Инструкция о том, как правильно заботиться о лидере

Если говорить начистоту, Чан с Минхо не близки от слова «совсем». Ну, то есть как… Чан знает, где бывает Минхо, чем занимается и когда отдыхает, но это в силу работы, а ещё потому, что они живут вместе. В остальном их общение происходит, опять же, в основном, в рамках работы, когда расписание совпадает, или у группы оно общее. Они лишь изредка обсуждают погоду, какие-то новости или аниме. И видятся большей частью по ночам. Чан далеко за полночь приползает домой, а Минхо ждёт его в их комнате, чтобы уложить спать. Прямо как мамочка. И это что-то сверхъестественное, но в то же время нормальное и правильное, потому что старший на самом деле чувствует себя более расслабленным и сонным, когда рядом с ним лежит этот хитрый кот. Иногда Чану хочется почувствовать себя маленькой ложечкой. И в Минхо он невероятно любит то, что этот парень абсолютно универсален в подобных вещах. Когда он прижимается сзади, Бан чувствует себя спокойно и защищенно, а когда ложится в его объятия сам — по-домашнему тепло и уютно. Они это не обсуждают. Минхо просто ждёт, Чан просто приходит. Их отношения далеко не близкие. Минхо не рассказывает что-то из тревожащих его вещей или глупых мелочей. Вот с Чанбином Чан близок, потому что за советом Со всегда идёт к нему и делится трудностями, с Джисоном они обсуждают всё на свете и чувствуют себя просто невероятно комфортно, с Феликсом у них общая родина и душевное единение… Лидер мог бы назвать причину, по которой он близок с каждым, но с Минхо причин нет. И всё равно однажды Ли оказывается сидящим на его бёдрах. Он утыкается носом в изгиб шеи и обвивает руками плечи. Чан обнимает тесно и ничего не спрашивает, потому что Минхо ему, конечно же, ничего не расскажет и не объяснит. Вполне возможно, что Чан опять игнорирует свои проблемы, разбираясь с трудностями других. А потом просто цепляет улыбку и снова идёт работать. Шесть из семи участников группы думают о лидере именно так и кидают ставшие привычными обеспокоенные взгляды. А Минхо, лёжа с ним в обнимку, целует сухие губы, покрытые мелкими ранками из-за того, что Чан их постоянно кусает. Только они знают о молчаливом диалоге, происходящем каждую ночь. Бан, как ответственный лидер, в первые секунды теряется, замирая на месте, в его голове усиленно крутятся ржавые шестерёнки. Чан хороший старший, честно. Он не любит расстраивать своих детей, поэтому всё-таки отвечает, покусывая губы Минхо в ответ. Это происходит как-то само собой. Чан не уверен, что послужило причиной, но думает, что к чему-то подобному всё и шло. Естественный процесс, как рождение и смерть, как старение, начинающееся после двадцати пяти. Минхо в себе уверен, в нём нет смущения и робости, никакого мандража. Он целует смело, но от того не менее мягко и спокойно. Руки не сжимают нервозно плечи, не стараются облапать. Лишь покоятся на спине, иногда щекоча около рёбер короткими ногтями. И Чан ощущает, как его сверху накрывает одеялом спокойствия, когда Минхо отрывается и утыкается своим лбом в его, тихо выдыхая. Он странный. Во всех смыслах этого слова. Сплошная загадка, ответ к которой находится в окошке «развернуть», куда ему пока что не позволено заглянуть. Если вообще когда-нибудь будет, потому что они всё ещё не близки. Как и через две ночи, когда Минхо снова на его бёдрах, обнимает за плечи и опаляет горячим дыханием изгиб шеи. Чан теряется в ярлыках, потому что ни один из «друзья/коллеги/партнёры/любовники» не подходит. Это немного ломает голову, да и всю картину мира, но, пока они настолько тесно друг к другу, не беспокоит достаточно сильно для волнения. У Минхо на губах маленькая улыбка и губы Чана, под пальцами пушистые волосы, рядом с размеренно бьющимся сердцем чужое, отбивающее пульс совсем немного быстрее. Они давно не подростки, первый раз ощутившие на себе тяжесть чужого тела, так что в душе сплошной штиль. Минхо ластится, словно настоящий кот, и чуть ли не мурчит, устроившись на одной сплошной болячке по имени «Чан». Он массирует пальцами кожу головы несколько минут, заставляя блаженные вздохи произвольно вылетать изо рта старшего, ведущего по голой спине руками, потому что хочется подарить приятные ощущения в ответ. Иногда бывает щекотно до мелких подрагиваний и мурашек по плечам. Чан беззвучно смеётся, не желая разрушать тишину ночи, а потом прижимается губами к точке пульса под челюстью. Минхо вытягивает шею, прикрывая глаза, и старший проводит дорожку медленных поцелуев вниз, к выпирающей ключице, едва мажа языком. Грудь младшего поднимается под глубокими вздохами, сильнее прижимаясь к чужой. Его пальцы немного оттягивают вьющиеся волосы, когда Чан легонько царапает ключицу зубами и плоско лижет ямку над ней языком, а потом отрывается и заглядывает в некошачьи глаза, на дне зрачков которых размеренно течёт удовольствие. Минхо наклоняет голову обратно и снова целует мягко, неторопливо. Старший с охотой пропускает его язык в свой рот и толкается навстречу. Они двигаются в едином темпе, наслаждаясь. Мышцы Чана напрягаются из-за горячих губ, перемещающихся ниже, от линии челюсти к кадыку, к яремной ямке, до солнечного сплетения. Минхо сдвигается чуть назад, чтобы устроиться удобнее, и кладёт руки на облепленную мышцами грудь, чувствуя под пальцами ритм сердца. Чан откидывает голову на стену и короткими ногтями щекочет чувствительные плечи, заставляя практически урчать от удовольствия. Они всё ещё кто-то-никто друг другу, но это не останавливает младшего, тихо и уверенно спрашивающего, может ли он отсосать. Не останавливает и Чана, отвечающего согласием. Что ж, они оба странные. Минхо в его ногах выглядит богоподобно. Смотрит из-под длинных ресниц, моргая медленно, облизывает нижнюю ярко-розовую губу и тянет вниз бельё, благодаря всё, что вообще возможно, за то, что старший привык спать без пижамы. У Ли проблем с самооценкой нет, он знает о том, какое влияние может оказывать, и нагло пользуется этим под чужое затаённое дыхание. Чан податливый и согласный на всё, что ему предложит парень, ведущий по бёдрам ладонями, игнорирующий крепнущую плоть и останавливающийся в низу живота, невесомо водящий пальцами. Чан им заворожен, видит всё, что он делает, словно в замедленной съёмке, ловит каждое микродвижение лица, тянет к нему руку, чтобы убрать со лба назад пару выбившихся прядок, и не может не наклониться для очередного поцелуя. Сколько их уже было? Они не знают, но догадываются, что будет ещё больше. Минхо после этого обхватывает наполовину твёрдый ствол кольцом из пальцев и плоско лижет головку, усмехаясь тому, что старший сдерживает себя от стона. Очень мило. То, как Минхо сосёт, сводит Чана с ума и пускает звёзды перед глазами. Он чувствует себя выброшенным без скафандра в открытый космос, когда младший в очередной раз, едва не доведя до пика, останавливается и пережимает пальцами основание, глядя на страдальческое выражение лица лукаво. Из уретры сочится естественная смазка, член вздрагивает крупно, и Чан кусает губы, из последних сил сдерживая звуки, рвущиеся изо рта. Иногда не получается, и Минхо упивается тихим и тонким скулежом, свободной рукой выводя круги на его коленке. На часах примерно половина первого, если Чан ещё может доверять своему зрению, но он не уверен, потому что картинка перед глазами плывёт и двоится. Младший мучает его нестерпимо долго. Минут, по ощущениям, двадцать. Кто-то из участников группы наверняка не спит, потому что они оба переодически слышат тихие шаги за дверью или доносящийся с первого этажа смех, возможно, Феликса и Хёнджина. На слух Чан тоже уже не может полагаться наверняка, потому что уши закладывает, в них звенит противно, будто бы кто-то по металлической кастрюле вилкой бьёт. Да и тело в целом его перестаёт слушаться, сейчас оно подвластно только Минхо, его рту и рукам. По бёдрам бежит дрожь, когда младший снова обволакивает тёплым влажным ртом головку и опускается до середины. Чан дышит рвано, руками сжимает одеяло, и без того уже порядком сбитое, и чувствует себя готовым в ногах Минхо ползать, лишь бы он дал наконец-то кончить. Он стонет коротко, но тут же замолкает, слыша очередной взрыв смеха из гостиной, а младший лишь берёт практически всю длину. Бан чувствует узость его рта, то, как упирается кончиком в его заднюю стенку, и зарывается ослабевшей рукой в мягкие волосы. Минхо дыханием щекочет пах, втягивает щёки и побуждает рукой ухватиться крепче. Он ждёт, давая время осмыслить, и Чан долгие десять секунд усердно склеивает своё сознание, прежде чем понять, что младший предлагает самостоятельно трахнуть его рот. Глаза искрятся фейерверками, когда он первый раз подаётся бёдрами вверх. Из уголка рта Минхо стекает тонкой ниточкой слюна, он руками сжимает бёдра, и послушно принимает всю длину, когда чужая рука толкает вперёд. Немного давится, проминая кожу под пальцами сильнее. — Всё в порядке? — Чан не успевает закончить, потому что Ли уже закатывает глаза, раздражённо выдыхая, и согласно мычит, призывая к действию шлепком по ноге. Чан не будет собой, если несколько раз не переспросит, точно ли он не доставляет дискомфорта, и не чувствует ли себя плохо человек. Старший смеётся коротко и упирается свободной рукой в матрас для устойчивости, прежде чем сделать несколько пробных толчков. Минхо космический, неземной просто. От него ведёт и сносит крышу с огромной скоростью, поэтому Чан практически сразу срывается на быстрый темп, фиксируя его голову на одном месте. Он — хороший мальчик, но его стальную выдержку пробивает Минхо. Его сейчас нельзя осуждать за некоторую несдержанность. Горло хлюпает невыносимо громко, пошло. Член пульсирует и поднывает от перевозбужения и нескольких недо-оргазмов. Младший убирает одну руку с бедра, спускаясь ей под резинку боксеров, и дрочит себе в одном темпе с Чаном, грудными стонами пуская по организмам обоих вибрацию. Вязкое и солоноватое растекается по языку, когда старший не успевает остановиться, чтобы вытащить плоть. Разрядка настигает его быстро и оглушительно, с протяжным стоном и яркими пятнами перед глазами. Его немного потряхивает, и голова кружится. Такого яркого оргазма у него не было, наверное, никогда в жизни. Минхо глотает всё до последней капли, быстро двигая рукой по своему члену. Он прикладывается мягкой щекой к чужой ноге, и через несколько секунд оргазм настигает и его. Глупо скрывать то, насколько сильно его возбудил скулящий Чан. Парень переворачивается так, чтобы спиной опираться на кровать, и прикусывает внутреннюю сторону бедра старшего напоследок. Они дышат шумно, пытаясь отойти. В комнате нестерпимо жарко, но у Чана ноги подкашиваются, и сил хватает только натянуть обратно бельё, после мёртвым грузом падая обратно на кровать. Кто бы сомневался после очередного дня, полностью загруженного работой. Минхо оказывается более жизнеспособным и встаёт, сначала открывая окно, чтобы запустить ночную прохладу, а потом выходит бесшумно, чтобы привести себя в порядок. Когда он возвращается, думает, что Чан уже заснул, поэтому старается лечь как можно аккуратнее, боясь потревожить беспокойный сон, но старший, приоткрыв глаза, притягивает к себе, обнимая и привычно водя руками по спине. Минхо снова практически мурчит, довольно сплетая с ним ноги, и мягко касается искусанных губ своими раскрасневшимися и припухшими. Они всё ещё никто и одновременно кто-то друг другу. Чан просто… Человек, который сделал так много всего хорошего, который даёт чувство защищённости и комфорта всегда, независимо от обстановки. А Минхо очень близок его душе. Теперь и телу. Тот, кому он может показать, насколько ему хреново, тот, кто без слов обеспечивает поддержкой и спокойствием. Тот, кто заботится о нём и своей заботой не раздражает. Они друг другу кто-то, с кем хорошо и тепло, и не имеет значение незнание того, кто из них что ел на завтрак или смотрел в последнее воскресенье.