился в его жизни раньше Эндрю? «Эмоции, получаемые от общения» с ним были достаточно яркие, и Нил по-настоящему любил своего названного старшего брата. Почему тогда он не влюбился в него? Или в того же Кевина, с которым разделял мировоззрение и общую страсть в виде экси? К тому же, невозможно было отрицать, что Дэй был хорош собой в плане генетических даров от родителей, — но не то чтобы Нил специально об этом задумывался. Это все было ужасно сложно. Мозг плавится в потоке информации, которая не была для него новой, но которая никак не хотела ложиться на его личность и предпочтения. Из задумчивости его вывел громкий стук во входную дверь. Мэри, до этого занимающаяся, судя по звукам и ароматам, готовкой на кухне, подоспела к двери первой. — Милый, это Эндрю! Точно, Эндрю должен был прийти сегодня. Это была еще одна проблема, с которой Нилу хотелось разобраться как можно быстрее. Хотя, назвать это проблемой было бы неправильно — скорее потребностью. Эндрю сдержал свое слово — ни разу после того инцидента он не поднимал тему «руки помощи», ни разу не переступал границы Нила, ограничиваясь поцелуями. С каждым мгновением, что им удавалось выкрасть в здании старого туалета после школы, Нил все лучше и лучше ориентировался на этой новой местности. Послушно открывал рот, ловя тихие стоны, пока их языки встречались на середине пути. Зарывался в липкие от геля волосы на затылке, каждый раз получая за это легкий укус. Нил был примерным учеником, что с небывалым энтузиазмом конспектировал все уроки. Только в конце каждого занятия он никак не мог отделаться от мысли, что хотел бы попробовать решить задание со звездочкой. Нил очень много думал об этом. Представлял. И потребность обратить фантазию в реальность каждый раз настойчиво изнывала в его штанах. Только триллион неизвестных вопросов, начиная с «а надо ли сначала подружиться с бритвой или Эндрю такое нравится» до «а необходимо ли оголяться полностью в этот момент», блендерили его мозг до консистенции вязкой кашицы. Но он хотел пойти дальше. И был очень упрям. Поэтому сегодня, в воскресный день, свободный ото всех обязанностей, он позвал Эндрю к себе, чтобы обозначить свой интерес в исследовании новой территории. Эта формулировка звучала лучше, чем «эй, не мог бы ты мне подрочить? Ты вроде как хотел недавно». Обозленный на свою рассеянность, Нил протяжно застонал, принимая сидячее положение, когда Эндрю зашел в гостиную и сел напротив в кресло. — И я рад тебя видеть, — сухо кинул парень, ставя на журнальный стол небольшую коробку. Эндрю как всегда был в черном — как последователь какого-то культа поклонения этому цвету. Волосы как обычно уложены в небрежную прическу, на алебастровой коже редкие точки веснушек, а темные глаза привычно мерцали редкими искрами желтого металла. Легкий шлейф табачного дыма и ванили — извечные спутники, и эта дымка всегда срабатывала личным катализатором Нила к умиротворению. Эндрю был как всегда спокоен и собран, разбирал Нила внимательным взглядом по крупицам, считывая его состояние. Эндрю был как всегда красив. — Прием, Земля. С классом не поделишься? — спросил Эндрю с раздражением, вызванным явно столь откровенным разглядыванием. — Ты красивый, — просто ответил Нил. Нил плох в тонкостях флирта, в подношении комплиментов и подавно, у него все еще проблемы с правилами социального взаимодействия, но в чем он точно был уверен, так это в том, что эта фраза не должна вызывать такую злость. — Я просто пытаюсь разобраться в себе, только и всего. — И как тот факт, что я, по-твоему, красивый, должен тебе в этом помочь? — Я пытаюсь разобраться в себе именно из-за существования этого факта. Эндрю смотрел на него, явно не впечатленный таким ответом. Нил откашлялся и продолжил. — Я пытаюсь понять, как моя незаинтересованность во всей этой ерунде привела к мысли, что ты стал красивым для меня. — Продолжай говорить загадками, и я уйду к человеку, который в вашей семье умеет нормально складывать слова в предложения. Нил тяжело вздохнул. Как объяснить то, что не понимаешь сам? Он молча протянул Эндрю телефон с открытой статьей. — Пансексуальность? — уточнил парень после беглого взгляда на экран, поднимая голову обратно в сторону Нила. — Да. Первичные и вторичные признаки влечения. Сексуальность и романтика. Гомо, би, пан… — Джостен, я достаточно знаком с ЛГБТ-культурой. Если ты забыл, я живу с Бетси и Ники. — Не звучит, будто ты в восторге от последнего, — ухмыльнулся Нил. — Так и что из этого для тебя? — Я не знаю? В этом и проблема. Пан подходило лучше всего, потому что личность важнее внешности и гендерной привязки, и… — То есть ты бы обратил внимание на мою личность, даже будь у меня сиськи? Нил невесело хмыкнул. — Порой я забываю, почему ты мне не нравился. — Странно, что ты вообще забыл. — Эндрю, я серьезно! — Нил в отчаянии провел руками по волосами, превращая их в больший беспорядок, чем обычно. — Я похож на того, кто шутит? — парень покрутил пальцем в воздухе в намеке на свое лицо. Нил недовольно скривился. Эндрю коротко вздохнул. — Ладно. В чем проблема пана? — Что этого недостаточно! Что с тем же успехом я мог начать встречаться с Мэттом, если, согласно этому определению, меня заботит только человеческая личность. — Но находишь ли ты Бойда привлекательным? И вопрос Эндрю попал точно в цель. — Хочешь ли ты с Бойдом того, чем мы занимаемся? Нил стушевался, чувствуя зуд смущения на щеках об упоминании, чем они с Эндрю занимаются. — Нам обязательно это обсуждать? Ну то есть, насколько нормален этот разговор? Эндрю выразительно приподнял одну бровь. — Так хочешь? Нил на мгновение представил это. Мэтт был высоким, с сильными руками и мощными ногами, с кожей, что переливалась невероятными оттенками под солнцем, с добрыми карими глазами и самой широкой и теплой улыбкой, которую Нил когда-либо видел. Мэтт был ярким, люди ему симпатизировали и тянулись к нему, но… Поцеловать его? Нил поморщился от такой фантазии. — Предполагаю отрицательный ответ, — довольно хмыкнул Эндрю напротив. — Это как целовать брата. — Поверю на слово. Тогда давай так: что бы ты почувствовал, если б я поцеловал тебя через месяц после знакомства? Тогда ты уже знал меня как личность. Нил постарался абстрагироваться от приятной части поцелуев с Эндрю (это было действительно сложно, когда он сидел так близко!), с которой он был уже знаком, и мысленно отмотал время назад. Каждый в их школе знал об Эндрю. Но множество слухов, что кружили вокруг его личности, никогда не интересовали Нила. Свой первый год он старался держаться подальше от Эндрю, который кидал в его сторону только убийственные взгляды. Затем, в начале этого года, они заключили сделку и маленькими шажками меняли направление на тропе с «взаимной неприязни» до «знакомства». Но первый месяц не был особенным — Нил тогда ничего такого не чувствовал: просто открытие нового человека — Эндрю Миньярда. — Ничего, наверное? Я бы сломал тебе нос. Эндрю поднял бровь выше. — Что? Ты был придурком. — Великолепная характеристика. Запишу в свое резюме. — Эй, я не знал тебя! Ну то есть не на столько, сколько было нужно для желания. — Так может в этом все и дело? Порой Нил по-настоящему ненавидел, насколько Эндрю был умным. Рядом с ним он чувствовал себя редкостным ослом. — Что изменилось тогда? — Я привязался к тебе, — произнес Нил, поражаясь с какой легкостью вырвалось это признание. — И начал считать тебя другом. — Мэтт тоже твой друг. — Да, но… Он другой друг. — Другой друг? — Да. С тобой… Мой мозг просто успокаивался и прекращал работать на износ. — Вот это честь. Значит, я сам причина того, что ты так долго тупил рядом со мной? Все мои флюиды. Нил кинул в него диванную подушку, которую Эндрю ловко отбил. — На тренировках бы так старался. — Постарайся ты, чтоб постарался я. — Ты сейчас со мной флиртуешь? Эндрю прикрыл глаза и тихо пробормотал: — Господи, что я в тебе нашел… Нил рассмеялся, впервые за день почувствовав настоящую легкость в груди. — Не смог устоять перед моим очарованием? — Именно. Сразил наповал, — безэмоционально отозвался Эндрю. Нил вглядывался в Эндрю, будто на тонкой линии губ был написан ответ на все его вопросы; будто в миллиметрах его кожи крылась правда, которую он не мог постигнуть. — Не смотри так. Я не твой ответ. — Но может ты как раз он и есть? То, что я чувствовал рядом с тобой… Да, сначала ты был мудаком. Потом ты стал мне другом. Не таким, как Мэтт, — быстро добавил Нил с глубоким вздохом, пытаясь подобрать правилные слова, чтобы опять не выдать бессмыслицу. — Он поддерживает меня, направляет, помогает. Он мой первый настоящий друг за очень долгое время. Ты же просто… — Смотрю на всю хрень, что ты творишь, и все равно остаюсь рядом? — Да! — выпалил Нил слишком поспешно. — Эй, ну спасибо. — Друг, которому ты начал доверять. Друг, который стал красивым, но остался другом, которого ты начал хотеть. Бесконечный уроборос сексуальности Нила Джостена. Нил молча показал ему средний палец. Эндрю усмехнулся и вернулся к телефону в своих руках. Нил смотрел, как парень что-то нажимал, — что-то целенаправленно искал — пока не отдал ему телефон обратно. На экране значился все тот же сайт только с новой статьей. «Демисексуальность — сексуальная ориентация людей с ограниченным сексуальным влечением, пробуждающимся только в случае возникновения сильной эмоциональной привязанности. Также речь может идти о романтическом влечении, в таком случае возможно использовать термин демиромантичность. Обычно классифицируется в спектре асексуальности. Для демисексуальности важна разница между первичным сексуальным влечением, то есть тем, которое основано на явно видимых характеристиках, и вторичным сексуальным влечением, то есть таким, которое развивается со временем на основе эмоциональной связи. Сила эмоционального влечения, которое демисексуальному человеку требуется испытывать к другому человеку для развития сексуального влечения, варьирует от человека к человеку». — Эндрю, это… — Нил поднял на парня взгляд. — Ты уже смотрел это? — Может быть, мне тоже стало интересно, куда и почему пропали все твои «не интересуюсь»? — Эндрю прокашлялся. — Это относительно новое ответвление в спектре асексуалов, и большинство людей до сих пор не признают это как отдельную ориентацию. В 2006 году пользователь форума «Сеть сексуального просвещения и образования» поделился своей рефлексией о невозможности сексуального взаимодействия с людьми без эмоциональной привязанности. Все больше и больше людей стали его поддерживать и объединились в одну ветвь. Деми очень… пространственны в своих предпочтениях. Большинство не воспринимают концепцию «секса на одну ночь», потому что не могут возбудиться с незнакомцем в клубе, например, но существуют исключения. Главное, что нужно знать — ты сам определяешь, достаточно ли тебе эмоциональной близости с человеком для формирования сексуального влечения. Тут нет строгих рамок. В этот момент глупое желание поцеловать Эндрю осталось единственной мыслью в голове Нила. — Мы можем подня— — Мальчики, чай готов! — выкрикнула Мэри с кухни. Нил хлопнул себя по лицу. Эндрю взял коробку со столика и прошел в соседнюю комнату, пока Нил следовал за ним. Мать подвинула кружки с зелеными чаем и кофе по столешнице барной стойки, когда Эндрю открыл коробку и взял пончик с розовой глазурью. — Нил, — мать многозначительно посмотрела на него. — Порядок? О, Нил знал, о чем она спрашивает. От ее зоркого взгляда явно не скрылось его нервное состояние с самого утра. Но беда в том, что Нил сам не знал, в порядке ли он. Это простой день, один из тысячи нормальных, что теперь ему доступны как простому подростку. Очередной выходной, без школы или тренировок, который он решил посвятить Эндрю. Все казалось нормальным, но это странное натяжение внутри него не отпускало. Было ли оно вызвано всей неразберихой о гендерной идентичности или чем-то иным, Нил не знал. Он почувствовал пытливый взгляд Эндрю на своем лице и повернулся в его сторону. — Не самый лучший день? Нил взвешивал в голове варианты ответа. Сегодня был не просто день «один из тысячи». Он никогда не лгал Эндрю — из камней правды был построен их мост эмоциональной близости, что соединил два изолированных берега над рекой недоверия. Но только Нил сам не мог понять, какой ответ сейчас о своем состоянии будет засчитываться как правда для укрепления их эстакады. — Сегодня день рождения Натаниэля Веснински, — ответил он, не отводя от Эндрю взгляд. Боковым зрением он заметил, что мать замедлилась в движениях, но не остановилась полностью. Она явно прислушивалась к разговору, хотя старалась это скрыть. Такая реакция не удивительна: его прежнее имя они не произносили в доме. Оно осталось там, в Балтиморе, — наследие отца, от которого они пытались сбежать. Имени Натаниэля Веснински не нашлось места в спортивной сумке, что мать собрала для побега в ту давнюю ночь. Нил смотрел в глаза Эндрю и видел, как тот складывает все доступные крупицы правды в единую картинку. — И что по этому поводу чувствует Нил Джостен? Возможно ли влюбляться в человека больше, чем ты был уже влюблен? Нил с уверенностью мог назвать эту фразу бессмысленной. А потом он встретил Эндрю и все его суждения потерпели крах. Градус напряжения в комнате понизился до привычной температуры, и окружающий мир снова пришел в движение: мать продолжила помешивать соус в привычном темпе, что-то напевая под нос, Эндрю сделал глоток кофе; Нил продолжил дышать. — Я думаю, ему нет до этого дела, — уверенно заключил Нил, вкладывая в улыбку для Эндрю всю благодарность, на которую он был способен, хотя даже не знал, за что конкретно благодарил. Эндрю закатил глаза, но не по-злому, без раздражения, — просто привычное действие, которое лишний раз напомнило о реальности и важности происходящего сейчас. Маленький жест, от которого Нилу стало теплее внутри. Нил заглянул в коробку и вопросительно поднял бровь. — Это пончики с беконом? — В кленовом сиропе, — подтвердил Эндрю даже не взглянув. Мэри не отводила от них лукавый взгляд, и Нилу очень и очень не нравилась ее улыбка. — Ты сам их сделал, Эндрю? — Как-то Нил прислал фотографию похожих, что вы купили в Лондоне, — равнодушно ответил парень, вытаскивая очередной пончик, но уже с разноцветными посыпками. Кончики его ушей немного покраснели, и он явно старался сохранить маску беззаботности на лице. Только Нил не мог перестать смотреть на него и видеть намного больше, чем просто облик Эндрю. *** — Ты уверен, что все в порядке? — спросил Эндрю, закрывая дверь на щеколду, когда они поднялись в комнату наверху. Нил был хорошо знаком с англо-миньярдовским языком, и смысл этой фразы был намного глубже. «Стоит ли мне уйти? Хочешь ли ты, чтобы я был здесь? Не испорчу ли я все?» Нил примостился на широкий подоконник и улыбнулся. — Будет лучше после утешающего поцелуя? Эндрю закатил глаза на очередной вызов в детском стиле, но медленно направился к нему, занимая место между бедер Нила. Он ничего не сделал больше, кроме как положил указательный палец на шею парня, считывая пульс. Нил был спокоен. Ну, и возможно, всего капельку возбужден, потому что он не представлял, как можно оставаться полностью спокойным, когда рядом Эндрю. И еще капельку на взводе, но упрямо игнорировал эту мысль. Миньярд ничего не говорил, лишь продолжал рассматривать Нила, словно искал на его лице прорехи и лазейки, через которые могла бы прокрасться фальшь. Нил откашлялся и заключил чужое запястье в кольце своих пальцев, чуть надавливая на темную ткань повязок. — Я позвал тебя не для игр в гляделки. Если ты закончил осмотр достопримечательностей моего лица, мы могли бы заняться более интересными вещами. — Приглашаешь на экскурсию в свой рот? — и как бы Эндрю не старался выглядеть равнодушным, как бы не пытался вложить в свой тон раздражение, от Нила не скрылась капелька забавы, что придавала светло-карим глазам особое сияние. — Возмо-о-ожно, — Нил растягивал гласные, как он надеялся, в интригующей манере. — Я бы хотел тебя пригласить на экскурсию… на нижний этаж. Эндрю прыснул — Нил никогда не слышал от него такой вариации смеха. — Нижний этаж? Что, блядь, с тобой не так, Джостен? — Подвальное помещение? Не знаю, бейсбольные термины звучат еще хуже. «Следующая база» или как там? Нил старательно проигнорировал трепыхание в животе, когда ладонь Эндрю сместилась с его шеи на щеку, а большой палец стал нежно вырисовывать маленькие круги. — То есть все-таки эксисексуал до мозга костей? — Эндрю приподнял бровь, и отвращение в его словах никак не вязалось с лаской касаний. — Как тебе вариант с «линией первой четверти"? — Ты знаешь, что я могу забить тебе и со второй, — Нил умышленно пошевелил бровями; он надеялся, что это выглядело заигрывающе. — Господи, твой флирт ужасен. — Дашь мне парочку уроков? Индивидуальные тренировки и все такое? — Как я ненавижу тебя и твое тупое экси, — устало отозвался Эндрю и придвинулся ближе, оставляя позорные миллиметры между их губами. — Да или нет? Разве мог Нил когда-то ответить ему «нет»? У него не было шансов. Медленное, почти целомудренное касание губами нарастало интенсивностью с каждым вздохом. Нетерпение растекалось по коже как расплавленное золото, что оставляло после себя жгучие следы. Эндрю целовал его с жаром, что мог бы выжечь Нила изнутри; с нуждой голодающего, будто на губах Нила разлит нектар. Это влажно и жарко, и каждый раз был настолько ошеломляющим, что Нил не был уверен, сможет ли он когда-нибудь этим насытиться. Он податлив, когда кончик языка Эндрю требовательно приоткрывает его губы. Он зависим, когда Эндрю сжимает его волосы, притягивая ближе. Он разбит, когда зубы сталкиваются с зубами, и влажный язык ласкает его нёбо. Мысль, что Эндрю так же разваливается на части в этот момент, порождает дикое, почти первобытное желание. Тумблер развязности выворачивается на максимум. Поцелуй становится грязнее, хлюпающие звуки прерываются хныкающими стонами, и это все равно кажется недостаточным. Узел возбуждения приносит настоящую боль, и Нил не контролирует себя, когда начинает тереться своими бедрами о чужие. Эндрю дергает раз за ворот его футболки. — Можем это снять? — рваными выдохами спрашивает он, сильнее сжимая ткань. Нил уже почти выпаливает «да», но резко останавливается. Эндрю не знает, что прячется за тканью; что его тело — разрушенная арена, где некогда шли бои без его желания; что тонкий покров кожи — это не просто защитный слой эпидермиса, а целое полотно, сотканное из ужасов и боли. — Там шрамы, — он тяжело дышит в чужую скулу, разрываясь между желанием вернуть губы Эндрю на их законное место и снять раздражающую одежду. — Я могу не смотреть. Только касаться. И этот вариант кажется приемлемым. Они уже оставили точку невозврата позади. Они здесь — вместе — и оба этого хотят. Нил быстро снимает футболку, отправляет ее в свободный полет в угол комнаты, и Эндрю возвращает свое внимание его губам. Свежий воздух комнаты вызывает мурашки на его разгоряченной коже. Нил теряется в ощущениях, когда теплые пальцы Эндрю скользят по обнаженным дюймам, не задерживаясь на неровностях и изгибах; когда поцелуй смещается на его челюсть с мокрым прикусом. Нил чувствует, как ногти скребут, зарываются в линию жестких волос под пупком; чувствует, как Эндрю оставляет влажный след на его шее. Нил сильнее сжимает крепкие плечи напротив, подавляя мысли о поле битвы, каким представляется его тело. Он слишком открыт. Скольжение руки оттягивает резинку штанов, пропуская ладонь напрямую в боксеры. Пальцы нетерпеливо обхватывают его член в уверенный кулак, узел возбуждения перерастает в воздушную пустоту, после которой ничего не остается. Он незащищен. Нил не может открыть глаза. Мысли сбиваются как расстроенное радио, и с волны наслаждения его перебрасывает на волну уязвимости, пока он пытается избежать помех на станции. Нагота становится постыдной и опасной. Все стоны кажутся слишком громкими, но далекими и чужими; касаний к его жаждущей плоти слишком много, и кожа натягивается как хлипкая струна, что, кажется, может порваться от интенсивного трения. Всего слишком много. Он слишком раздет. Он теряется в происходящем. Эндрю стонет ему в шею, а Нил слышит мольбы помощи, что доносятся из подвала. Эндрю пахнет табаком, ванилью и безопасностью, но Нил чувствует лишь зловоние железа и резкий запах спирта. Эндрю сжимает его талию теплой ладонью, а Нил чувствует, как иллюзорный нож рассекает тонкую плоть у него на груди. Эндрю шепчет знакомое «Нил» между поцелуями, а Нил слышит горькое «Натаниэль» с гримасой усмешки. — Нет! — громко вырывается из легких, и он резко рвет все цепи контакта прямым ударом в чужую грудь. Он тяжело дышит и чешет, чешет кожу, в попытках ее содрать; боится открыть глаза и оказаться в темном подвале, где запах крови и спирта вытесняют кислород. — Нил, — доносится где-то рядом, но он не понимает, к кому обращаются. Нужно бежать и прятаться, пока отец не нашел его и не наказал новой порцией боли — пока Натаниэль не проиграл очередную битву за храм своего тела. — Нил, — голос звучит настойчивее, но доносится будто из-под тощи воды, и образы окровавленных тел в полутьме сбивают его ледяной волной. Нужно задержать дыхание, чтобы спастись. *** В следующее мгновение, когда Нил открыл глаза, он сидел на полу ванной комнаты, судорожно проглатывая каждую унцию кислорода, которая никак не могла добраться до легких. Запах крови и спирта все еще заполнял его ноздри, превращая мозг в комок ваты, что пропитана едкими жидкостями. Шрамы на теле горели фантомной болью, тело содрогалось в ознобе паники. Громкими ударами кто-то барабанил в дверь. Шум воды из-под крана был сродни гулу водопада. Нил задыхался, пока его сознание затягивало в омут воспоминаний. — Абрам! — раздался знакомый голос слишком близко, но он не мог вспомнить, кому он принадлежал. В ужасе Нил прижимался к холодной стене ванны, желая исчезнуть, чтобы новая боль не настигла его в следующий миг. Чья-то теплая ладонь легла на его шею и с силой сжала, чуть царапая длинными ногтями тонкую кожу. — Ну же, Абрам, давай, — шептала Мэри, требовательно, но нежно опуская его голову между коленей. Нил захныкал как маленький ребенок под мягкостью материнской защиты. Она взяла его ладонь и положила на свою грудь, чуть ниже ключицы. Под пальцами он чувствовал, как натягивалась на тонких костях кожа; казалось, что они, острые, словно мраморные сколы, сейчас разрежут ее грудь и сложатся в ступеньки лестницы на пути к безопасности. — Давай, дыши как я, Абрам, старайся. И Абрам старался. Прислушивался кожей к пульсу матери, стараясь обуздать свое обезумевшее сердце. Вдох на четыре секунды. Задержка воздуха на семь. Выдох в течение бесконечных восьми. И еще раз. — Давай, милый. Просто дыши, — ласково шептала мать, не поддаваясь собственной панике. Она рядом. Его нет. Кровь и спирт остались разлитыми на холодном полу в подвале дома в Балтиморе. Много лет назад. Никто его не ударит. Никто не заставит смотреть. Нил больше не утонет в боли. Кто-то выключил воду. Кто-то обернул его в большое махровое полотенце, прикрывая спину. Кто-то тенью встал поодаль на холодный кафель ванной. — Что ему нужно? — чей-то хриплый полушепот послышался со стороны, пока Нил пытался склеить себя по кусочкам и вынырнуть на поверхность. — Стакан воды, — так же тихо ответила Мэри, и чья-то тень молча покинула комнату. Горькая усмешка сорвалась с губ, как только вдалеке затихли шаги. — Я все испортил. Снова. Горло — наждачная бумага, слова — сухая стружка. — Мне сказать Эндрю уйти? Нил резко мотает головой. Почему-то мысли об его уходе сейчас ощущались последним ударом перед нокаутом. — Нет. Твердое и уверенное. Шаги, предшествующие появлению, окончательно вытаскивают его на сушу реальности. Эндрю все еще здесь. После всего, что видел. Нил откидывает голову на бортик ванной, когда Эндрю заходит в комнату со стаканом воды. Его лицо — нечитаемая маска, суровая и непоколебимая, но он намеренно касается пальцев Нила, пока передает стакан, и тепло его кожи — крохотное заверение, что он рядом. По крайней мере, Нилу хочется так думать. Рука матери нежно перебирает волосы на загривке, пока он делает необходимые глотки. Тишина оседает в комнате влажным давлением; они трое сидят на полу, но никто не произносит ни слова. Нил глубоко дышит, рассматривая остаточные капли на стенках стекла, пока прокручивает в голове спираль произошедшего. Он сказал Эндрю первое «нет». Он испугался близости. У него случилась паническая атака впервые за долгое время. Натаниэль Веснински был давно мертв, но все равно тянул за собой кладезь проблем. Нил не может сдержать сиплую усмешку, что неосознанно прорывается по задней стенке гортани, и смотрит на мать с кривой ухмылкой. — Эротофобия, верно? Он отводит взгляд — не в силах справиться с беспокойством, заключенном в ее лице, — и смотрит на Эндрю. Нил сосредотачивается на его напряженной челюсти, на скованной линии плеч, на сжатых в кулаки ладонях, и озарение подступает волной тошноты. Эндрю винит себя в произошедшем. Но прежде, чем Нил успевает что-то сказать, как-то утешить или исправить беспорядок, что он создал, Миньярд его опережает: слова звучат чуть громче тишины, а пустота на его лице слишком жестока. — В такие моменты Би заставляет меня концентрироваться на окружающем мире. Три вещи, которые я могу услышать. Три вещи, которые могу почувствовать под руками. Три вещи, которые могу понюхать. Он замолкает так же неожиданно, как и заговорил. — Это из-за твоей памяти, — тихо говорит Мэри; взгляд ее мягкий и материнский, когда она смотрит на Эндрю. — Би говорила о твоем феномене. Помимо общей зрительной картинки, ты запоминаешь детали: звуки, ощущения, запахи. То, что вокруг сейчас, помогает забыть то, что было вокруг тогда. Нил не знал об этом, но краткий кивок Эндрю подтверждает слова матери. Это еще одна правда, что безвозмездно отдана в его руки на хранение. Подношение на чашу весов для равенства. Подтверждение: «Ты не один тут с проблемами». — Я задерживал дыхание, чтобы не чувствовать запаха крови, пока он… — на окончание не хватает сил. — Я прятался в ванной в подвале и включал воду, чтобы заглушать крики тех… Тех людей, которые… Эндрю выставляет указательный палец в просьбе замолчать. Нил слушается — горло першит от остроты воспоминаний, и простые слова сейчас — мечи, что разрезают связки изнутри. — Мне оставить вас? — шепчет Мэри по-французски у самого уха, расчесывая его кудри пальцами. Нил не знает верного ответа. Такие эпизоды всегда отнимали у него много сил, высасывали энергию через трубочку с громким причмокиванием. Кожа все еще саднит — слишком тяжелая от всех воспоминаний, слишком мокрая от пота — слишком чужая для Нила. Эндрю знает Нила Джостена. Эндрю не знаком с Натаниэлем, и именно в этом напоминании он сейчас нуждается. Нил выбрал Эндрю однажды, и он будет продолжать это делать в любой ситуации. Мэри видит ответ в его взгляде: улыбка касается ее карих глаз, морщинки натягиваются в уголках. Она в последний раз сжимает его волосы и выходит из комнаты. Нил сминает в ладонях концы полотенца, что прикрывают его плечи как плащ супер-героя, каким он явно не является. Он разглядывает махровые ворсинки, будто в их недрах спрятаны слова на такой случай. Он хочет что-то сказать, правда хочет, но— — Так значит, Абрам? Это абсолютно не то, что Нил ожидал бы услышать. Он невесело ухмыляется — еще одна правда, что выпорхнула из тайника. Нил поднимает взгляд на Эндрю: парень кажется бледнее, чем обычно, но Нил списывает это на приглушенный свет в комнате. Он кажется вновь собранным, несмотря на сжатые кулаки и беспорядок на голове, но Нила не обманет эта маска. Эндрю винит себя — Нил отчетливо это видит. — Ты же знаешь, что не виноват? Тот не отвечает — лишь цокает языком и прикрывает глаза. Нил тоже молчит, ведь что ему говорить? «Извини, что я такой»? «Я не знал, что меня накроет, когда окажусь голым»? «Я действительно этого хотел, долго думал и представлял, и вот когда ты оказался рядом, я подумал, что готов — я очень и очень этого хотел. Но я не думал, что все обернется так. Я не думал, что мои кошмары вырвутся на свободу, как только я окажусь без футболки. Я вообще не думал, что они способны причинить мне вред теперь, когда я давно не думал обо всем, что случилось в детстве. Да, я неправильный, и я также шокирован произошедшим, как и ты, хотя ты это и не показываешь, но я ведь вижу. Я прекрасно пойму твое нежелание продолжать это все, хотя, даже если я просто представляю, как ты встаешь и уходишь, это намного больнее того, о чем я вспомнил сегодня. Только иначе, понимаешь»? — Значит, если это случится и в следующий раз, мне нужно при себе иметь кислородный концентратор? Нил резко поднял голову, и черные мушки заплясали перед глазами. — В следующий раз? — Подачу кислорода тебе обеспечить через маску или канюли? — продолжил Эндрю уже с открытыми глазами, не обращая внимания на его вопрос. — Эндрю. — Что, Абрам? — Я Нил. — Я знаю это, Нил. И я не понимаю, почему тебя так удивляют слова про следующий раз. — Потому что я думал, что ты… — Я что? Сдамся? Честно признаться, Нил так и думал — это была бы честная и ожидаемая реакция. — То есть ты действительно считал, что я — что — испугаюсь? Пойду искать более легкий вариант? Нил глупо кивнул один раз, хотя был не совсем уверен в сказанном. — Мне иногда кажется, что твоя голова полна опилок. И статистикой по экси. Как бы не к месту это ни было, но Нил улыбнулся без отрицания. — Ты проблема, Джостен, — устало выдохнул Эндрю, продолжая рассудительным тоном. — И я знал это, когда оформлял подписку на твое либидо. Когда-то на связи помехи — когда-то сигнал лучше. Я понимал, что это не будет восходящей прямой прогресса. Не тогда, когда это касается таких, как мы, — ты сам это говорил. Кто знает, может в следующий раз я сломаю тебе нос, когда ты меня коснешься. Это будет сделано не по желанию, не будет рациональным решением. Инстинкт самосохранения, не более. Нил тихо усмехнулся. — Подписка на либидо? — Это все, что ты запомнил из моего монолога? Но Нил знал, что тот делал: он старался говорить на языке Нила — языке глупых метафор и отвлеченных вопросов про кислородные маски. Эндрю возвращал его к привычной жизни. Что случилось — не конец. Это просто момент, который был; который, возможно, будет еще. Жизнь не кончилась — то, что не происходило бы между ними, еще существует и будет существовать. — Я бы хотел следующий раз. — То, что ты хочешь, не означает, что ты готов. Поэтому важно говорить «нет», Нил. Не давай больше, чем ты можешь, только потому что я попросил. Иначе я не смогу тебе доверять, когда спрошу в следующий раз. Слова были исчерпывающими. Они остаются там — друг напротив друга, запертые в стенах влажной комнаты, пока знакомая безопасность выравнивает их сердца до единого тихого ритма. Пока мост их доверия укрепляется новыми кусочками правды. Пока они могут оставаться простым «Нил и Эндрю», с понятной только им двоим связью.