Инструкция о том, как правильно заботиться о лидере

Быть лидером одной из самых популярных групп четвёртого поколения, несомненно, прекрасно. Смотреть на сияющие лица своих детей, выступать на огромных площадках в мировых турах, наблюдать за тем, как они балуются перед концертами в гримёрке, пока менеджер пытается привести их в чувства — это всё греет сердце. Опуская мелкие неприятные ситуации, которые были в прошлом, можно сказать, что семеро его одногруппников — одни из самых прекрасных людей в этом мире. Они такие разные, такие яркие и неповторимые, что, если просто смотреть на них хотя бы десять секунд, на лице сама по себе расцветает улыбка. Чан несказанно рад, что ему позволили самому набрать себе команду и стать в ней лидером. Конечно, он бы сработался с любыми ребятами, все трейни хороши, но конкретно эти так близки его душе, что словами передать невозможно. Бан готов рассказывать про каждого из них часами. Не будь их в жизни Чана, лидер бы мало чего добился. Только ради них он готов вкалывать, днями и ночами пропадая в студии, оттачивая танцевальные навыки в зале для практики, пока мышцы не начнут противно ныть, спать пару-тройку часов в сутки, если повезёт. Всё для них, успевших стать ему семьёй. Он несёт ответственность за каждого из них и готов в любой момент прийти на помощь, подставить широкое плечо, на котором можно поплакать, и из раза в раз доказывать, что они достойны только лучшего, что все их старания не напрасны, и что в группе каждый из них лучший танцор, репер и вокалист, вижуал, превосходящий все стандарты красоты, когда кто-либо сомневается в себе. Каждый, но не Чан, которому нужно намного больше и лучше стараться, если он хочет, чтобы группа расцветала с каждым днём всё сильнее. Правда, это бывает немного сложно, когда ты не можешь выдавить из себя и строчки для нового текста или совершаешь ошибку в движении во время танцевальной практики, когда на своей партии голос подводит, из-за чего проседает вокал, возможно, незаметно для других, зато режет собственные уши, или внешность едва дотягивает хотя бы до среднячка. Фанаты пищат и восторгаются Чаном, но он знает, что может, что должен делать лучше, больше, качественнее. Один неверный шаг, и они всеми окажутся на дне, в чём виноват будет, конечно же, лидер. Лидер, который убеждает всех, что усталость — это нормально, нужно давать себе отдых, но сам не расслабляется хотя бы на час, что все люди совершают ошибки, потому что это естественно и, опять же, нормально, но упорно пытается превратить себя в робота, каждое движение которого отточено и продумано наперёд. Забыть о себе, чтобы помочь другим — идея, которой Чан придерживается, кажется, всю жизнь. Чаще всего удаётся запихнуть ненужные мысли глубоко внутрь, отложить их на самую дальнюю полочку, снова погружаясь с головой в работу, но бывают такие моменты, когда лавина из ненависти к себе накрывает с головой. Улыбаться на камеру — его работа, улыбаться мемберам — обязанность. Когда рядом нет никого, нуждающегося в заботе, можно наконец-то снять улыбку. Сегодня работа над новыми текстами и аранжировками не идёт совершенно, будто кто-то сорвал стоп-кран в поезде вдохновения, так что Чан решает пораньше вернуться в общежитие и может даже немного поспать. В доме тихо, будто бы все уже легли, или, может, полуночные обитатели выползли за пределы общежития, так что он направляется прямиком в комнату, которую делит с Минхо. Ли вполне себе комфортный сожитель с крепким сном, но Чан всё равно каждый раз мышью крадётся, чтобы его не разбудить случайно. И в этот раз традициям своим он не изменяет, но в комнате непривычно пусто и тускло горит настольная лампа. Возможно, это связано с тем, что ещё достаточно рано — всего двенадцать часов, — так что Минхо вполне может оказаться на позднем ужине с кем-нибудь из ребят или в душе. Чан, останавливаясь на этой мысли, проходит к своей кровати и садится на неё с ногами, спиной облокачиваясь на стену. Стоит только голове столкнуться с твёрдой поверхностью, тяжёлые мысли медным тазом накрывают все прочие. Чан снова закапывается глубоко в себя. Что сегодня он сделал полезного? Пожалуй, абсолютно ничего. Просто так просидел весь день в студии, хотя мог уйти ещё раньше и провести время со своей группой, которая иногда тоскует без него. Или сходить в тренажёрный зал, что явно не оказалось бы лишним для его тела, чересчур сильно (вообще-то, практически незаметно, если быть откровенными) утратившего былые рельефы. Но вместо этого парень пытался настойчиво выжать из себя хоть что-то. Он стягивает с головы кепку, до этого скрывавшую его уродские волосы. Серьёзно, они настолько тонкие и непослушные, что проще было бы их сбрить или собственными руками вырвать. Они не уложены как надо, так что торчат пушистыми клочьями в разные стороны и надоедливо лезут в глаза. Чан руками растирает лицо, чувствуя под пальцами все неровности кожи. Отвратительно. Его внешность настолько непривлекательная, что Бан удивлён, как его могут любить фанаты. Хотя ладно, в этом заслуга нун из стаффа, что тщательно укладывают его волосы, приводя в божеский вид, и наносят на лицо макияж, скрывающий то, насколько оно неидеальное. Парень тяжело вздыхает, поворачивая голову немного влево, и только сейчас замечает, что рядом с ним сидит Минхо и смотрит как всегда лукаво. Сколько времени прошло с того момента, как он появился, и как долго он уже наблюдает? Как Чан мог не заметить целого человека, севшего на его кровать? Концентрации абсолютно никакой, мозги плавятся и растекаются по дну черепной коробки. На Минхо свободная футболка и шорты до колен, хотя он предпочитает спать голым, и это немного странно с учётом того, что он явно из душа. Его кожа розовая, распаренная и выглядит гладкой и нежной. — Привет, — он улыбается, подтягивая обе ноги к себе, садясь по-турецки. Голос такой мягкий, обволакивающий. Тёмные волосы немного влажные, и на щеках бледный румянец, что делает его невероятно привлекательным, по-домашнему красивым и уютным. — Привет, — проглотив ком в горле, отвечает Чан. Во рту сухо, как в пустыне, и голос немного хрипит из-за продолжительного молчания. Он вымучено тянет уголки губ вверх, с теплотой глядя на Ли. Младший быстро пробегается языком по своим розовым губам и оглядывает фигуру перед собой внимательным взглядом. Должно быть, Чан выглядит жалко со своей усталостью и синяками под глазами. Но у него нет сил на то, чтобы пытаться скрыть это, честное слово. Так что лучше бы Минхо промолчал на этот счёт и пошёл спать. — Твои кудряшки такие очаровательные, — Минхо тянет руку к голове и зарывается пальцами в волосы. Его, кажется, не смущает то, что они такие жидкие и выглядят одним сплошным колтуном. А ещё он обычно не говорит ему подобных вещей. Чан прикрывает глаза, — они мне нравятся, — голос тихий и мелодичный, льющийся патокой прямиком в мозг, его хочется всю ночь вместо колыбельной слушать. Может, хоть так получится заснуть. Пальцы аккуратно расчёсывают волосы недолго, слегка массируют уставшую голову, после чего исчезают. Чан, забывшись, как котёнок тянется за рукой, пытаясь вернуть приятные ощущения обратно, но быстро опоминается и принимает бывшее положение, но даже на смущение сил нет. Только по чужому короткому выдоху он может понять, что Минхо усмехается. Немного времени требуется для того, чтобы вспомнить, что младший обычно с ним ведёт себя совершенно по-другому, это с Джисоном они такие нежные и участливые, а Чан, вообще-то, хороший и заботливый лидер. Поэтому он, хоть и с трудом, но разлепляет веки, смотря на Ли из-под полуопущенных ресниц, пробегается глазами по всей фигуре, желая поправить его футболку с широким горлом, что сползла к левому плечу наверняка неудобно. — Что-то случилось? — Чану приходится насильно придавать голосу немного обеспокоенности, потому что даже для выражения простых эмоций приходится прилагать много усилий. Он выжат, как лимон, — ты же знаешь, что можешь доверить это мне? Минхо усмехается и только тянет ладонь к голове снова, чтобы пропустить сквозь пальцы маленькие прядки. Он гладит Чана, как гладил бы своих котов. Тот проходится языком по губам и закусывает нижнюю, наслаждаясь прикосновениями, что даёт ему Минхо, и не отводит взгляда от его расслабленного лица и маленькой улыбки. После младший меняет положение своего тела, укладываясь спиной на крепкую грудь. Его голова оказывается на широком плече Чана, и старший может почувствовать лёгкий запах шампуня от его волос. Чан хмурится удивлённо, недоверчиво, чего Минхо, конечно же, не может увидеть. Чужая маленькая ладонь переползает на бедро, выводя замысловатые узоры, а собственная рука ложится поперёк подтянутого живота, слегка поглаживая. — Ты устал, — не спрашивает — констатирует факт. Чан на это лишь тяжело, замученно вздыхает и готовится к нотациям, которых почему-то не следует. — Иди в душ сходи, — и он слушается, нехотя вставая и плетясь из комнаты. Ему нравится проводить время с Минхо вот так, потому что шанс такой выпадает раз в жизни, но младший прав, пора в душ, даже если это завуалированная просьба оставить его в покое. И Бан не удивится, если, вернувшись, найдёт свою кровать пустой, а Минхо — спящим. Вопросы по типу «когда ты последний раз нормально спал?» или «может, отдохнёшь наконец-то?» — глупые, ненужные. Они не помогут ни коим образом. Да и Минхо никогда не признается, что знает расписание сна Чана так же хорошо, как и он, что каждую ночь просыпается от того, как старший крадётся, после дожидается тяжёлого его вздоха, будто Бану не двадцать пять, а в три раза больше, и он всю жизнь вдоль и поперёк изучил и понял, и только после этого засыпает окончательно, крепко. На самом деле, видеть то, насколько Чан изнуряет себя, немного грустно. Ему хочется помочь как-то, донести мысль, что дети выросли и сами уже могут позаботиться о себе и даже о нём, или то, что на Минхо уже давно можно переложить хотя бы часть ответственности, но все знают, что лидер, как бы ни мучал себя, не изменится и будет продолжать изматываться для общего блага. Жаль, что он не понимает, что, сведя себя такими темпами в могилу, не поможет ни капли. Что ж, Минхо остаётся помогать ему, ходя для этого окольными, потайными путями. Каждому из них семерых следует заботиться о Чане, потому что ему самому нужен такой же Чан, способный позаботиться о нём. Возвращается старший всё таким же уставшим и выглядит удивлённым, когда обнаруживает на своей кровати всё так же сидящего Минхо. На нём свободная майка с разрезами для рук, доходящими до седьмой или восьмой пары рёбер, и шорты до середины бедра. По шее бегут маленькие капельки воды, но Чан их быстро вытирает тыльной стороной ладони. — Минхо? Ты меня пугаешь. — Просто ляг уже, — голос сквозит напускным раздражением, а в глазах мелькает тепло, словно кто-то наконец поставил обогреватель в не отапливаемую зимой комнату, промёрзшую такую, заледеневшую. Чан настороженный, но невероятно послушный. Поэтому, следуя указаниям, ложится ближе к стене на бок, лицом к чужой кровати, когда Минхо встаёт, чтобы освободить место. Он шлёпает босыми ногами к лампе и лишает их единственного источника света. Чану даже немного жаль, что приступ тактильности младшего закончился. Весьма поспешный вывод, как оказывается моментом позже, потому что Минхо ложится не на свою кровать, а рядом с ним лицом к лицу. Одну руку он просовывает под подушку, другую кладёт на талию старшего и переплетается с ним ногами, оплетая своим телом, словно вьюнок. Лица находятся очень близко друг к другу. При желании Минхо мог бы пересчитать все чужие ресницы. Он обводит ленивым взглядом все черты Чана и слегка улыбается. Не хитро, как это бывает обычно, а тепло и нежно. «Ты такой красивый», — читает старший в его глазах совершенно отчётливо. Минхо — кот. С этим нельзя спорить. Никогда. Коты приходят и ложатся на больное место. Минхо делает так же. Чан спокойно может сказать, что этот парень по-своему, но очень заботливый. И, конечно, не обделённый кошачьим характером, который диктует правило, что Минхо не будет делать что-то из-под палки. Из-за этого он прямолинейный и в некоторых моментах резкий, но за этими его качествами вполне возможно разглядеть искреннюю заботу. Рука медленно двигается по широкой спине вверх-вниз, успокаивая нестабильную нервную систему. Чан подаёт признаки жизни и удовольствия тем, что происходит, когда обеими руками обнимает младшего в ответ и тянет ближе к себе, не чувствуя совершенно никакого сопротивления, зарываясь носом во впадинку между выпирающими ключицами. От кожи Минхо приятно пахнет травяным гелем для душа, от рук его становится тепло внутри, от размеренного дыхания сознание успокаивается, и голова становится лёгкой. Ни о чём думать не хочется и только обниматься с парнем вот так часами напролёт. Минхо понимает, что Чан засыпает, по расслабляющимся мышцам и выравнивающемуся дыханию. Тепло, исходящее от чужого тела, обволакивает, усыпляет и его самого. Что ж, если Минхо может помочь Чану хотя бы так, то он будет ждать его каждую ночь, чтобы обнимать, сплетаясь телами, дыша в макушку, и чувствовать своей грудью спокойное биение его сердца.