Pubertät 2.0

Эндрю сжал волосы на затылке Нила и напористо проникнул языком в его рот, вызвав вместо искр желания шипы раздражения, что вонзались острыми гранями в низ живота. Обилие жидкости на губах только повышало уровень неприязни. В очередной раз. Это было очень сложным для объяснения, и если б Нила спросили, в чем причина, он бы никогда не смог дать вразумительный ответ. Зачастую целоваться с Эндрю было великолепно. Феерично. Волшебно. Возбуждающе. Страстно, желанно, искомо и триллион других слов, которые означали высшую степень восторга происходящего. Но иногда это просто было… ужасно. Скользко и мокро. Тяжело. Трудно. Механически. Это случалось нечасто, но тем не менее случалось. И закономерностей Нил никак не мог отследить. Неважно, кто был инициатором, отвращение к происходящему могло зародиться как через несколько движений губами, так и в середине «процесса». В одно мгновение все прекрасно, а в другое — хочется остановиться и вытереть рот ладонью. Единственная радость таких моментов заключалась в непродолжительности поцелуев. Краткие мгновения, что они могли выделить только для двоих, случались, как правило, на большой перемене практически каждый день или по средам, когда у них обоих был получасовой перерыв между занятиями и тренировкой. Времени было катастрофически мало, и если в моменты, когда чистый восторг растекался по венам, Нил всегда злился на ограничения, то в моменты этого неожиданного раздражения он был только рад закончить все поскорее. Нил знал, что это было нечестным по отношению к Эндрю, который, кажется, не испытывал подобных эмоций и всегда наслаждался их близостью. Всегда. Нил не знал, как работала сексуальность Эндрю после всего случившегося с ним в детстве, но не мог сомневаться в потребностях парня в физических контактах. И не то чтобы Нил был способен отказать ему в этом. Эгоистичное желание остановиться он откладывал в дальний ящик, просто потому что мог немного потерпеть, если Эндрю это было нужно в те краткие мгновения. Они не заходили дальше оговоренных ранее территорий — после инцидента в доме Нила прошло чуть больше недели, и парень не был уверен, что готов повторить эксперимент. Эндрю спросил лишь один раз — когда стояк Нила упирался ему в бедро, и продолжения Нилу действительно хотелось. Но быстро взвесив все за и против, он отказался. У них был перерыв на обед, и следующий урок должен был начаться меньше, чем через десять минут. Даже если Нил (или Эндрю — кто в таких ситуациях вообще контролирует процесс, его продолжительность и окончание?) справился бы за несколько минут, они были бы перепачканы спермой, а привычки носить с собой влажные салфетки у Нила не было, да и у Эндрю вряд ли была. Пришлось бы вытираться одеждой и ходить в грязной до конца дня. Эта мысль явно не была горячей. Плюс, они находились в обшарпанном туалете, где известка плотным слоем лежала на поверхностях, а значит, и на руках парней. Назовите Нила слишком тревожным, но ему не хотелось получить воспаление из-за попадания грязи на головку члена. Походы к урологу как-то не входили в список его желаний. Может быть, Нил слишком заморачивался. Он даже спорить бы не стал с этим утверждением. Нил не знал, как это должно происходить и происходит у нормальных людей. Не знал, почему в одно мгновение ему хочется «еще» и «ближе», а в другое он испытывает непомерное чувство раздражения и даже почти омерзения. В любом случае, он очень надеялся, что притворялся в эти редкие моменты настолько умело, что Эндрю не замечал накатывающих проблем. Только Нил забыл маленькую деталь — Эндрю видел Нила и знал его лучше, чем он сам себя. Поэтому в очередной раз, когда Нил был сосредоточен на механике поцелуя больше, чем на ощущениях от него, Эндрю отстранился и выжидательно посмотрел. Нил в ту же секунду понял, что Эндрю понял, но старательно продолжил делать непонимающий вид. — Я вот все размышляю, — спокойно начал Миньярд, но маленькие морщинки залегли меж его бровей, — когда ты наберешься смелости и признаешься, что тебе неприятно. Вот в такие моменты Нил его по-настоящему ненавидел. Первый выстрел — и сразу в яблочко. В нокаут с первого удара. Никаких тебе прелюдий, томного начала разговора издалека, нет. Сразу прямо и наотмашь. — Если ты сейчас начнешь отнекиваться, я врежу тебе, — еще более спокойно добавил Эндрю, усаживаясь рядом на подоконник и доставая пачку сигарет. — Не кури перед тренировкой. — Не молчи, когда тебе не хочется, — парировал парень, даже не задумываясь. Нил застонал, растирая лицо ладонями. Может быть, откладывать этот разговор действительно больше не стоило. — Я не знаю, почему так, — наконец признался он, все еще скрывая лицо за решеткой пальцев. — Подробности будут? — и Нилу не нужно было смотреть, чтоб почувствовать, как Эндрю выпустил струйку дыма прямо в сторону его лица. — Мне нравится это, честно, — он скрестил руки на груди, но все еще не мог повернуться к Эндрю, выбрав более легкую цель для взгляда в виде носков своих кроссовок. — Но так происходит не всегда. Мне не то что не хочется… Иногда я просто… Словно что-то упускаю в процессе… Или с ритма сбиваюсь, хер знает, как объяснить… Иногда мне просто перестает нравиться во время. — И ты не говорил этого потому что… — Потому что тебе это нравится. Эндрю гаркнул. Это был такой странный, абсолютно новый звук, который Нил никогда не слышал прежде. Не фырканье и не усмешка, а что-то более глубинное, и явно не означающее ничего хорошего. — Мне понравилось бы смотреть, как ты голый бегаешь на тренировке. Раздеваться сейчас начнешь или дотерпишь до корта? Нил стукнул его кулаком в плечо. — Пошел ты. — Ну, если ты переступаешь через себя и делаешь то, что тебе не нравится, но нравится мне, то почему нет? — Хватит издеваться. — Оскорбляешь мои интересы? Мое сердце разбито. — Эндрю, блядь! — Нил не выдерживал этого насмешливо-спокойного тона. Это вообще было противозаконно — как этот придурок мог насмехаться над ним с таким меланхоличным выражением лица, когда внутри Нила бушевало торнадо. — Нил, блядь, — в тон ему спародировал Эндрю и затушил окурок об стену. — Это не смешно. — Да вообще ни капли. Но ты опять занимаешься не тем, чем надо. — Я просто… не хочу, чтобы ты… или я потом… Ай, в задницу! Для человека, которому всегда есть, что сказать окружающим, у Нила непривычно одеревенел язык. — Если ты думал, что я не замечал изменений, ты ошибаешься, — более миролюбиво заявил Эндрю, чуть толкая Нила своим плечом. — Ты зажимаешься и начинаешь думать. Это чувствуется. — Прости. — Если ты извиняешься за это, пошел ты нахер, Джостен. — Я сам не знаю, за что я извиняюсь, — тихо признался Нил, все еще буравя взглядом свою обувь. — Мы не должны заниматься тем, что не нравится одному из нас. Мы уже говорили об этом, но либо в твоей голове слишком мало места для хранения этой информации, либо ты просто тупица. — Разве это не одно и то же? — Надо же, эту мысль он понял. Неизвестно, как Эндрю это делал, но Нил смог выдохнуть. Странная ситуация, когда ловишь расслабление за хвост, когда саркастично издеваются над тобой или твоими умственными способностями. Прекрасные отношения. — Я просто иногда чувствую раздражение от всего этого. Тревогу. Тошнит меня, не знаю, блядь. Просто мне становится неуютно настолько, что хочется… Не знаю, просто мое тело, будто оно само против. И это… это не происходит из-за чего-то конкретного, не происходит из-за тебя… Все вроде как всегда, и я хочу ещё, а потом бац, и мне хочется остановиться. Но это нравится тебе и… — Стоп, — категорично заявил Эндрю и повернул к нему голову. Они стояли плечом к плечу, но Нил до последнего старался игнорировать зрительный контакт. Ему было действительно неловко от этого разговора, он злился на свою реакцию, не понимая ее причину и почему Эндрю считал это важным. — Сейчас мы говорим не о том, что мне нравится и хочется. Сейчас мы говорим о тебе. — Что тут говорить? — Как минимум то, что, если действия сексуального характера вызывают у тебя тревогу, то это необходимо останавливать. В словах Эндрю было столько злости, что Нил сразу догадался о подоплеке его слов и понял, какой он идиот. Он резко повернул голову к Эндрю, сталкивая их взгляды. Теплого золота, к которому он успел уже привыкнуть, не было и в помине, — там был холодный металл, способный выжечь яростью до тла. — Ты меня не принужд… — Заткнись и дослушай. Я действительно иной раз охереваю, насколько ты слеп к самому себе. — Это не имеет знач… — Нет, Нил, именно это и имеет значение. Мы делаем это, потому что нам нравится. Потому что нам хочется. Потому что это должно расслаблять и приносить удовольствие. Если твоя асексуальная часть говорит, что сейчас ты не получаешь от этого хороших эмоций, то нахер этим заниматься. И не смей оправдывать это тем, что заботишься о моих желаниях. Потому что это так не работает. Тебе неприятно — ты говоришь и мы останавливаемся. Рот нужен нам не только для лизания. — Лизания? — Заткнись, — Эндрю закатил глаза. — Ты понял. — Слишком романтичное слово «целоваться» для такого устрашающего парня, как ты? — Продолжай насмехаться в серьезный момент, и я покажу тебе, на что способен «такой устрашающий парень, как я». — Ты знаешь, что если я начал, меня никак не остановить. Ну, кроме очевидного решения. — Ты идиот. — Не новость. — Верно. И я когда-нибудь тебе действительно за это врежу. — Может, лучше все же поцелу-уй? — и Нил не смог остановить себя в желании выставить губы бантиком. Нил прекрасно понимал, что вёл себя до безобразия неправильно в такой момент. Но он не насмехался специально, не выставлял себя шутом, потому что потерял последние клетки мозга. Он не был насколько глупым, как мог казаться. Нил был просто периодически… неуверен в себе. Парадоксально, но факт, который он принял, хоть и не сразу. Он многое знал, многое умел, но как и любой простой смертный человек — особенно, подросток — ему не нравилось выходить из зоны комфорта, какой бы интерес он ни испытывал к тому, что за ней. Поэтому когда он шутил невпопад, кидал лукавые ухмылки и вел себя как последний гавнюк в серьезный момент, это не было специально — это была его попытка уйти от разговора. Это была его личная вариация защитной реакции. Люди столько раз пытались навязать ему мысль о важности и приятной части секса и всего с ним связанного, столько раз пытались залезть ему в голову и заставить усомниться в собственной нормальности, что Нилу оставалось только отшучиваться, чтобы не послать собеседников в пешее путешествие в то место, что они так настоятельно рекомендовали посетить самому Нилу. Нелепые же высказывания или чрезмерная глупость часто разряжали атмосферу, когда ему было максимально некомфортно. Но сейчас это был Эндрю — а Эндрю это всегда нечто особенное. Но и от привычек сложно отказаться сразу. — Нет, ты наказан. — Что?! — засмеялся Нил. — Я не нашкодивший котенок, чтобы быть наказанным! — Нет, ты глупый придурок, который не понимает, что зарождает в своей голове отвращение, продолжая заниматься тем, что ему не нравится. Вспышка веселья, которой Нил поддался минуты назад, угасла так же быстро, как возгорелась. — Ты считал себя асексуалом, потому что мозгами тебе никто не нравился. Но почему ты не задумывался, что это могло исходить не только из твоей головы, но и из твоего тела? Нил настолько удивился этим словам, что не сразу нашелся с ответом. — Ты уверен, что мне стоит продолжать давать советы школьникам? Кажется, ты отлично справляешься с этим и сам. — Я знаю только то, что касается меня самого, и, поверь, я потратил на это не один год и продолжаю разбираться в себе до сих пор. Так же, как и в тебе. Теперь. Нил разворачивал эту мысль лишние полминуты, пока догадка сама не сорвалась с языка: — Бетси? — Именно, — кивнул Эндрю. — Я не говорю с ней обо всем, что касается тебя или что происходит. Но она помогает предполагать варианты твоей… девиации. — Какая чудесная новость, — сухо отозвался Нил, вернув свое внимание кроссовкам. — Посмотри на ситуацию с моей стороны. Нил не знал, что сказать. Потому что если бы он посмотрел, то что бы он увидел? Он для Эндрю — неопытный, нелепый и… непонимающий сам себя. И, конечно, к кому Миньярд еще мог обратиться за помощью, если не к своей приемной матери, которая работала психиатром и которой он самолично доверил все свои проблемы? Инфантильная обида от такого своеобразного предательства казалась глупой, но она все равно была. Он ведь не разговаривает ни о чем, что касается Эндрю, с собственной матерью, так почему не может получить такую же приватность в ответ? Хотя с рациональной точки зрения, Нил понимал, что действия Эндрю были полностью логичны и более чем… заботливы? Он не брал на себя ответственность за Нила и весь его сексуальный путь. Эндрю сам еще подросток, проблемы которого намного значительнее, чем у Нила. И тем не менее именно Эндрю был тем, кто очерчивал границы дозволенного и предлагал, а не настаивал на их расширении. Именно он взял на себя роль ведущего, объясняя «правила» этих отношений, которые при неудачном раскладе могли остаться негласными, и неизвестно, насколько ужасно Нил бы тогда себя чувствовал. Он в очередной раз возблагодарил всех существующих Богов за то, что Эндрю был таким. И вообще за то, что первые чувства у Нила зародились именно к этому человеку. Ведь будь на его месте некто другой, как все могло бы происходить? Будь человек менее чутким, он бы насмехался над неопытностью. Будь менее осознанным, он не стал бы даже запариваться над тем, что Нилу неприятно или чего ему не хочется, а просто брал бы через силу. Увы, но с такими примерами нездоровых отношений и сексуального принуждения он сталкивался на некоторых сеансах со школьниками и тратил значительное количество времени, чтобы объяснить всю неправильность и опасность ситуаций. А Эндрю, с немыслимым багажом за плечами, с ужасами, которые не должны случаться с детьми в этом мире, — он заботился о Ниле. Он доверял ему, открывался и ждал того же в ответ, неоднократно доказывая, что принимает Нила таким, какой он есть, со всеми его проблемами и трудностями. — Я идиот, да? — беспомощно хмыкнул Нил, потому что это единственное, на что его хватило. — Факт, который мы давно выяснили. Но я не устану его подтверждать. — Придурок, — и Нил почувствовал, как легкая, но искренняя улыбка расползлась на его губах. — Тоже не лишено смысла, — кивнул Эндрю, а затем он коротко поцеловал Нила в плечо — поцелуй вышел едва ощутимым из-за толстого слоя одежды, и Нил мог лишь удивленно выдохнуть от такого неожиданного действия. — Пойдем, не хочу опаздывать на тренировку и выслушивать нытье Кевина. — Я вообще не понимаю, как ты его терпишь столько лет, — Нил поднял свой рюкзак и поплелся за Эндрю на улицу. Но, конечно, эти слова были всего лишь шуткой — Нил и сам считал Кевина другом. Просто иной раз Дэй действительно превращается в экси-машину, которая подминала под своими шинами всех вокруг. Он мог быть по-настоящему невыносим, когда дело касалось игры, и даже влюблённому в экси Нилу было сложно находиться с ним рядом. Или на одной планете. — Сам не знаю. Но вне корта он достаточно терпим. — Ты хотел его когда-нибудь? — и вот оно — знаменитое отсутствие фильтра между мозгом и языком Нила Джостена во всей своей красе. — Было дело, — легко кивнул Эндрю, плотнее укутывая свой шарф, не сбавляя темп. — И вы не… — Однажды. Он напился и спросил, каково это целоваться с парнями. Я попытался ему объяснить, что у губ нет гендера и сильных отличий в слоях эпидермиса, но куда мне тягаться против водки. Нил откровенно рассмеялся. — А потом? — Потом он протрезвел и вернулся к разговору. Спросил, нормально ли будет, если он меня поцелует. — И ты? — И я согласился, почему нет? Я смертен, мои желания по-людски грешны. Я чувствовал себя комфортно, мы обговорили, что это ничего не значит и ничего не изменит, и поцеловались. — И как оно было? — Ты сейчас из праздного интереса спрашиваешь? — Это просто забавно. И мне интересно, как у тебя это работало с другими людьми. Ну, после всего… — Я понял, — резко сказал Эндрю, но никак больше не показал своего раздражения. Возможно, Нил задавал неуместные вопросы и переступал какую-то грань светского этикета. «Не говори о моих проблемах, и я не буду говорить о твоих» — это точно было придумано не для них. Он помнил о договоренности не разговаривать о прошлом опыте Эндрю с другими парнями, но тогда была другая ситуация. Тогда он был ревнивым, и количество информации о бывших партнерах Эндрю могло только усугубить его тревогу. Сейчас же он действительно интересовался просто так. Просто по-дружески. Задавал вопросы, которые он мог задать тому же Мэтту, не испытывая каких-то непрошеных эмоций. И раз Эндрю давал честные ответ, а не остановил разговор в самом начале, значит, он тоже это понимал. — Сначала это было из интереса. Ну, такого же как у Кевина, — Эндрю смотрел себе под ноги, чуть сбавив быстрый темп, но голос его звучал ровно и уверенно. — Потом уже целенаправленно. У людей не написано на лбу «гей» или «би», чтоб предположить их ответ, но вычленить интерес в свою сторону, уж поверь, я способен. Нил сглотнул тяжелый ком в горле после этих слов, ведь что на самом деле Эндрю имел в виду под этим?.. — В общем, ничего особенного. И серьезного. Несмотря ни на что, я все еще испытываю возбуждение, даже если с определенными правилами. — И Кевин не соблюдал их или что? Почему ничего не продолжилось? — Потому что он просто не захотел. Сказал «спасибо, было круто», а потом побежал на тренировку. Нил опять засмеялся и краем глаза заметил, как уголки губ Эндрю также дернулись в подобие усмешки. — Очень на него похоже. — Может быть, он тоже не испытывает явного влечение к людям, кто знает. Может, приоритет в виде экси действительно у него выше, чем потребность в сексе. Я не его психотерапевт, чтобы в этом разбираться. Это только его дело. Если ему хотелось попробовать и он спросил моей «помощи», а мне это ничего не стоило и было даже приятно, то так тому и быть. Я ни на что не надеялся. — Значит, просто попробовать и расслабиться? И так было со всеми? Но эти вопросы Эндрю оставил без ответа и молча открыл дверь в раздевалку.

***

Экси — это именно то, в чем нуждался Нил после непростого разговора в старом туалете. Нил встречал многих людей, которые не были рождены для спорта — которых просто колотило только об упоминании физических упражнений. Да что далеко ходить — даже мама начинала протяжно стонать и хныкать как маленький ребенок, стоило Нилу предложить отправиться с ним на пробежку. Конечно, ее реакция была наигранной, но он не мог отказать себе в удовольствии иной раз завести этот разговор и немного поиздеваться над ее неприятием. На корте Нил был счастлив. Два часа притока эндорфина к головному мозгу делали его по-настоящему воодушевленным и готовым на свершения, а также неслабо очищали голову от непрошеных мыслей. Наверное, он неспроста был влюблен именно в этот вид спорта. В точных, сильных ударах, что он наносил по воротам, жесткая стратегия граничила с чистым вдохновением. Отсчет шагов, параллельная слежка за противниками, увеличение собственной скорости — все это требовало концентрации внимания, а также естественного импульса, исходящего откуда-то изнутри. Черт, да он был в восторге даже от боли в мышцах или липкости тела после удачной игры. В топ своих любимых запахов Нил бы поставил «паркетное покрытие корта» где-то на пятое место. И если это чуточку походило на помешательство или одержимость, то поделом. Его поставили в пару с Кевином практически сразу же, как он пришел в команду; у них двоих была особая связь на поле, словно незримая нить, которой они были связаны, и что позволяла практически чувствовать местоположение друг друга во время игры. Чаще всего Ваймак ставил их в одну команду с Эндрю на воротах также из стратегических соображений. Большинство привыкли считать, что раз нападающие и вратарь находятся на разных, даже совершенно противоположных четвертях, то их взаимодействие сводилось к нулю, и голкиперу только и нужно было, что сработаться с линией защиты. Это мнение было ошибочным, и Нил сам убедился в этом на практике. В тандеме «Нил-Кевин» Эндрю стал выполнять функцию опорного угла: с его линии открывался отличный вид на все происходящее на поле, что давало возможность увидеть потенциальную угрозу и направить мяч в самое выгодное положение для нападающих. Сыграли ли свою роль особые отношения Нила и Эндрю, или имела ли дружба с Кевином свое влияние, но эта самая интуиция, что поддерживала дуэт «Нил-Кевин», также начала распространяться и на Эндрю, превращая их в практически непобедимое трио. И как бы Эндрю ни распылялся в своих заверениях, как он ненавидит экси, Нил давно понял, что эти слова если не сродни, то очень приближены к его ненависти к самому Нилу. И сегодняшняя тренировка заставляла бурлить кровь в азарте до момента, пока Сет Гордон не испортил все к херам собачьим. Нил пропустил, с чего все началось. Элисон оттесняла его в угол еще минуту назад, когда нападающие ее команды завладели мячом и побежали на другую сторону поля. Нил успел заметить, как мяч полетел в сторону Эндрю, но попал по воротам, периметр которых вспыхнул красными огнями. И после удара атмосфера на корте начала стремительно меняться. Игроки замедлились в своих движениях, атакующие так и вообще остановились в нескольких метрах от голкипера. Сет активно жестикулировал в сторону Эндрю и выкрикивал отборные маты Оскару, своему связующему нападающему. — Кажется, пахнет жаренным, — устало заметила Элисон, когда бок о бок направлялась с Нилом в сторону разыгрывающейся сцены. Заметив, что многие сняли защиту и краги, Нил последовал их примеру, — продолжение игры явно откладывалось. Напряжение было ощутимым. Ники и Аарон стояли к Эндрю ближе всех, поддерживая свои шлемы так, словно готовились отбросить их в любой момент. Кевин и Мэтт переводили напряженные взгляды с Сета на Эндрю и обратно, будто считывали, в какой момент может понадобиться их помощь как рефери. Чем ближе подходил Нил к развернувшейся драме, тем отчетливее он видел, как за мнимым равнодушием Эндрю накапливалась злоба. Его лицо оставалось скрытым за решеткой забрала, но он яростно стискивал древко клюшки, и грудь его вздымалась и опускалась слишком быстро для равнодушия. Выкрики Сета становились все громче по мере приближения. —… Да он, блядь, нихера не делает, а все равно в команде! В стартовом, сука, составе! Его игровое время больше, чем у Рене, а ему нахер это не надо! — Опять та же волынка, — досадно нахмурилась Элисон, но Нил уже не обращал на нее внимание. Гнев закипал внутри, и остатки удовольствия от игры полностью растворились. Нервы все еще полыхали, пуская адреналин по венам, и жажда физической расправы зудела в районе костяшек — редкая для Нила потребность, но Сет Гордон был крайне талантливым парнем. — Может, ему лучше заняться тем, в чем он по-настоящему мастер? Члены там идти сосать по углам, а не… И все последующие действия сливались в какой-то хаотичный хронометраж, словно фильм, поставленный с ускоренным воспроизведением х20. Вот Нил отбросил снаряжение и клюшку в сторону. Вот кинулся на Сета и толкнул в грудки, по инерции становясь на его место. Вот нечто прилетело в лицо Нила, и сила удара была настолько велика, что его отбросило на бок на корт. Щека вспыхнула жгучей болью, перед глазами затанцевали разноцветные пятна, и вскрики сокомандников превратились в неразборчивый рев. — Нил, блядь, ты в порядке?! — Мэтт подоспел первым, резко опустившись перед Нилом на колени. Друг осторожно приподнял его голову, второй рукой подтягивая за предплечье, а единственное, что Нилу удалось придумать в ответ, это: — Не отбей колени, у нас игра в пятницу. Мэтт прошипел нечто похожее на: «Какой же ты придурок, Господи». Перед глазами мелькали обеспокоенные лица Кевина, Ники и Дэн, и каждый поочередно хотел схватиться за подбородок, повертеть его голову и присмотреться к ушибу. Их причитания слились в единое: «Какой идиот твое лицо в пятницу он получит». Где-то на фоне он смог различить, как Элисон кричала на Сета, а еще, кажется, смех Аарона, но тут Нил не стал бы говорить наверняка. С поддержкой нескольких рук Нил поднялся на ноги, стараясь не обращать внимание на приглушенный звон в ушах и адское пекло половины лица. Языком проскользил по внутренней стороне зубов, чтобы удостовериться в их целостности, и смог выдохнуть с облегчением понимая, что поход к дантисту не потребуется. Он только собрался выдать что-то на подобии: «Жить буду», но его остановил оглушительный свист Ваймака, что показался за спиной Кевина. — Миньярд, черт тебя дери! Это экси, а не бейсбол! Ты отбиваешь мячи от ворот, а не отправляешь их в лица своих сокомандников! И тут картинка в ушибленной голове Нила начинала складываться по кусочкам. Видимо, за неимением иных вариантов, Эндрю, который также посчитал оскорбления Гордона за гранью, со всего размаху отбил мяч прямо в парня. Но где у Гордона были грудь и защитное снаряжение, там у Нила оказалась голова без шлема, и, не оттолкни он нападающего в момент своей злости, мяч нашел бы свою истинную цель, а не сбил бы Нила, буквально, с ног. — Что ж, Эндрю неплохо бьет, — Нил постарался отшутиться, но челюсть немела с каждым мгновением, и шутка оказалась дерьмовой, если судить по напряженным лицам. — Джостен, переодеваться и к медсестре! Гордон, тридцать кругов и пятьдесят отжиманий, чтобы усмирить твой пыл! А еще скамейка запасных с радостью примет твою задницу на всю предстоящую игру. Миньярд, — Ваймак перевел взгляд на ворота, где Эндрю, кажется, не сдвинулся ни на миллиметр после всего, — с тобой отдельный разговор после тренировки. Дэн первая вышла из оцепенения и, приобняв Нила за плечи, повела на выход из корта. Нил не мог не оглядываться через каждый шаг в сторону ворот, но Эндрю так и оставался застывшей статуей.

***

Душ — однозначно одно из самых лучших изобретений человечества. Именно так думал Нил после пятнадцати минут под струями горячей воды. Лицо все еще горело в месте столкновения с мячом, челюсть истошно ныла. Очевидно, к вечеру там расцветет немаленький синяк, но если ты не готов к боли, то в экси тебе не место — он давно уяснил это правило. Под напором воды звон в ушах стих, голова прояснилась, а цветные мушки полностью растворились. Единственное, что оставалось значимым, — поскорее добраться до Эндрю и спросить о его состоянии. Нил вышел из душевой в боксерах, растирая волосы небольшим полотенцем, и едва не споткнулся, когда заметил Эндрю в командной форме. Он сидел с перекинутой через скамью ногой у своего открытого шкафчика. Парень поднял голову, и они встретились взглядами, но если Нил был удивлен его появлению тут, то по выражению лица Эндрю нельзя было ничего предположить. Нечитаемая маска, что скрывала все его эмоции глубоко внутри под громоздким замком. — Как ты? — вопрос был логичен, но Эндрю лишь закатил глаза и махнул рукой перед собой. Нил расценил это как приглашение и сел напротив. Эндрю скользнул взглядом по его торсу, но ничего не сказал, вернув все свое внимание лицу. — Я знаю, что это была случайность, — тихо начал Нил, но не нашелся, что сказать больше. Однако, этого и не потребовалось. Эндрю раскрутил крышку от какой-то мази, которую Нил прежде не заметил в его ладонях, обильно выдавил на палец и протянул руку к щеке с немым вопросом. Нил лишь кивнул и смиренно прикрыл глаза, когда холодный бальзам коснулся распаренной кожи. От запаха мяты или ментола хотелось почесать нос, и боль вспыхивала при каждом нажатии, но Нил старался не двигаться лишний раз, сконцентрировавшись на приятной части происходящего. Влажные пальцы Эндрю осторожно вдавливали крем, петляли маленькими спиралями по щекам, от центра ушиба до его границ и обратно, а Нил почти плавился от этого и был готов кричать где-то внутри. Да, ему все еще было больно, и он стискивал зубы почти до скрипа, лишь бы не застенать, но Эндрю балансировал в своих касаниях между напористостью и нежностью, и это было намного важнее. Эндрю вообще мог не приходить. Не должен был заниматься этим, оставив заботу о гематоме Нилу или школьной медсестре. Но он тут, аккуратно втирал гель в кожу, чередуя твердость и ласку, и в каждом его движении Нил отчетливо чувствовал «прости». — Кто знал, что устрашающий парень может быть таким нежным, верно? — не сдержался Нил, приоткрыв один глаз. Он редко когда мог контролировать свою улыбку, глядя на Эндрю, и этот раз не стал исключением, даже несмотря на онемение половины лица. — Я знал, что ты идиот, но не настолько, чтобы лезть туда, куда не просят, — голос Эндрю был тих и спокоен, но желваки ходили по скулам, и плечи были скованы напряжением. — Хочешь сказать, мне нужно было продолжать слушать ту помойку, что выливалась из его рта?! — и даже боль от резкого движения челюстью не смогла сдержать язык Нила от стремительного извержения слов. — Я могу и сам о себе позаботиться, — Эндрю оставался холодным, неторопливо поглаживал скулу, но это мнимая безмятежность распыляла клокочущую ярость Нила в районе сердца. — Я знаю. Но это все еще не причина. — Я хочу попросить тебя больше не участвовать в моих войнах, — деловито произнес Эндрю, и вот тут Нилу уже пришлось сжать кулаки от желания сорваться второй раз за день. Физическая расправа никогда не была его выбором решения проблем. Он даже никогда не дрался по-настоящему. Но твердолобость Эндрю так и призывала исправить это упущение. — Что ж, я вынужден отказать и послать тебя нахер. Эндрю тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Ты не должен… — Ага, ты тоже, — резко осадил его Нил, ткнув пальцем в тюбик другой руке Эндрю. — И все равно делаешь. Так почему это должно работать только для тебя? Эндрю резко открыл глаза и вперил в Нила яростный взгляд. Глаза его становились темнее, и дело тут было явно не в освещении раздевалки. — Ты получил по лицу за свое стремление к справедливости. Они там еще минут десять причитали о том, что же делать, если у тебя окажется сотрясение, а мудило сидит в запасе по приказу Ваймака. Кевин чуть слюнями корт не затопил, в пятницу игра, а я сломал его протеже. — Я не проте… — Заткнись, речь не об этом, — Нил не помнил, когда видел настолько злого Эндрю, и видел ли когда-нибудь вообще. — Ты пострадал по моей вине, и как думаешь, что я чувствую сейчас даже зная, что это было случайностью? А если бы Гордон ответил, а никто не успел бы тебя оттащить, ты об этом думал? Ты едва ему до кадыка дотягиваешь, у него рука весит больше, чем ты сам… — И что… — Ты сегодня нихрена не слышишь. — Ты тоже! — Я попросил заткнуться. — Ты строишь предположения, которые не случились. — А представь, что случились. И представь, что я бы тогда чувствовал. — Эндрю сделал глубокий вдох, задержав воздух на несколько мгновений, а затем добавил чуть тише. — Я справлялся раньше с такими мудаками как он, и в состоянии делать это дальше сам. Но ведь это было неправильно, неужели Эндрю этого не понимал? Нилу хотелось завыть в голос, потому что нужные слова никак не находились, — сегодня, видимо, был не его день. Действительно ли Эндрю считал, что Нил должен был оставаться в стороне? Что они нужны друг другу только для приятного времяпрепровождения, обмена колкостями да слюной? Ну, условно говоря. Настолько ли глубоко в Эндрю укоренилась привычка держать все под контролем, включая безопасность себя и дорогих ему людей, или же это было искреннее нежелание посвящать Нила в «свои войны»? Вопросы и предположения рождались в голове и цеплялись друг за друга в длинный ряд паровоза, что несся по нервным хребтам сомнений на всех парах и с истошным свистом. Но в конце концов, Нил решил просто быть честным. — Но ты ведь не один сейчас, Эндрю, — тихо произнес он, протягивая руку к дрожащим пальцам напротив. Сопротивления не было — но и отклика он не получил. Нил отложил мазь в пространство между ними и начал осторожно наглаживать чужие костяшки и фаланги. — Ты справлялся раньше сам, я знаю это. Но какая разница, как было тогда, если сейчас ты не сам по себе? Мне хочется этого. Я бы врезал Гордону, и даже если бы получил в ответ больше, чем получил сейчас, похеру, я бы не жалел. И это было бы решением лучше, чем если бы я стоял и слушал все это дерьмо. — Мы не сможем договориться, да? — устало прошелестел Эндрю на выдохе. — Тяжело быть упрямыми, но как есть. — Ты не упрямый, а вспыльчивый. Я не упрямый, а дальновидный. Нил рассмеялся — коротко и тихо. Он почувствовал, как ладонь сжимают в ответ, и легкая волна тока пробежала по кончикам пальцев. — Да, мы именно такие. Но и упрямые тоже. Эндрю еще раз сжал его ладонь и выпустил пальцы. Затем он снял полотенце с шеи Нила и неспешными сжатиями стал промокать его волосы. Движения были плавными, но уверенными, и Нилу оставалось лишь молча наблюдать, как в темных глазах напротив оттаивал лед, пока Эндрю сосредоточенно вытирал его волосы, словно это было самым важным занятием на свете. Улыбка сама растекалась по щекам, пока полотенце впитывало лишнюю влагу, а Нил впитывал такую непривычную заботу. Он все еще периодически ловил странные мысли, смотря на пальцы Миньярда. Необыкновенно длинные для парня, тонкие и бледные, с маленькими, едва заметными шрамами от ран, полученных когда-то. Что-то было в них особенное, хотя Нил никак не мог объяснить даже себе, что именно. Они просто ему нравились. Нравилось на них смотреть; нравилось, как они очерчивали его скулы и как надавливали на шейные позвонки во время поцелуев; нравилось перебирать каждую фалангу и костяшку в редкие моменты, когда Эндрю это позволял. И сейчас эти пальцы пианиста играючи перебирали его волосы, откинув полотенце на плечо за ненадобностью. Кажется, так же, как Нилу нравились пальцы Эндрю, тому нравились его волосы. — Только заикнись что-то про «мог сам», «устрашающий», «романтика» или что угодно, что крутится в твоей голове, — предупредил Эндрю, накручивая локоны на пальцы. — Даже и не думал, — почти промурлыкал Нил самую большую свою ложь за сегодняшний день.

***

Возбуждение растекалось кипящей лавой по венам с самого утра пятницы. Нил успел соскучиться по этим ощущениям, что настигали перед каждой настоящей игрой с противниками. Заряда его энергии хватило бы на покорение Эвереста, и тем не менее самым сложным было продержаться до вечера — до стартового сигнала сирены. Ваймак выпустил его на поле после, кажется, сотни заверений, что он в порядке, голова не болит, челюсть тоже, и Нилу пришлось клятвенно пообещать, что будет заботиться о своей защите сегодня усерднее, чем обычно. Конечно же, они выиграли. Команда из Флоренса была сильной и неоправданно жестокой, но оттого победа была более ценна. Особую радость доставляло хмурое лицо Гордона, который, как и пообещал тренер, просидел на скамье всю игру. Старшеклассник не приложил ни капли к их фееричной победе, доказывая свою ненадобность, и Нил внутреннее ликовал. Да, это было низко, но пусть тот, кто считает себя безгрешным праведником, первым бросит в Нила камень. Или нет, потому что это было абсолютно неважным. Он кинулся в объятия Мэтта, как только пронзительный звук возвестил об окончании матча, а на табло моргал счет «11:8». Команда скопом свалилась; кто-то ерошил его волосы и кричал: «Отличная работа!», кого-то он сам хлопал по плечам, не разбирая, кто перед ним. Счастливые улыбки сменялись одна за другой, и шум от рева торжествующей толпы на трибунах заглушал прочие чувства. Когда наконец удалось вырваться из этого клубка, Нил подбежал к Эндрю, который с равнодушным взглядом смотрел на его приближение. Вратарь уже снял шлем и краги и использовал свою клюшку как опору, занимая привычную стойку с деланым равнодушием на лице. — Мы победили! — закричал Нил, просто потому что эмоции обуревали его. — Да, я был тут. — И ты просто великолепно справился с теми двумя сложными сейвами, — и плевать, если Нил сейчас звучал как фанат перед своим кумиром. Он действительно любил играть, и адреналин все еще поджигал нервы, стоило только вспомнить, как Эндрю остервенело защищал ворота сегодняшним вечером. И если перед сном Нил будет прокручивать эти моменты в своей памяти вновь и вновь, никому не стоило об этом знать. — Ты слишком переоцениваешь дурацкую игру. — Ага. Я сейчас очень возбужден. — Насколько? — Настолько, что поцеловал бы тебя. И это была чистейшая правда. Нил никогда прежде не сдерживал себя настолько в желании прикоснуться к Эндрю, как сейчас. И плевать, что они оба мокрые и откровенно воняют после тяжелой игры, плевать, что во рту сухо и жажда практически нестерпима, плевать даже на сотни человек, что скандируют название их команды на трибунах. С потемневших волос Эндрю капал пот, а на скулах алели пятна от усердия. Он старался дышать глубоко, но выходило рвано и дрожаще, — именно так, как бывало порой, когда губы были зацелованы до онемения. Сейчас, именно такой Эндрю, был чертовски горяч. И Нил легко мог это признать, хотя раньше даже не понимал значения этого слова, если речь не шла о температуре тела. Парень выразительно поднял бровь. Ну конечно, он как всегда знал больше. — Ну и кончил бы от твоей руки, — признался Нил без капли стеснения и с широкой улыбкой. Эндрю кашлянул в кулак. Кажется, его скулы начали краснеть только больше. — Иногда ты хуже молчаливой рыбы. А иногда твоя прямолинейность убивает. — Ну, вот такой я непостоянный. Кому, как не тебе, это знать лучше всего? Эндрю смерил его задумчивым взглядом, но ничего не успел сказать, — судьи позвали команды на торжественное рукопожатие.

***

Звонок телефона субботним вечером с особенным рингтоном был весьма неожиданным. — Насколько ты занят? Нил кинул взгляд на черновик эссе по роману «Убить пересмешника», где кроме вступления не было абсолютно ничего. Литература не входила в список его сильнейших дисциплин, и каждое сочинение он буквально вымучивал из себя со скрипом и болью. Срок сдачи был назначен на понедельник. Нил с удовольствием откинул ручку на стол и дал самый честный ответ: — На четыре из десяти. — Не хочешь прокатиться? — Эндрю Миньярд! Ты что, приглашаешь меня на наше первое официальное свидание?! — и если б Нил не сидел, велика вероятность, что он мог упасть на месте. — Я тебя блокирую. — Прости, я пытаюсь романтизировать устрашающего парня внутри тебя. Это очень забавно. — Теперь точно блокирую. — Хэй, подожди! — вырвалось сквозь смех, хотя Нил знал, что Эндрю все равно не сбросит. — Но это правда свидание, верно? — Называй как хочешь. — Хорошо, хочу так. Меня никогда не приглашали на свидания. Так и что ты придумал? — Буду через десять минут. Захвати форму и клюшку. И Эндрю без прощаний повесил трубку. Свидание и экси. Звучало весьма… нестандартно. А если добавить к этому уравнению еще переменную «Э», то вообще не имело решения. Но Нил был чертовски заинтригован, чтобы воспротивиться. И, как самый натуральный подросток, из двух зол — между домашним заданием по сложному предмету и встречей с Эндрю в форме для экси — он выбрал самый правильный, хоть не сказать, что ответственный, вариант. Эндрю всегда оставался верен своему слову. Поэтому когда Нил вышел из дома с сумкой на плече и клюшкой в руке через девять минут после окончания телефонного разговора, знакомая машина уже ждала его на парковке у дома. — С Мэри не было проблем? — первое, что спросил Эндрю, как только Нил уложил вещи в багажник, забрался на пассажирское сиденье и пристегнул ремень. — Нет, только сказала «не творить глупостей», — Нил чуть поморщился от последних слов и умолчал о пачке презервативов, что мать настойчиво предлагала уже на выходе. Ее хитрая улыбка так и источала родительскую месть за все подтрунивания над ее нелюбовью к спорту. Нил даже мог бы поставить на это деньги. — Надеюсь, ты ей этого не обещал. — Нет, я ведь с тобой. Да и она знала, что это было бы ложью. Эндрю тихо хмыкнул и вырулил на дорожную полосу. Нил невольно засмотрелся на его профиль, испытывая небывалое чувство удовлетворения. Как всегда сосредоточенный за рулем, но донельзя спокойный, с полный знанием своего дела, Эндрю был настолько нереальным, что Нилу захотелось ущипнуть себя за запястье, чтоб поверить, что это не сон. А ведь когда-то он чуть не проебал шанс на эту реальность из-за своей глупости. Следующая мысль зародилась в голове неосознанно, и Нил нарушил тишину: — Я могу задать вопрос? — Когда тебе нужно было для этого разрешение? — Вопрос может тебе не понравиться. — Тогда я на него не отвечу, — ровно ответил Эндрю, не отвлекаясь от дороги. — Но лучше ты спросишь что-то, чем выстроишь свои собственные предположения, которые окажутся неверными. — Почему ты простил меня? Тогда, после бала. После того, как узнал про Роланда, и что я… ну, ты понял. И кажется, это стало ошибкой — атмосфера в салоне медленно, но ощутимо менялась, и на место спокойствия и радости подступало непонятное напряжение. Эндрю долго молчал, сжав губы в бесцветную линию. Нил уже было подумал, что ответа не будет, но стоило Эндрю остановиться на школьной парковке и заглушить машину, он прочистил горло и тихо признался, все еще смотря прямо перед собой, отбивая незатейливый ритм кончиками пальцев: — Я просто решил, что оно того не стоит. — Мне не показалось тогда, что это было незначительным для тебя. Эндрю невесело хмыкнул, так и не поворачиваясь к Нилу, который закусывал губу от волнения. Почему-то получить ответ казалось одновременно важным и нет. — Оно и не было таким. Но у меня были варианты, что делать дальше. Я мог послать тебя нахер и продолжить развлекаться с Роландом, несмотря на его симпатию, когда сам пытался забыть о тебе столько времени до этого. Мог послать нахер вас обоих. А мог сделать так, как сделал, и вот мы тут. — Забыть обо мне? Стой. Стоп, стоп, стоп, — шестеренки в голове Нила закрутились с бешеной скоростью. — Я уже нравился тебе, когда ты был с ним?! Как долго, Эндрю? — Это имеет значение? — он выглядел измученным, и явно уже несколько раз пожалел, что ответил на этот вопрос. На краткое мгновение Нил уже сам пожалел, что спросил, но разве сдержанность когда-то входила в список его сильнейших качеств? — Ты можешь не отвечать, если не хочешь. Мне просто не каждый день говорят, что я кому-то нравился, когда сам не знал об этом. — Ой ли. — Не каждый день мне это говорит парень, который нравится мне, — исправился Нил. — Просто… Просто хочется узнать, одновременно ли это произошло. Эндрю скупо рассмеялся, и холодок пробежал по коже от этого звука, — в нем не было ни капли веселья. — Нет. — Что нет? — Не одновременно. — Насколько? — На дохрена. — Изумительный ответ. — Какой есть. Мы были даже не знакомы. Нил потерял контроль над своей челюстью, рот приоткрылся в немом «О», и именно в этот момент Эндрю повернул к нему голову с нечитаемым выражением лица. — Ты был занозой в моей заднице весь прошлый год. — Но ты же ненавидел меня! — выпалил Нил, хотя это умозаключение никогда не было подтверждено со стороны Эндрю в те времена, когда они не были знакомы. Нил быстро исправился. — Я иной раз задумывался, что я такого сделал, что ты так на меня смотришь! — А ты просто был, и это уже было причиной, — и голос его был надтреснутый и хриплый, словно ему было больно это говорить. — Ты же меня с поля прогнал! А потом… мы не часто пересекались, но когда это было… Блин, да ты был мудаком и грубияном! Я вообще тебя не знал, а ты уже меня во враги записал. — Ага, личный враг моей спокойной размеренной жизни, — кивнул Эндрю, и его плечи расслабленно опустились. Нил практически возликовал — в его планы не входило портить этот вечер, который даже еще толком не начался; ставить Эндрю в неловкое положение или становиться причиной упадка его эмоционального состояния он также не собирался. Поэтому сейчас, когда морщинки на лице Эндрю разгладились, пальцы перестали отбивать ритм по рулю, когда вместе с ироничным ответом появилась слабая ухмылка, Нил сам мог расслабленно откинуться на сиденье. — Так значит, я понравился тебе, когда мы даже не были знакомы? — Ты привлекательный. Мне нравятся привлекательные парни. — Почему ты не… ну не знаю, не познакомился со мной нормально, например? Мы могли быть… ну, вот этим вот уже давно, если бы ты… — Просто забудь, — устало выдохнул Эндрю и отстегнул свой ремень. — Сейчас мы есть. Здесь. Все сложилось, неважно как и сколько времени на это ушло. — Я просто немного шокирован, — признался Нил, выходя из машины вслед за Эндрю. — Ну, или очень охуел. Я не предполагал такой ответ. А ты и Роланд? Я долгое время думал, что вы вме… — Ты был горяч и недосягаем. Роланд был ближе и заинтересован. Без обязательств, — уверенно напомнил Эндрю, доставая из багажника их сумки. — Помнишь, я говорил про форму контроля? Одна из ее… частей касалась того, чтоб контролировать себя в отношении тебя. — Как все сложно в твоей голове, — буркнул Нил, перехватывая ракетки. — Кто бы говорил, — беззлобно отбил Эндрю и заблокировал машину. — Меня больше удивляет, что ты не задаешь вопросов, что мы тут делаем. — А не очевидно? Правда, я не понимаю, как мы туда попадем и зачем вообще, но я же с тобой, верно? Эндрю кинул на него странный взгляд, но ничего не ответил. Они в молчании дошли до корта, и Эндрю открыл дверь в раздевалку ключами со знакомым брелоком. — Это тренера? — не удержался Нил. — Я похож на взломщика и мародера? — Эндрю щелкнул выключатель, и люминесцентные лампы попеременно заморгали на потолке небольшой комнаты. — Пообещал Ваймаку выкладываться до конца чемпионата. Старик дорабатывает свой последний год в школе, и победа была бы красивым уходом. Об охранниках, кстати, тоже не беспокойся. — Ты ведь понимаешь, что ему все равно на «красивый уход»? Насколько я мог заметить, он только и делает, что ищет способы мотивировать тебя на каждой тренировке. — Ага, — равнодушно ответил Эндрю, откидывая снятые джинсы в шкаф, — и сегодня я сам вручил мотивацию ему в руки. — Он верит в тебя, Эндрю. Я бы сказал, он по-особенному заинтересован в раскрытии твоего потенц… — Я все еще могу сделать тебе синяк на второй щеке, если ты не заткнешься. Для симметрии. Нил не стал развивать эту тему дальше — зачем, если Эндрю не готов это слушать. Нил не знал, почему Эндрю начал играть, почему продолжает, и какие отношения у него с верой в себя, — почему вся его игра завязана на отрицании собственного таланта. Пока Эндрю не готов об этом говорить — Нил не будет спрашивать, все просто. Они переоделись в молчании — в тишине вышли на поле. По негласному соглашению, полную экипировку решили не надевать, выбрав только краги, шлемы и наколенники. Нил все еще не понимал, в чем смысл этой тренировки, но никогда прежде ему не выпадала возможность поиграть против Эндрю один на один, к тому же, по приглашению лично Миньярда. Если под этим всем и был какой-то скрытый смысл, Нил пока его не нашел. То, что Эндрю был настроен решительно, стало понятно после первого броска Нила. Это был детский пас, без разгона или обманки, простой удар по воротам, на который Эндрю даже не обратил бы внимания, исполни это Нил во время обычной тренировки. Сейчас же Эндрю двигался. Не с деланым раздражением, не с видом, мол, «я делаю вам одолжение» (это частенько было предназначено для Кевина), не «игрой от скуки». Сейчас у него была цель, которую он преследовал, даже если Нил до сих пор оставался слеп. Миньярд был слишком гибким, изворачивая тело в прыжках словно перекрученный жгут. Он был слишком быстрым, резко перемещаясь из одного угла ворот в другой. Когда вратарь начинал по-настоящему играть, он превращался в какое-то произведение искусства: с выкрученными кистями, с напряженными мышцами, с тяжелым вдохами. Да, Нил видел это все мельком — он был сосредоточен на игре не меньше, и план забить Эндрю хотя бы пять голов, стремительно набирал силу в его голове. Нил был очень азартным. И слабым перед Эндрю, так отдававшимся на поле. Поэтому через сорок минут такой игры, когда форма была пропитана потом и облипала тело, словно вторая кожа, когда легкие жгло изнутри, а ноги дрожали из-за чрезмерной интенсивности, Нил остановился в опасной близости у ворот и стянул шлем, отбрасывая куда-то в сторону. Он устал. По-настоящему устал, чувствуя натяжение в икрах и покалывание в руках, но он испытывал странное чувство, похожее на опьянение. Все тело лихорадило в возбуждении, и восторг от игры взрывался тысячами маленьких фейерверков в его голове; на дне желудка скручивался знакомый узел, тянущий все его естество в сторону Эндрю. Нилу хотелось кричать, насколько он был сейчас счастлив. — Не думал, что ты так быстро сдашься, — запыхаясь, произнес Эндрю, стаскивая шлем. Он был не менее мокрый и красный, и бисеринки пота блестели на его щеках и носу хаотичной россыпью. Он облизнул губы, которые явно были сухие из-за нехватки жидкости в организме, и Нил очень пожалел, что не сделал этого первым. В несколько шагов он сократил расстояние между ними и встал настолько близко, что мог рассмотреть расширенные зрачки в пристальном взгляде карих глаз. — Я понял, чего ты добивался, — вышло сухо и рвано, и Нил прикусил губу, насколько желание поцеловать Эндрю сейчас пульсировало в висках. — Тогда почему ты все еще там? И после этого все сомнения покинули разум, а все сдерживающие баррикады пали. Нил сделал последний шаг вперед, одной рукой смял белую вратарскую футболку на груди, второй сразу притянул за шею, встретив пересохшими губами горячий рот. И вот сейчас это получилось ничерта не механически. Это было первобытным желанием, что землетрясением прогремело в грудной клетке и растеклось лавой в паху, когда Эндрю сжал руки на его бедрах и притянул ближе, хотя даже листок не прошел бы между их телами. Поцелуи получались жадными, небрежными, с сиплыми выдохами и бесконтрольно вырывающимися стонами из глубины гортани. Нил не находил в себе силы остановиться, да и честно, даже не искал, — он тянулся ближе и ближе, проскользив второй рукой по шее, чтобы зарыться в мокрые волосы на затылке и оттянуть их. Это было не грубо, но явно ощутимо — в отместку Эндрю прикусил его губу и оттянул до боли. Нил нависал сверху, перехватывая инициативу, резко проникая языком в чужой рот и импульсивно двигая бедрами о чужой пах. Эндрю моментально остановился. — Мы на поле, — прохрипел он в уголок губ. — К черту это, — это было похоже на натуральное рычание, и в доказательство своих слов Нил яростно сомкнул губы где-то на подбородке Эндрю. Он никогда не делал так прежде, но сейчас красная пелена мерцала перед глазами, и ему хотелось по-настоящему больше. Тормоза были сломаны, гайки сорваны, и не было сомнений, что Нил не один тут упивался происходящим, одержимо исследуя чужой рот. — И потные. — Насрать. — Не насрать. Нил со стоном разочарования мазнул губами по щеке, слизывая соленые капли. И если Эндрю играл в добропорядочного парня, которого смущали такие действия на корте, то получилось у него хреново — это легко можно было увидеть по его полуприкрытым глазам, по дрожащим ресницам; легко было почувствовать по стальной хватке ладоней на боках, по судорожному дыханию на шее Нила. — Душ. Три минуты. Это был приемлемый вариант. Нил в последний раз запечатлел поцелуй на влажной щеке, с усилием воли оторвался от Эндрю. Голова немного кружилась, и наклон в сторону шлема вызвал укол боли в шортах. Нил никогда прежде не покидал поле для экси так быстро.

***

А еще Нил никогда прежде так быстро не принимал душ. Он нетерпеливо орудовал мочалкой, даже не удосужившись растереть гель до пены. Вода казалась слишком раздражающей, слишком холодной на разгоряченном теле, хотя пар валил клубами, и член болезненно изнывал, пока Нил смывал остатки пота. Три минуты никогда не казались такой бесконечностью. Он замотал полотенце на бедрах и поспешно вышел из душевой. Эндрю уже был в раздевалке, в одних боксерах и извечных повязках. И с выпирающим стояком через ткань — от этого Нил мгновенно сглотнул. Эндрю рьяно растирал мокрые волосы с самым спокойным выражением лица, но багровые пятна на щеках и шее, а также темные глаза цвета коньяка с расширенными зрачками выдавали его с потрохами. Он скользил взглядом по обнаженному телу Нила, но тот не испытывал смущения или дискомфорта, — сейчас все казалось настолько правильным и ответным, что было наплевать на стыд. Нил остановился на пороге, не зная, что сделать или сказать. Сердце все еще стучало диким галопом, воздух застревал где-то в горле тяжелым комом, и в голове почти звенело от единственного желания. Никогда прежде Нил не был настолько возбужден. Он вообще не знал, что был на такое способен. — Я справился за три минуты. Где моя награда? — и Нил не был бы Нилом, если б не решился сказать нечто такое. Дважды просить Эндрю не пришлось. Парень еще раз скользнул по нему взглядом, и стремительно зашагал вперед. Мгновение — и Нил прижат к стене влажным телом; контраст температур заставляет вздрогнуть. Еще мгновение — и Эндрю припадает к его губам нетерпеливым поцелуем, сдавливая ребра твердыми пальцами. Его холодные ладони хаотично путешествовали по шрамам на груди, пока Нил старался не подпрыгивать на месте от возбуждения. Языки толкались друг в друга, зубы впивались в губы, сталкивались с легкой болью, в глазах практически щипало, насколько гормоны брали верх над разумом. И Нил не мог больше терпеть. Он перехватил запястье Эндрю, который царапал гребни его ребер, и уверенно положил на полотенце, что чуть съехало вниз от трения тел. — Ты уверен? — просипел Эндрю, осторожно наглаживая член сквозь махровую ткань и потирая носом его щеку. Нил застонал и почувствовал укол зависти — насколько Эндрю оставался сдержанным даже в такой момент. — Сделай, блядь, уже это. — Если что, кислородного баллона тут нет, — Эндрю сильнее надавил в области головки; этот жест отозвался дрожью в ногах и взрывом пустоты где-то на уровне желудка. — Мудак, — и не долго думая он припал к чужой шее. Тонкая кожа в миг покрылась мурашками под языком, и Эндрю выругался, проникая ладонью под ткань. Первое прикосновение стало вспышкой, напрочь уничтожившей все остатки рассудка. Нил интуитивно выгнулся в спине, лишь бы получить больше контакта, лишь бы перестало настолько зудеть это желание кончить. Эндрю двигал кулаком уверенно и властно, пока Нил оставлял мокрые дорожки на его шее, сдерживая стоны. Это было по-настоящему трудно: Нил чувствовал себя сосудом, заполненным до краев, и каждая капля наслаждения, каждое касание к оголенным нервам стремительно приближали его к переливанию через край. Это было сродни шаткому балансу между болью и удовольствием, пока Эндрю бесстыдно дрочил ему в раздевалке и прикусывал челюсть. Внезапно он остановился. Нилу пришлось проморгаться несколько раз, чтобы стереть цветные круги перед глазами и увидеть руку у своего лица. — Оближи. — Чего? — он пытался понять, правда пытался, но почти все его извилины были расплавлены до консистенции тягучей пасты. А оставшиеся, живые клетки мозга, скопились в области паха. — Оближи, иначе я порву тебе уздечку. Нужна вязкость. И вот это, по какой-то причине, заставило Нила почувствовать себя неловко. Они только что развратно целовались, как в какой-то дешевой порнушке; из него вырывались звуки на таких высоких частотах, и он по-животному припадал к чужой коже, оставляя вишневые засосы, — но именно эта просьба заставила его щеки нагреться от смущения, а не страсти. — Серьезно, Джостен? — Разве тебе… не будет мерзко? Эндрю закатил глаза и издал какой-то звук, похожий на фырканье. Нил неуверенно провел языком по ребру ладони, но тот был слишком сухой — он словно лизнул наждачную бумагу. — Нам предстоит многое обсудить, — авторитетно заявил Эндрю на выдохе и сплюнул себе на ладонь. И вот это было горячо. Нил барахлил как поломанный телевизор, перескакивая с серого экрана вожделения на каналы здравого смысла, совершенно не понимая, как и почему у него получалось ловить определенную волну. А когда Эндрю вернул руку на его член и размазал прохладную слюну по головке, Нил подумал, что ответ ему знать не так уж и важно. Важнее — это губы Эндрю на его губах, это пальцы Эндрю, что без остановки гладили его грудь, вскользь проходя по соскам. Важнее — это головокружение, такое сильное и сладкое, от которого весь мир сосредотачивался в жаре меж их телами. Важнее — тяжелые вдохи и выдохи, шипения и стоны, западающие в памяти Нила на вечность. Важнее — та небывалая темная пропасть, в которую он падал слишком стремительно. Эндрю выкрутил запястье у основания, второй ладонью чуть надавливая на сосок, всасывая язык в свой рот, и Нил кончил с протяжным, почти истерическим всхлипом, сжимая сильные плечи до побеления пальцев. Это было настолько всепоглощающе, и вспышки белого слишком ярко мерцали перед глазами, пока он пытался отдышаться. Он, вероятно, скатился бы по стене от бессилия, если бы Эндрю не придерживал его крепким объятием. Ноги дрожали от напряжения, и Нила скручивало изнутри в приторный ком, пока нервы пели от такого желанного освобождения. Эндрю что-то мычал ему на ухо, бережно поглаживая по затылку, пока Нил упирался лбом в его плечо и пытался вспомнить, как работает эта штука, что отвечает за дыхание. И вторая штука, которая отвечает за функцию «думать». Под его ладонью стучало сердце в ритме дикого зверя, капельки пота петляли меж его пальцев, а чужой стояк едва ощутимо упирался в бедро. — Это… было… Но слов у Нила не нашлось. Как и сил на их поиски. — Просто дыши, идиот. — Нет, — уверенно сказал Нил, приподнимая голову. Эндрю был чистым беспорядком. Влажные волосы топорщились в разные стороны, зрачки были расширены настолько, что полностью поглотили золотистые вкрапления, и бездна в глазах не имела дна. Эндрю глубоко дышал, крылья его носа яростно раздувались, а пурпурные губы опухли от укусов и поцелуев. Кажется, Нил мог смотреть на такого Эндрю до скончания времен, но единственный значимый момент не отпускал его разум в полубессознательное состояние. — Ты? Я могу… — Нет, — решительно отозвался парень, чуть отодвигаясь, но Нил перехватил его за запястья и притянул ближе. Он прошелся носом по разгоряченной коже на щеке, поглаживая чужие запястья по краю ткани. Почему-то он не мог отпустить сейчас Эндрю — все происходящее казалось настолько значимым, настолько интимным, настолько продвигало их вперед друг к другу, что завершение было очевидным. Возможно, послеоргазменная нега еще не до конца отпустила его разум, но ему действительно очень хотелось, чтоб Эндрю почувствовал сейчас то же самое, что чувствовал Нил. И если Эндрю занимался до этого раньше с другими, то чем от них отличался Нил? — Это просто я, верно? — вкрадчиво прошептал он, оставляя невесомый поцелуй на месте трепещущей венки. — Просто я. — Просто ты, — сдавленно повторил Эндрю, словно под гипнозом. Нил отчетливо почувствовал это напряжение, исходившее от его тела. Эндрю думал — вот что оно означало. Нил обнял его лицо ладонями и безостановочно гладил по скулам, по челюсти и шее, пальцами надавливая на тонкую кожу, пока Эндрю смотрел на какую-то точку за плечом Нила. — Хэй, только я, — он оставил еще один невинный поцелуй на виске, на лбу, прошелестел своим носом по чужому, и вернулся к губам. — Только ты, — глухо прошептал Эндрю, и накрыл его губы своими. Нил отвечал податливо и осторожно, словно неверным движением мог испугать эту нерешительность. Сейчас Эндрю целовал иначе — медленнее и тягуче, неспешно скользя языком по кромке зубов, но не проникал внутрь. Это было иначе — почти лениво, но не менее дурманяще, и Нил почувствовал, как магма вновь начала растекаться на уровне собственного паха. Только когда поцелуй потерял ритм, и Эндрю отрывисто задышал ему в рот, Нил заметил отсутствие второй руки на своей шее. Он чуть было не поддался желанию отстраниться и посмотреть вниз, но вовремя взял себя в руки. Вместо этого, Нил удовлетворенно промычал в чужой рот, просто потому что не знал, как еще мог выразить поддержку. Неизвестно, сколько мгновений это длилось, — Нил давно потерял связь с реальностью, и время превратилось в незначительную единицу измерения. Только когда Эндрю затих и остановился, Нил вспомнил, где они находились, заметил, что его полотенце давно валялось на полу, и почувствовал на животе теплую сперму, медленным потоком стекающую по бедру. — Извини. За это. И Нил не смог удержаться. Смех заклубился на дне легких, и момент был совершенно неподходящим, но этот порыв был настолько искренним, что Нил не смог себя сдерживать. Он смеялся, легко и непринужденно, целуя и целуя солоноватую кожу Эндрю, его закрытые веки и длинные ресницы, багряные пятна и редкие веснушки. — Обычно, знаешь, извиняются, когда на ногу наступили, а не когда кончили на своего… парня? И абсолютно не тогда, когда ты привез его сюда именно для этого, хитрый ты лис. Эндрю хватило только на ответную ухмылку.

***

Обратная дорога превратилась в размытое пятно. Вот они повторно приняли душ, собрали экипировку и сели в машину — а вот уже Эндрю тыкал ему в щеку на подъездной дорожке у дома. — Ты задремал. Нил проморгался и протяжно зевнул. Он чувствовал себя пушинкой, что парила в невесомости, но кости словно налились свинцом — ни с чем ни сравнимое ощущение, что он не испытывал прежде. Неудивительно, что его сморило под монотонный гул двигателя в прохладном салоне автомобиля. Но больше поражало, как Эндрю оставался в сознании да еще и был способен на поездку за рулем. — Официально заявляю, что это было лучшее свидание в моей жизни, — счастливо пропел Нил, сладко потягиваясь. — Оно было твоим первым. — Но лучшим. — Как низка твоя планка. То есть, просто подрочить тебе достаточно для звания «лучшее», Джостен? — и Эндрю вскинул бровь, всем своим видом демонстрируя самодовольство и нахальство. — Заткнись, Миньярд, — беззлобно отбил Нил, растягивая губы в радостный оскал. — Это был мой первый раз, и после него планка-то как раз высокая. — Разблокирован новый навык? — Открыт новый персонаж: одержимый твоей рукой подросток, — и если Нил подмигнул, это было сделано неосознанно. — Что? Не смотри на меня так, я действительно хочу еще. А ведь это странно, мы только закончили, но я даже когда говорю сейчас об этом, у меня, кажется, жар начинается, и встае… — Нил, — ровным тоном остановил его Эндрю, но, казалось, его искренне забавлял этот неудержимый потоп эмоций, — это не последний раз. И эти слова никак не могли вызвать новую волну возбуждения, но тем не менее — вызвали. Нил действительно разблокировал для себя новую одержимость. — Но я не буду больше выходить ради этого на поле вне тренировки. А теперь забирай вещи и иди спать. — Я могу поцеловать тебя на прощание? Это есть в списке обязательных вещей на первом свид… — Господи, да, только заткнись.

***

Но Нил не мог заткнуться. Эмоции переполняли его, разум подкидывал картинки из воспоминаний, знакомая пустота тяжелым камнем оседала на дне живота, и полувставший член действительно нуждался во внимании. Казалось, Нил стал гиперчувствительным — слабый ветерок ощущался морозным вихрем на горячей коже лица и рук, свет фонарей казался настоящим солнцем, и ночная тишина была слишком громкой. Нил практически парил, залетая в дом и снимая одежду. Ему хотелось танцевать, хотя у него всегда были обе ноги — левые. Хотелось петь, хотя крики мартовских котов звучали и то приятнее его завываний. Ему просто хотелось улыбаться, широко и счастливо, и хотя бы в этом он не стал себе отказывать.

Спасибо. За сегодня, и вообще за все. Это было потрясающе.

Он знал, что Эндрю еще за рулем, поэтому отправил сообщение на чистом импульсе. Он не стал дожидаться ответа, вместо этого решив разобраться с грязной формой и подготовиться ко сну. И уже лежа в своей кровати, он проверил телефон. не благодари за такое, идиот.

Теперь я понимаю, почему тебе это так нравится.

я ни с кем не дрочил. Нил смотрел на сообщение лишнюю минуту, потому что смысл слов никак не стремился достигать его мозга. так что это был и мой первый раз.

Что ты имеешь в виду?

что мой член всегда находился в моих штанах. Удовольствие, что пульсировало в венах, стремительно замедлялось, и на его место приближалось нечто иное. Тяжелое и глубинное, но невероятно светлое, почти сияющее. Эндрю никогда прежде не дрочил при ком-то. Эта мысль была слишком громкой и скрывала за собой слишком много. Сегодня Эндрю смог дать ему намного больше, чем просто охренительный момент первого серьезного сексуального контакта. Сегодня Эндрю вложил ему доверие, просто потому что Нил попросил этого. И сам Эндрю никогда не скажет, насколько это было для него важным, но Нилу и не нужны были слова. Поэтому он выбрал самый правдивый ответ, что смог придумать, и который никак не превозносил предыдущее сообщение Эндрю.

Я действительно хочу еще.

поздравляю, теперь ты понимаешь. меня. и что я испытываю рядом с тобой.

И как часто?

постоянно.

Даже сейчас? Потому что я да

даже сейчас. но оставим секстинг на другой раз. твое сердце не выдержит такой нагрузки.

У меня сердце бегуна и спортсмена, оно может многое выдержать

если это был вызов получилось херово

Признай, что тебе понравилось.

нет. иди спи.

Спокойной ночи, устрашающий парень о руке которого я буду думать всю оставшуюся ночь.

ты невыносим. ночи. и ты должен мне тональник моя шея похожа на леопарда.